Печать Аваима. Забытый во Мраке

ГЛАВА 12

Лес

Берк равнодушно обстругивал длинную ветку, ловко орудуя небольшим изогнутым клинком. Он тщательно счистил тонкую кожуру и теперь монотонно затачивал конец. Изящный, острый клинок — младший брат тяжелого боевого ножа, висящего в узорчатых ножнах на пояснице, формой повторял раскрытое соколиное крыло. Берк размеренно, стружка за стружкой, снимал тонкие полоски древесины, пока конец ветки не стал похож на причудливое оружие. Недовольно оглядев свою работу, он неохотно встал, вернул клинок за пояс и подобрал остальные прутья. На душе было неспокойно, словно он что-то забыл, но не мог вспомнить, что именно, и, как бы он ни старался, ему все не удавалось определить источник этой странной тревоги.

Бесшумно ступая по мягкой лесной земле, орк вернулся на стоянку и молча перекинул младшему в отряде три птичьи тушки и заточенные прутья.

— Хо-хо, капитан, — усмехнулся один из воинов, — ты кого-то собрался проткнуть этими спицами?

Но Берк только молча глянул на шутника, и тот, подавившись смешком, сразу сник и замолчал. На краю стоянки капитан сел и, привалившись к стволу, прикрыл глаза. В голове мутилось, под закрытыми веками снова плясали невнятные пятна, а в боку непрестанно ныло и жгло. Не желая показать слабость, он сделал вид, что задремал. Следовало еще раз обдумать путь. Не желая терять времени, Берк настоял, чтобы его небольшой отряд двинулся напрямую, не обходя заповедный лес, пока остальные вместе с ранеными обходят его с востока.

Стихнувшие при появлении мрачного капитана разговоры потихоньку возобновились: поначалу в полголоса, но быстро набрали уверенность, взбодренные ароматом готовящегося ужина, и вскоре солдаты уже снова шутили и обменивались грубоватыми подначками, изредка косясь на дремлющего командира. Когда птицы были готовы, Берк все также молча поднялся и, разделив мясо поровну, кивнул недавнему шутнику:

— Отвечаешь за пленницу. Шкуру сдеру.

Шутник вскочил и с готовностью гаркнул:

— Да, капитан!

Берк распределили дежурства и, убедившись, что пленница надежно опоена, отправился спать. Сон не шел. Тревожные образы накатывали один за другим, грозя утянуть в мутное серое марево. Тяжелая пелена, окутавшая его после отравленной стрелы, отступила, оставив неясные ночные кошмары и странные головокружения, но плохо было уже то, что он пропустил почти всю битву, и без того прошедшую хуже некуда! Даллы успели подготовиться, отправленные вперед следопыты наткнулись на патрули и не смогли замкнуть огненное кольцо; на переправе вместо мечущихся в панике степняков и скота, которых хотели положить стрелами с безопасного расстояния, их встретило яростное сопротивление и ответный град стрел. Поджимаемые огнём, даллы рубились как одержимые, скота возле стоянки и вовсе почти не было, а небольшой отряд сумел-таки прорваться за оцепление, положив при этом половину отряда орков. Все это он узнал под утро, когда, очнувшись от глубокого беспамятства осматривал обугленные остатки далльей стоянки. Единственное, что немного оправдывало сокрушительный провал — это далла, которую один из его солдат успел обездвижить вымоченной в дурман-траве тряпицей, и которую теперь трижды в день опаивали этим же отваром, не давая проснуться и войти в транс.

Устав ворочаться, Берк поднялся и, кивнув караульному, направился на разведку. Обычный густой лиственник, который рос на границе со степями, был удивительно молчалив. Берк подобрался, усилив бдительность. Ночные создания почти не попадались, не слышно было ни шепотков, ни шебуршания, и это настораживало даже больше, чем если бы животные ни с того ни сего заголосили. Берк по широкой дуге обходил стоянку, прислушиваясь к своим ощущениям и с легкостью ориентируясь в ночной темноте. Лес молчал.

Внезапно черные стволы расступились, открывая небольшую прогалину, залитую робким серебром последней лунной четверти. Тонкий серпик ночной странницы едва показался над темными верхушками деревьев, и Берк из тени разглядел молодого оленя, застывшего посреди поляны. Тихо вытащив лук и наложив на тетиву охотничью стрелу, он замер, приготовившись стрелять, но тут луна, поднявшись чуть выше, осветила голову животного, а олень, услышав, возможно, тихий скрип натянутого лука, обернулся в сторону стрелка. Берк отшатнулся: половина головы, рог и шея животного, скрытые до этого в тени, были густо покрыты длинной, игольчатой бахромой, облепившей грациозное животное, словно огромный, хищный иней. Олень дернул ушами, и бахрома качнулась, блеснув острыми гранями. Берк внимательнее пригляделся к поляне и понял, что так насторожило лес: свободное пространство перед ним вовсе не было лесной прогалиной. Густой игольчатый ковер плотно укрывал землю, скрывая под собой всю остальную растительность и упавшие деревья.

Орк брезгливо отступил, внимательно осматривая землю вокруг себя, и сухо спустил тетиву, отправляя стрелу точно в широко распахнутый, темный глаз оленя. Убедившись, что животное мертво, он направился обратно к лагерю, оставив тушу посреди странной поляны. Караульный встретил капитана встревоженным взглядом, Берк коротко ответил:

— В двух перестрелах к северу — язва.

Солдат удивленно вскинул брови:

— Так далеко? И что будем делать?

— Ничего, — отрезал капитан, — мы должны вернуться в Орман-Койу, — он кивнул на лежащую в стороне даллу, — это слишком важно. Надо поспешить.

