Запретные игры (СИ)

16

— Да это я так, — опускаю взгляд и немного отстраняюсь от касания Давида.

— У тебя есть хоть малейшие предположения, Дарин? — спрашивает Немиров, продолжая внимательно вглядываться в мои глаза.

— Только Лавров, — тяжело вздыхаю. — Но он, вроде как, отпадает.

— Сто процентов, — согласно кивает он.

— Ты что-то узнал? — спрашиваю, с надеждой во взгляде и голосе.

— Поговорил с его дружками, которые поджидали тебя тогда у школы, — начинает объяснять, принимая вальяжную позу. — Гнобят тебя точно не по его просьбе, а только потому что они — тупое стадо.

Становится обидно.

Я уже смирилась с этим. Но так и не смогла понять.

Я никогда и никому ничего плохого не делала.

— Пошли, я проведу тебя и встретимся на обеде, — предлагает Давид, когда в коридоре становится слишком много людей и все пристально наблюдают за нами, соблюдая дистанцию.

Не хотелось бы, чтобы кто-то уловил суть нашего разговора.

— Да, пошли, — согласно киваю головой и следую за ним.

Мы медленно шагаем по коридору, оба в молчании. Этот разговор с Немировым все еще кипит у меня в голове. Меня раздирает смесь эмоций: гнев, обида, но и некоторое облегчение. Впервые за долгое время я услышала какие-то объяснения, даже если они и не полностью удовлетворили меня.

Мы преспокойно уходим от внимательных взглядов школьников, засевших на лавочках. Это ощущение неприкосновенности, по крайней мере на данный момент, дарит некоторую легкость.

Пока я с Давидом они меня больше не тронут.

Урок проходит достаточно быстро и спокойно.

Злата даже не смотрит в мою сторону, а я решаюсь её не трогать, пока она сама не захочет поговорить.

Как минимум, у меня сейчас нет ничего, что может её успокоить. Лишь то, что наоборот еще сильнее разозлит и выведет из себя.

Когда урок заканчивается, Давид уже ждёт меня около кабинета.

Мы вместе идем в кафетерий, в этот раз ничего не обсуждая по дороге.

Подмечаю, что окружающие не перестают пялиться на нас.

Мы набираем еду и садимся за столиком в уютном уголке. Настроение понемногу начинает наливаться позитивом.

Я целую неделю не могла спокойно зайти сюда, чтобы позавтракать.

Замечаю, как Злата, сидящая за столиком сама, пялиться в нашу сторону.

Делаю вид, что не замечаю.

Спрашиваю Давида, какие еще подробности он смог узнать у дружков Лаврова.

— Больше ничего, Дарин, — заверяет он. — Они лишь пешки. А твой враг качественно вбрасывает нужные вещи в нужное время. Тот дневник, что нашли вчера. Ты ведь его не писала?

— Нет, конечно, — отрицательно качаю головой. — Хотя там есть много всего, что совпадает с правдой. Даже мой подчерк. Даже Залата поверила.

— Почерк скорее всего скопирован с твоих писем, которыми ты обменивалась с мамой, — предполагает Давид.

Точно. Как я сразу вчера об этом не подумала?

— Может, стоит поговорить с учителями? — в голову стреляет идея.

— О чем? — он вопросительно приподнимает бровь.

— Ну как же. Спросить, кто действительно подкупал их взамен на оценки, — неужели он и правда этого не понял?

— Глупенькая? — хочу разозлиться на это, но он спрашивает это так мило, а на его щеках появляются ямочки. — Дарин, ты вообще понимаешь объем бедствия? Сейчас учителя — это тоже твои противники. Каждый из тех, кто замешан в этом, мечтает, чтобы главного антагониста не нашли.

— Но почему? — хмурюсь, пытаясь вникнуть в смысл его слов.

— Потому что как только найдут главного, он выдаст имена тех учителей, которые в этом участвовали. Наш лицей с самой востребованной репутацией а стране, Дарина. И ты даже предположить не можешь, какие суммы были полученным теми учителями, которые в этом участвовали. И насколько это все серьезно.

Он прав. Я и правда не представляла. До этих его слов.

Мы заказываем обед и, чувствуя облегчение, продолжаем обсуждать план дальнейших действий. Хотя я все еще ошеломлена открытиями, я чувствую, что теперь у меня есть опора и человек, с которым мы сможем преодолеть то, что может ждать меня впереди.

Надежда сгущается в моем сердце, и я знаю, что теперь буду идти вперед независимо от того, что говорят остальные.

Так я думаю ровно до следующего момента, когда жизнь снова начинает трещать по швам.