Он снова улегся отдохнуть, но невнятные образы непрестанно кружились перед глазами все быстрее, не давая сосредоточиться. Берк лежал, стиснув зубы, пытаясь успокоить эту мутную свистопляску, и опасаясь снова впасть в беспамятство — непозволительная слабость для командира, но образы накатывали один за другим, опутывая его густыми серыми щупальцами. В какой-то момент перед глазами вспыхнуло и все внезапно успокоилось, оставив лишь неизменное и непонятное чувство беспокойства. Берк, наконец, уснул.

Едва начало светать, капитан поднял отряд, и они снова зашагали вглубь леса. Вскоре среди обычных деревьев стали попадаться широкоствольные кряжистые великаны с плотными куполообразными кронами и мощными, распростертыми по мягкой земле узловатыми корнями. Каждый великан стоял особняком, не подпуская другие деревья под свою широкую крону, и только нежная, узколистная трава, разбавленная кое-где дрожащим маревом мелких серебристых колокольчиков, колыхалась среди вздыбленных корней, поднимавшихся порой оркам выше колен.

Шестеро солдат легко скользили между стволами. Высокие, крепкие фигуры двигались с поразительной грацией и словно вовсе не производили шума, незаметно продвигаясь сквозь пропитанный утренним солнцем лес.

Ближе к полудню отряд остановился на отдых у небольшого прозрачного ручейка, дружелюбно журчавшего в мягких ладонях лесной травы и переливавшегося жидким золотом в редких солнечных бликах. Обычных деревьев почти не осталось, и ручей прихотливо извивался между высокими корнями в просторной галерее свободно стоящих рыжих стволов-великанов. Темно-зеленые кроны деревьев не соприкасались, оставляя между собою узкие полоски, сквозь которые просвечивало высокое голубое небо и пробивались яркие лучи света, от чего земля под ними, одетая светло-зеленым травяным одеялом, расцвечивалась шаловливыми солнечными отметинами, а серебристые колокольчики поднимали изящные головки, трогательно встречая подвижные капли света.

Орки расположились у одного из деревьев и уложили даллу в ложбину между огромными корнями, обхватом не уступавшими иным дубам. Берк осторожно, небольшими порциями влил пленнице одурманивающий отвар. Быстро перекусив снедью из дорожных сумок и пополнив запасы воды, отряд заспешил дальше. К вечеру древесные великаны стали еще шире, а раскинувшиеся корни походили на некий загадочный лабиринт, расходившийся узловатой паутиной от каждого исполина, погружаясь в землю примерно там же, где кончались кроны, а местами вблизи стволов поднимавшийся до высоты плеча. Орки шли свободной цепочкой, широко обходя каждое дерево и выбирая места, где земля ровнее. К вечеру они снова остановились, устроившись между корней; после короткого перекуса Берк снова влил отвар пленнице и разрешил всем отдыхать. Караульных в эту ночь не выставляли.

На следующий день все повторилось, с той лишь разницей, что ближе к вечеру лес снова начал меняться: то здесь, то там, среди огромных рыжих стволов, стали появляться темные, серо-синие стрелки елей. А вскоре уже великаны вынуждены были отступить перед густым, мохнатым ельником, а мягкая, нежная травка окончательно растворилась в плотной опавшей хвое. Орки приободрились и, не теряя времени на плутание между огромными корнями, взяли направление на северо-восток, вглубь леса.

Остановившись на ночлег, отряд разделился: двое занялись костром, двое отправились на охоту, а капитан и давешний шутник устроили даллу и влили ей новую порцию отвара. После чего младший присоединился к своим товарищам, чтобы помогать с хворостом, а Берк устроился у ствола упавшего дерева, сложив рядом лук и стрелы. Свой неизменный топорик и длинный боевой нож он оставил пристегнутыми. Ствол был ровный и теплый, вся кора давным-давно сошла и оставила только гладкую, отполированную дождями сердцевину. Берк закрыл глаза и прислушался к лесу: все было как обычно. Лес жил своей невидимой суетливой жизнью. Тысячи живых нитей плотно сплелись в единый узор, образуя хрупкое переплетение, где каждая незаметная прядь — живое существо, и каждая нить так тесно связана с соседней, что стоит порвать одну, как искривится весь узор, расползется безобразными дырами в яркой цветной мозаике.

Берк глубже прислушался к лесу, раскрывая сознание. Красивым и древним оранжево-зеленым узором легло Старолесье, посеребрённое тонким бисером цветов и припорошенное сочной свежестью трав. Яркими бусинами на нем мерцали многочисленные птичьи стаи, переливаясь оттенками голубого. Еще дальше плетение стало пестрым, вобрав в себя цвета густого смешанного леса и его разнообразных обитателей — больших и маленьких. Берк все дальше тянулся мыслями к лесу, стараясь достать границ, как вдруг замер, ошпаренный чужим бессмысленным голодом. Присмотревшись внимательнее, он заметил белую язву, присосавшуюся к полотну леса. Бесформенная субстанция маленьким комком прилипла на пестрое переплетение нитей и мерно пульсировала, вытягивая силы и цвет из всего, что оказалось возле нее. Берк отдалился от опасного места и постепенно снова вернулся в сознание.

В лагере призывно пахло свежезажаренным мясом, а орки вовсю галдели, столпившись у аппетитно шкворчашей тушки молодой косули. Берк нахмурился и мрачно гаркнул:

— Что за балаган?

Все моментально подобрались, и самый старший, тот, кого Берк назначил смотреть за пленницей, ответил:

— Виноваты, капитан! — он оглянулся в поисках поддержки и под одобрительные кивки товарищей продолжил, — мы думали тебе опять худо.

Берк еще больше нахмурился, а парень, сглотнув, продолжил:

— Ты уж, прости, но в последние дни мы за тебя волнуемся.

— Вам не за меня надо волноваться, — рыкнул Берк, — а за то, что я шкуры с вас поспускаю, сопляки. Пленницу опоили?

— Да, капитан!

— Лес осмотрели?

— Осмотрели!

— Хворост? Вода?

–Все есть, капитан! Стоянка подготовлена, ужин, — орк сглотнул голодную слюну и указал на румяную, поджаристую тушку, — ждет только вас.

— Все шутишь, — буркнул капитан, — идите есть.

Сам он встал и тоже присоединился к остальным. Орки разобрали мясо в соответствии со своим положением и молча принялись за еду, время от времени кидая беспокойные взгляды на мрачно жующего капитана. Покончив с едой, Берк первый встал на часы, отправив остальных отдыхать, а когда пришла пора передать дежурство, с облегчением разбудил сменного и уснул спокойным глубоким сном.

В середине следующего дня им встретился первый орман-крали: огромная, буро-коричневая колонна, испещренная глубокими вертикальными бороздами, вознеслась над столетним ельником, внезапно показавшимся мелким кустарником. Вверху, на необозримой высоте, доступной лишь птицам, монолитная колонна распахнула величественную, сильно разреженную крону. Отряд обошел дерево и после короткого привала направился дальше в лес. Гигантские стволы стали попадаться чаще, и орки заметно приободрились. Вскоре им встретился первый разведывательный патруль. Берк кивнул главному и обменялся парой слов, после чего каждый отряд двинулся в свою сторону.

Внезапно Берк почувствовал слабость в ногах, а в голове закружилось. В глазах все странно раздвоилось, и сквозь тенистый лесной пейзаж отчетливо проступила серая безжизненная равнина. Мелькнула перед глазами и исчезла, оставив вновь усилившееся чувство тревоги. Орк остановился и, оперевшись рукой о теплый ствол, с силой потер глаза.

— Капитан? — робко поинтересовался старший.

— А ну быстро вперед, куры голоногие! — злобно рыкнул Берк.

— Не сердись, капитан, — не отступался старший, — ты же знаешь, мы за тебя голову положим. Да только нехорошее что-то они с тобой сделали. Тебе бы к деду Кузгуну.

— Не твоего ума дело, Доган, — сердито ответил капитан, — всё. Пленницу проверь, и вперед. Нечего тут сопли разжевывать.

Он оттолкнулся от дерева и снова пошел вперед. Патрульные отряды стали попадаться чаще, а вскоре им повстречалась стайка детей, несущих полные корзинки грибов и довольно уплетающих сочные, красные ягоды из скрученных листьев болотного бузульника. Увидев боевой отряд и разглядев, кто капитан, ребятишки испуганно притихли, пропуская воинов вперед. Берк в сопровождении молчаливых солдат отстраненно прошествовал мимо, не удостоив их взглядом. А детишки, стоило воинам отойти на несколько шагов, принялись подталкивать друг друга локтями и тихо вполголоса с восторгом пересказывать друг другу только что увиденное.

Очень скоро других деревьев не осталось, только высокие бурые колонны, возносившие лесной купол на запредельную высоту, да тонкие резные папоротники, нежно трепетавшие в тенистых ложбинках между стволами. На плотной земле стали отчетливо видны хорошо натоптанные тропинки, а другие орки встречались все чаще. Все встреченные останавливались и пропускали воинов, провожая отряд долгими взглядами, а заметив хрупкую рыжеволосую фигурку на плече Догана, не веря своим глазам, прикрывали рот и шепотом переспрашивали у соседей, не показалось ли им. И все, забыв о делах, отправлялись вслед за ушедшим воинским отрядом.

Вскоре Берк, сопровождаемый держащимися на расстоянии зеваками, вошел в селение. Небольшие домики, сплетённые из гибких ветвей, проконопаченные мхом и поросшие сверху густой травой, стояли группками по три или пять, развернутых входами друг к другу. Некоторые из стволов оплетали веревочные лестницы, ведущие к длинным подвесным мостам, соединявшим великанов единой воздушной сетью. Еще выше, в том месте, где начинались кроны, располагались дозорные мостки, на которых дежурили женские отряды. На гомон толпы из домов выглядывали новые жители и с интересом присоединялись к шествию, еще больше увеличивая толпу.

Берк, ни на кого не глядя и не обращая на зевак внимания, с холодной уверенностью прошествовал к центру и скрылся в самом большом строении вокруг одного из древесных гигантов. Внутри он облегченно выдохнул и огляделся по сторонам: округлые стены, промазанные изнутри голубой глиной, уходили высоко вверх, где примыкали к шершавому стволу. Между деревом и стеной оставался довольно широкий зазор, через который проникал уличный свет и мягко освещал помещение. У входа были плотно уложены свежие еловые лапы, и Берк, старательно вытерев ноги, прошел чуть дальше, другие солдаты последовали его примеру. Гомон толпы снаружи начинал действовать на нервы, но Берк не подавал виду и молча ожидал.

— И почему твои возвращения всегда привлекают так много внимания? — раздался из тени приятный женский голос, и из-за бурой колонны вышла высокая, стройная оркина, ростом не уступавшая Берку.

— Наверное, я всем очень нравлюсь, — мрачно глянув на вошедшую, ответил Берк.

— Не сомневаюсь, братец, — звонко рассмеялась оркина, блеснув клыками.

Она подошла ближе и внимательно осмотрела пленную.

— Я гляжу, ты с подарками… А где же остальные?

— Пошли другой дорогой. Я не стал ждать, — он кивнул на тело.

— Правильно, что не стал, — задумчиво протянула оркина и, не меняя тональности спросила, — и какой дорогой ты шел?

Берк сжал челюсти, так что выступили желваки. Оркина молчала, и он вынужден был ответить:

— Через Старолесье.

Девушка пристально посмотрела на капитана и, поджав губы, сказала:

— Ты ослушался приказа.

— Риск оправдан. И дело срочное. Лес нас пропустил.

— Я вижу, что пропустил, но ты снова все делаешь по-своему! — повысив голос, топнула ногой оркина, — Берк, это невыносимо!

— Я делаю то, что нужно для моего народа, — глядя в сторону, сухо ответил Берк, — это мое решение и моя ответственность.

Она только презрительно фыркнула.

— Оставь этот пафос толпе на улице. Здесь ты не мой подчиненный, а мой брат, и я не могу спокойно смотреть, как ты понапрасну рискуешь.

Она посмотрела на замерших солдат и, прикинув что-то, приказала:

— Оставляйте пленницу, — взмах руки в сторону широкой резной лавки, — и идите к своим родным.

Доган вопросительно посмотрел на Берка и, дождавшись, когда тот едва заметно кивнул, осторожно переложил даллу на лавку и, махнув остальным, вышел на улицу. Толпа загудела громче. Оркина развернулась к Берку и продолжила:

— Ты подверг опасности своих людей.

— Они не дети и знали, к кому идут служить.

— Ты отвечаешь за них!

— И я привел их домой. Ты не хочешь узнать что-то еще, кроме того, что я спешил принести пленницу живой? — потеряв терпение, язвительно спросил Берк.

Оркина хмуро посмотрела на брата и неохотно поинтересовалась:

— Что произошло? И почему ты так кошмарно выглядишь?

— Нападение пошло не по плану.

— Но, я полагаю, все закончилось успехом, раз вы здесь, и с пленницей, а остальные направляются домой?

— В целом да, но потери больше, чем мы предполагали.

— Плохо, — нахмурилась она, — что-то еще?

— Да. В полудне пути от Старолесья мне попалась степная язва.

— Не может быть! Слишком далеко от границы!

Берк промолчал.

— И что вы сделали?

— Ничего. Я торопился: нельзя поить ее слишком долго, — он кивнул на пленницу.

— Ладно, я займусь. Иди, отец ждет тебя.

— Она в сознании. Не дайте ей сбежать в транс.

— Конечно, — оркина ободрительно погладила его по плечу, — не беспокойся.

Берк сухо кивнул и направился вглубь дома, скрывшись от сестры за широкой колонной ствола. Обогнув дерево, он оказался перед длинной прямой стеной с широким проемом, занавешенным пестрым плетеным ковром. Берк откинул полотно и зашел внутрь.

Второе помещение оказалось меньше и уютнее: в стенах были прорезаны небольшие окошки, ничем не закрытые по летней погоде, на полу лежала душистая сухая трава, а в дальнем углу стояли два больших плетеных кресла, укрытые мягкими шкурами. Между креслами расположился длинный резной столик, на котором, прижатая каменными фигурками, лежала большая карта. Возле карты, спиной к двери, стоял невысокий, кряжистый орк. В длинных косичках, спадавших на широкую спину, блестела заметная проседь. В многочисленных бусинах, украшавших волосы орка, простые костяные шарики соседствовали со сложными изделиями из драгоценных камней и искусной резьбы по дереву. Косы на макушке были собраны в высокий хвост и стянуты кожаным ремешком со сложным плетением.

Берк вошел в комнату и молча встал у двери, скрестив руки за спиной. Второй орк продолжал изучать карту, не обращая внимания на вошедшего. Он был одет в простую воинскую одежду, не стеснявшую движений, и только кожаный доспех, прикрывающий спину и грудь и богато украшенный узорами, выдавал его высокий статус. После продолжительной паузы, орк сдержано обернулся и внимательно осмотрел вошедшего.

— Скверно выглядишь, сын, — заключил он.

— Не успел принарядиться, — также сдержанно и без улыбки ответил Берк.

— Все язвишь, — покачал головой орк, и от этого движения нагрудные пластины на его доспехе блеснули в неверных отблесках свечи, закрепленной над одним из кресел, — рассказывай.

Берк молча достал из-под нагрудного щитка сложенную в несколько раз, тонко выделанную кожу и передал вождю. Снова встав у двери со сцепленными за спиной руками, он сухо доложил:

— Отчет по раненным и убитым.

Вождь быстро пробежал глазами ровные ряды знаков и помрачнел.

— Почему так много? — он вопросительно посмотрел на сына.

— Нас заметили раньше времени, и даллы успели подготовиться.

— Как такое могло произойти?! — орк сжал в кулаке записку и со злостью бросил на стол, — вам удалось то, что было задумано?

Берк, твердо глядя на вождя, четко ответил:

— Часть даллов смогла прорваться.

Вождь с силой ударил кулаком в раскрытую ладонь.

— Кто именно? Ардар мертв?

— Нет, бежал, — также твердо и без эмоций ответил Берк.

Вождь устало потер глаза:

— Мы слишком много надежд возлагали на эту атаку. Долгие месяцы разведки и подготовки потеряны зря. Если ардару удалось бежать — это ничем не отличается от обычной приграничной стычки, только обошлась она нам слишком дорого. А даллы после такого наглого нападения обозлятся, и одни духи ведают, чем нам это аукнется.

— Готов понести наказание, — бесстрастно ответил Берк.

— Оставь уже это, — махнул на него рукой вождь, — думаешь, я не знаю, что ты ищешь смерти? И что на поле боя страшнее тебя нет воина? — он, прищурившись, посмотрел на сына, — никто, пока я жив, не дарует тебе смерти.

Берк молча сжал зубы. В этот момент полог откинулся, и зашла взволнованная оркина.

— Что случилось, Шахин? — ласково глядя на девушку, поинтересовался вождь.

— Чужаки.

Вождь смерил Берка тяжелым взглядом и переспросил у вошедшей:

— Как много и где?

— Пока сложно сказать. Весть передали смотрители. Они почувствовали много чужих к югу от Старолесья.

— Очень плохо, — мрачно сказал вождь, — наши воины еще в пути и многие ранены. Передай женщинам, пусть соберут отряд стрелков и выступают к границе…

— Позволь мои воинам пойти, — твердо попросил Берк, — нам понадобится меньше суток, чтобы добраться к границе.

— Твои воины истощены дорόгой и битвой, и, если еще сутки их гнать по лесу, у них не останется сил на встречу с врагами. Отдохните. Поди поешь, наконец. Стрелки их отвлекут и запутают, пока подойдут основные силы.

— Мой вождь…

— Это приказ! — прикрикнул вождь. — Выполняй.

Берк, скрипнув зубами, отдернул полог и стремительно вышел. Вождь устало вздохнул и снизу вверх посмотрел на дочь:

— Он ведь пойдет?

— Даже не сомневайся, — покачала головой Шахин.

— Весь в мать…

— Почему ты терпишь это?

Вождь надолго замолчал, и она уже решила, что не дождётся ответа, но он неожиданно тихо и горько ответил:

— Это моя вина, и мне больно видеть сына таким, но он никогда не простит меня и не примет моей жалости или раскаяния. Все что я могу — это дать ему свободу, обрести, то, чего он так горячо ищет.

— Отец?

— Я не получу искупления, даже если верю, что поступил правильно, а он не обретет покоя среди живых.

— Мне жаль… — едва слышно проговорила девушка.

— Да, — тихо ответил вождь, — мне тоже. Но содеянного не изменишь.

Шахин тихо вышла из комнаты, а вождь подобрал кусочек кожи с длинным перечнем имен и уселся в глубокое кресло, думая о чем-то своем и глядя поверх выведенных аккуратной и твердой рукой сына записей.

Оставив позади широкие лесные поляны и просторные светлые березовые рощи, Вигмар пустил лошадей быстрым шагом, а сам заехал далеко вперед, обследуя лес. Несколько раз им приходилось резко менять направление, пропуская патрульные отряды, и к вечеру, изрядно устав и проголодавшись, они благополучно добрались до округлых холмов, предварявших подступы к горам. Больше всех страдала Эстер: всю дорогу девушка безрезультатно пыталась устроиться так, чтобы седло не натирало ноги. Она подтыкала длинную ткань, чтобы хоть как-то защитить тело, но бесполезная юбка все время выбивалась и шла складками, чем еще больше натирала нежную кожу.

Обученный жеребец смирно следовал за идущими впереди Вигмаром и Ягори, избавив несчастную девушку от необходимости править, и Эстер, сосредоточившись на том, чтобы удержаться в седле, вскоре немного освоилась, подладившись под движения животного.

Далла молчаливой тенью следовала за остальными, не приближаясь, но и не пропадая из вида. Тамаш потихоньку дремал, приглядывая одним глазом за Эстер. В какой-то момент, когда Вигмар вновь пустил лошадей галопом, Эстер не успела собраться и, вскрикнув, начала заваливаться, теряя равновесие. Лекарь подстегнул кобылу, чтобы поравняться с девушкой, но тут его обогнала далла на своей невысокой лошадке и, поравнявшись с Эстер, поддержала девушку и помогла вернуть равновесие. Убедившись, что Эстер не собирается падать, далла также безмолвно вернулась в конец колонны.

Вскоре лес начал темнеть, и Вигмар, заставив всех спешиться и взять животных под уздцы, направился дальше пешком, подыскивая укромное место между холмами, чтобы развести костер, не привлекая внимания. Эстер, прихрамывая, поравнялась с Тамашем и тихо спросила:

— Зачем огонь? Слишком заметно.

— Это леса гунгояров. Без огня ночью нельзя.

— Но разве они опасны летом? Большие стаи собираются только зимой, а от маленькой можно отбиться. У них достаточно оружия, — она кивнула в сторону иноземцев.

— Можно, — кивнул Тамаш, — но лучше не надо. У гунгояров общее сознание, и если убить одного, вся стая рванет за свежим мясом. Поэтому труп гунгояра — это худшее, что может с нами случится.

— Я не знала, — растерянно протянула Эстер, — я только слышала детские байки про зимние расправы.

— Именем графа, назовитесь!

Девушка и лекарь застыли как вкопанные. Из-за плотной группы елок внезапно вышли четверо вооруженных гвардейцев в цветах графа. Короткие мечи, которыми оснащалась северная армия, спокойно лежали в ножнах, но стоило гвардейцам увидеть разномастную компанию во главе с вооруженными до зубов Вигмаром и Ягори, как они одновременно выхватили мечи и встали в боевую позицию.

Вигмар, без лишних слов отпустил лошадь и с тихим шуршанием обнажил длинный клинок, висевший у пояса. Ягори поудобнее перехватила древко нагинаты, а Тамаш и Эстер поспешили отступить как можно дальше, преградив дорогу замершей в недоумении далле.

Все застыли в напряженном молчании, оценивая противоположную сторону и не желая из-за поспешности нарваться на вражеское железо.

Внезапно, едва видимая в угасающем дневном свете, между стволами мелькнула серая тень и в невероятном прыжке вылетела между застывшими людьми, метясь в морду ближайшей лошади. Ярким полукругом мелькнуло лезвие нагинаты и под ноги изумленным дружинникам рухнуло дымящееся, рассечённое пополам небольшое серое тельце. Существо было лысое, костлявое, с длинными рваными ушами и массивной челюстью; тощие руки походили на деформированные собачьи лапы, которые оканчивались подобием человеческих пальцев, собранных в когтистый малоподвижный пучок; ноги же были полностью собачьими. На детском, землисто-сером лице застыли остекленевшие красновато-бурые глаза, а вместо рта щерилась широкая собачья пасть с вываленным черным в серых пятнах языком.

— Ягори! — раздался возмущенный возглас Вигмара, — какого демона!

Эстер ахнула, прикрывая рот рукой, и испуганно посмотрела на Тамаша. Лекарь, бледный и такой же испуганный, заозирался по сторонам. Вигмар грубо выругался на непонятном языке и, громко свистнув, крикнул застывшим гвардейцам:

— Не спать! Быстро за хворостом, пока не собрались остальные!

Старший по званию опомнился первым:

— Вы слышали: быстро тащите все, что горит! — гаркнул он солдатам, — далеко не отходить, держаться вместе, оружие наготове, — старшина повернулся к Вигмару, — отходим на холм! Круговая оборона, остальные — в центре, пусть следят за костром.

Про стычку моментально забыли. Вигмар развернул лошадей и вслед за старшиной заторопился наверх, держа меч наготове. Оставшиеся гвардейцы разделились: пока один осматривал лес, двое других поочередно ломали широкие еловые ветви и таскали на небольшой холмик позади злосчастного места встречи. Макушку холма быстро очистили от кустарника, свалив хворост горкой посередине, и Вигмар, Ягори и старшина замерли на значительном расстоянии друг от друга спиной к центру. Каждый внимательно осматривал свою часть быстро темнеющего леса. Тамаш и Эстер поспешили подвести животных поближе к куче хвороста, а далла напряженно застыла у внешнего круга, глядя по сторонам.

— Что стоите! Огонь разводите! — не оборачиваясь, раздраженно гаркнул Вигмар, и Тамаш, словно очнувшись, поспешно вытащил из сумки кресало.

— Если их много, огонь нам не поможет, — заметил со своей стороны старшина.

— Так их хоть видно будет, — рыкнул Вигмар.

— И то верно, — не отрывая взгляда от сгущающихся лесных сумерек, ответил старшина.

Эстер сноровисто укладывала мелкий хворост, пока Тамаш высекал искру на сухой трут. Когда комочек ветоши уверенно разгорелся, лекарь осторожно поместил его под мелкие ветки и бережно раздул, потихоньку подкладывая щепки потолще, а затем и более крепкие сучья. Трое гвардейцев продолжали стаскивать топливо для костра, и гора хвороста уже доходила Тамашу до пояса. Он повернулся к животным и, поочередно приложив ладонь к теплым лбам, ласково что-то нашептал. Лошади отрешенно застыли.

Кочевница взволнованно подъехала к лекарю и вопросительно посмотрела.

— Гунгояры, — тихо ответил Тамаш на ее незаданный вопрос

Далла непонимающе склонила голову набок.

— Хищники, — он сделал паузу, — очень много. Помоги нам боги.

Далла, обдумав слова лекаря, спешилась и подошла к Эстер. Девушка с опаской застыла, но удержалась от первого порыва отшатнуться, а кочевница, поравнявшись с северянкой, указала на короткий меч, который Эстер подобрала у лесной избушки и теперь носила на поясе. Эстер испуганно посмотрела на Тамаша, но тот был занят костром и девушка, поколебавшись, все-таки отстегнула ремень и передала оружие кочевнице. Далла привычно застегнула пояс, достала меч, взвешивая в руке и проверяя баланс и, кивнув девушке, направилась к Вигмару.

Гвардейцы, между тем, закончили таскать топливо и распределились между Вигмаром, Ягори и старшиной. Один из солдат, совсем еще юный, натянул лук и дрожащей рукой водил из стороны в сторону.

Остановившись позади Вигмара, далла прокашлялась, привлекая к себе внимание и с сильным акцентом, делая паузы между словами, сказала:

— Дать. Мне. Лук.

Вигмар в недоумении обернулся, но затем увидел меч и, прикинув, что лишним еще один воин не будет, крикнул старшине:

— Эй, она дело говорит. Пусть отдаст лук, пока не поранился.

Старшина свистнул юнцу и жестом указал на даллу. Мальчишка пригляделся: рыжие волосы, странная одежда, яркие раскосые глаза. Парень вдруг осознал, кто перед ним, и от страха случайно спустил натянутую тетиву. Стрела свистнула и воткнулась в землю в опасной близости от старшины. Тот, ругаясь последними словами, сам отобрал у паренька лук и грубо впихнул в руки кочевницы:

— Надеюсь, вы хоть вполовину так хороши, как про вас болтают, — недовольно пробубнил он и встал на свое место.

Вигмар тем временем убрал меч, ослабил крепление на поясе и раскрутил страшную цепь. Удерживая ее за противоположные концы, он слегка раскачал хищно блестевшее узкое лезвие и шипастое грузило, выплетая завораживающий смертоносный танец. Ягори по другую сторону их импровизированного защитного круга держала наготове нагинату и чутко осматривала лес. Гвардейцы, расположившиеся по двое с каждой стороны, выставили мечи и охраняли фланги. Желтое пламя костра ярко освещало большой круг под холмом, но погружало все, что находилось за ним в непроницаемый мрак. А за стеной мрака потихоньку нарастали шепотки и шорохи, заполняя ночную тишину тревогой и вторя уютному потрескиванию пламени.

Далла забрала у провинившегося лучника колчан и подвела свою лошадь поближе к огню. Заметив, что Эстер на нее смотрит, она кинула стрелы девушке и, запрыгнув верхом, приказала:

— Ты… подавать.

Эстер непонимающе застыла в обнимку с колчаном, а далла, сунув одну стрелу в зубы, а вторую зажав вместе с луком в кулаке, легко подпрыгнула и встала на лошадь ногами. Переложив вторую стрелу в зубы, она попробовала лук: пару раз дернула тетиву, прислушиваясь к гулу, попробовала оттянуть к скуле, прилаживаясь к оружию, и, недовольно поцокав, приложила стрелу, не спеша натягивать лук. Замерев на согнутых, широко расставленных ногах, она внимательно оглядывала холм, готовая прикрывать сверху.

Ожидание затягивалось, а шорохи в темноте усиливались. В какой-то момент на границе освещенного круга мелькнула тень, за ней другая, а после и вся темнота пришла в движение, превратив нижний край холма в ужасающий, непрестанно шевелящийся и подвывающий мираж. Люди напряглись, а отвратительные тени все прибывали. Вскоре снизу потянуло сладковатым трупным душком, а твари, осмелев, по одной выскакивали на свет и тут же, воя, возвращались обратно, чтобы нырнуть в шевелящуюся массу.

Люди выжидали.

Осмелевших становилось больше, а сородичи не спешили пускать их обратно, под прикрытие своих тел и темноты. И все больше гунгояров вынуждены были топтаться на границе света, тем самым постепенно сужая кольцо. Вскоре первый ряд так плотно сомкнул тела, что некоторых стали выпихивать дальше. Очень быстро второе кольцо настолько уплотнилось, что гунгояры снова начали выпихивать тех, кто послабее, на свет.

Так продолжалось какое-то время, кольцо неудержимо сжималось, а люди наверху ждали, когда же обезумевшие от страха и голода твари не выдержат и рванут наверх. И вот один из тощих, собакоподобных скелетов одичало заголосил и, капая обильной желтой пеной, рванул наверх. Вигмар крутанул цепью и со свистом пустил серп вперед. Узкая полоска сверкнула оранжевым, и гунгояр рухнул с перерубленной грудиной. Голодный, захлебывающийся вой пронесся над холмом, и вся серая масса в один момент хлынула вверх, давя сородичей и страстно желая добраться до вожделенного мяса.

Старшина громко свистнул, и гвардейцы приготовились. Вигмар виртуозно кружил серпом и тяжелым грузилом, сшибая слишком ретивых и не давая тварям подобраться к себе.

Ягори ловко и четко, словно на тренировочной арене, закрутила длинным оружием, стараясь держать зубастые пасти подальше. Далла, стоя на возвышении, не спешила выпускать стрелы, сберегая и без того маленький запас. Тяжелее всего приходилось солдатам: короткие мечи вынуждали сражаться вплотную с разъяренными гадинами.

В какой-то момент цепь Вигмара запуталась под упавшим телом, и сианджиец замешкался. В тот же миг из темноты выскочила тварь и, ощерив желтые клыки, прыгнула, целясь ему в голову. Вигмар едва увидел летящую пасть, как прямо в омерзительную черно-пятнистую глотку вонзилась длинная стрела и опрокинула тварь вниз по холму. Он, не теряя времени, выдернул цепь и продолжил свой смертоносный танец.

Люди, прикрываемые сверху даллой, держались, но гунгояров как будто не становилось меньше. Взамен убитым прибывали новые, и уже никого не отпугивал свет костра. Ослепленные жаждой крови и запахом убитых собратьев, гунгояры бросались наверх, под яркие языки пламени. Тамаш без остановки подбрасывал все новые ветви в костер, не давая тому угаснуть, а Эстер застыла, подняв на вытянутых руках колчан и стараясь держаться под правой рукой даллы.

Первым упал молодой парень, отдавший лук кочевнице. Очередной гунгояр добрался до прикрытой лишь кожаным щитком ноги и намертво вцепился в голень, ломая кость. Парень взвыл и попытался отмахнуться мечом, но другие падальщики уже повисли у него на руках. Тамаш выхватил из огня горящую еловую лапу и бросился к мальчишке, хлеща огнем по лысым бокам тварей. Тремя точными выстрелами далла сняла, облепивших гвардейца гадин и, пошарив рукой в пустом колчане, отбросила ставший ненужным лук. Она спрыгнула с лошади и встала на место упавшего гвардейца, кобыла подошла к хозяйке. Тамаш тем временем оттащил парня к огню и подбросил еще веток.

Далла поудобнее перехватила клинок и закружила с невероятной скоростью, не подпуская клыкастые пасти к незащищенным ногам. Ее маленькая кобыла не только не обезумела от страха, но и помогала кочевнице, ударами копыт отправляя зазевавшихся тварей обратно в копошащуюся массу. Вскоре второй гвардеец упал, и Ягори, отступив назад, прикрыла мужчину, пока Тамаш и Эстер оттаскивали его ближе к костру. Люди теснее сомкнули ряды. Вигмар, бросил цепь, застрявшую под упавшим телом, и, выхватил клинки.

Гунгояры напирали.

Вскоре куча хвороста поредела, и сквозь накиданные ветки показалась примятая трава, люди все медленнее отражали нападения. Давали знать полученные в горячке боя мелкие и не очень ранения. Гунгояры все злее бросались на ослабевшую добычу, чувствуя близкую победу.

Вдруг Тамаш, повинуясь неизвестному порыву, отбросил зажатую в руке ветку и встал, раскрываясь навстречу безлунному темному небу. Запрокинув к небесам лицо и широко распахнув невидящие глаза, он неестественно медленно поднял раскрытые руки на уровень груди, и в ладонях его вспыхнул темный пульсирующий сгусток. Вторя растущей капле Тьмы, над холмом нарастал высокий, вибрирующий звон. Люди и зловонно пыхтящие гунгояры замерли. А Тамаш, собрав в ладонях воистину черный, непроницаемый мрак, вдруг резко развернулся и устремил затянутые таким же мраком глаза на север. И вдруг резким движением вогнал черную сферу в землю. По холму прокатилась дрожь, и Тамаш с тяжелым вздохом завалился на землю, едва не скатившись в костер. Подоспевшая Эстер оттащила лекаря к остальным раненым.

Ошеломленные гвардейцы в испуге переглянулись. Оглушенные гунгояры не спешили снова бросаться в атаку, но и не уходили, продолжая толпиться на границе света и противно чавкая над трупами своих же сородичей. Вскоре трупы сородичей кончились, а веток на верхушке холма почти не осталось, и гунгояры, снова осмелели.

Эстер устало присела рядом с костром и отстраненно посмотрела вокруг: на сианджийцев в измазанных кровью доспехах; на двоих оставшихся на ногах гвардейцев, опустивших щиты и едва стоящих; на тяжело дышащую даллу, обнимающую за шею грязную кобылу; и впервые в жизни вознесла в пустое, лишенное луны небо, истинную, горячую, полную веры мольбу. В ответ на молитву где-то в груди вдруг тяжело шевельнулась неизвестная сила, больно толкнувшись в ребра, а ключицу обожгло холодом.

Эстер вскрикнула и оперлась руками о сухую, обгоревшую землю.

Внезапно пламя в костре, доедающем последний изошедший на угли сук, полыхнуло и взметнулось выше головы. Эстер опрокинулась назад и скатилась под ноги опешившей далле. Кочевница протянул ей руку и с изумлением посмотрела на голое плечо. Эстер скосила глаза и увидела проступивший под темной вереницей знаков белый рисунок, повторяющий не то языки пламени, не то потоки воды или ветра, или все это вместе. Рисунок быстро исчезал, угасая вместе с успокаивающимся пламенем. Далла помогла девушке подняться и пристально проводила взглядом, пока та поднималась обратно к костру. Гвардейцы молились. А сианджийцы о чем-то тихо спорили. Гунгояры топтались внизу.

Эстер снова скосила глаза, но, кроме привычных черных отметин, на плече ничего не было. Девушка потерла уставшие глаза и обреченно вздохнула.

Голодные твари снова начали подниматься. Люди собрались плотнее и приготовились дорого продать свои жизни. Эстер подобрала брошенный кем-то из гвардейцев меч и встала между даллой и старшиной, который опасливо на нее покосился, но промолчал, освобождая место. Все замерли.

Когда до омерзительной, дурно пахнущей, перекатывающейся лысыми, костлявыми боками стаи оставалось менее пяти ярдов, Эстер заметила внизу большую тень, затем еще одну и еще. Большие, в рост человека, четвероногие тени переливались темным серебром пушистого меха и окружали холм. Гунгояры внезапно притихли и, заскулив, поджали куцие хвостики. Забыв о сжавшихся на верхушке холма людях, голые твари, как по команде, развернулись вниз по склону и, прижавшись тощими ребрами к земле, принялись противно то рычать, то повизгивать. Снизу раздалось глухое раскатистое рычание, от которого в животе стянулся тугой комок, а гвардейцы снова принялись истово молиться.

Гунгояры лаяли и визгливо отскакивали под прикрытие стаи, а собравшиеся в темноте создания выжидали, встречая наглецов глухим клацаньем зубов. Вдруг одного из гунгояров сородичи выпихнули дальше других, и высокая тень, не выдержав, схватила мощной пастью тощее голое тело и одним движением переломила жалко взвизгнувшей твари хребет. И словно сорвавшись с цепи, обе стороны бросились в атаку. Тощие, мелкие гунгояры нападали низом, целясь в лапы, но мощные зубы ловили пронырливых тварей и с легкостью разбрасывали, как нашкодивших щенят. Люди на холме наблюдали со странным чувством облегчения и страха, ничего уже не понимая. Вскоре пламя совсем угасло, слизнув последние ветки и оставив только красноватый свет остывающих углей. Оставшись в темноте, люди сжались плотнее.

Звериные рыки и жалкие повизгивания вскоре затихли, и Эстер, до боли напрягая глаза, всмотрелась в неясное движение внизу: слышны были легкие шаги и мощное дыхание зверей, но никто не приближался к холму. Вдруг от деревьев отделилась крупнная тень и медленно направилась к людям, вновь сжавшим оружие. На мгновение, в отблеске последнего тонкого язычка пламени, Эстер разглядела огромного северного волка и приметное порванное ухо.

Девушка замерла и вдруг не услышала, а скорее почувствовала в голове настойчивый хрипловатый зов: «…брат… Мы пришли…». Она бросилась к лежащему без чувств Тамашу, стянула потертую перчатку и побежала вниз по склону. Замерев в паре локтей от волка, она протянула в ладонях мятую изорванную перчатку лекаря. Волк отпрянул и ощерил окровавленную пасть, но Эстер, не смея вздохнуть, замерла. Животное прижало уши и изготовилось прыгнуть, но в этот момент с холма спустился легкий ветерок, и волк, учуяв что-то, остановился.

Поведя носом, он поднял свои огромные пушистые уши и с удивлением посмотрел на девушку. Затем перевел взгляд на ладони и принюхался. Эстер облегченно выдохнула. А зверь, тем временем, подошел поближе и сунулся носом девушке в руки, переворачивая маленький комочек, удивленно фыркнул… и вдруг почти по-собачьи обнюхал Эстер, обдав горячим дыханием. В глазах зверя мелькнуло узнавание, а в голове девушки раздался тихий с хрипотцой голос: «…маленькая сестра…». Она нервно всхлипнула и судорожно засмеялась от внезапного облечения, а волк застыл, с достоинством склонив голову. Эстер прижала к груди руки и низко поклонилась. Волк толкнул ее носом в лоб и быстрым движением растворился во мраке.

В лесу стало неожиданно тихо. Эстер упала на колени и сквозь слезы вознесла благодарность в начавшее светлеть небо.