Запретные игры (СИ)

33

Внезапно ощущение тяжести и недосказанности становится еще сильнее, когда я поднимаюсь по лестнице и вспоминаю про отца. Я не могу ни объяснить, ни понять, почему он вдруг решил позвонить мне. Я предупредила его, что буду готовиться к конкурсу. Поэтому внезапный телефонный звонок стал событием, способным потрясти меня до глубины души.

Переживая это неожиданное волнение, я выхожу на свой этаж и сразу же понимаю, что что-то не так. Ощущаю это вместе с тем, что внезапно улавливаю доносящийся с улицы пронзительный звук сирены. Сердце замирает, и я мгновенно перестаю слышать все вокруг. Во мне пробуждается неведомая и непреодолимая тревога. Но прежде чем я успеваю сделать хоть что-то, дверь резко распахивается, и передо мной возникает отец.

В ее глазах я вижу истерическую панику. Он вцепляется в меня, отчаянно пытаясь сказать что-то, но слова не выходят из его рта. Он дрожит, а руки стиснуты в кулаки. Я едва понимаю, где мы находимся и что происходит. Пульсирующая адреналином боль пронзает мою голову, а душа окутывает ощущение полной пустоты и отчаяния.

Внезапно меня оседлает первобытный инстинкт защиты. Я сильно обнимаю отца и пытаюсь успокоить, но даже не знаю, как это сделать. У меня в голове кружатся быстрые мысли о том, что могло произойти, и о том, как я буду справляться с этим.

Ромка.

Мысль о брате ошпаривает так, что я резко отталкиваю отца и вбегаю в квартиру.

Он лежит на диване в гостиной с ссадинами и кровоподтеками на лице. Без сознания.

— Ром, — окликаю его, скованная страхом и боясь прикоснуться. — Ромочка.

Все-таки порываюсь подойти.

— Не трогай его, — строгий голос отца останавливает меня. — Врачи сейчас уже будут.

— Что… что произошло? — паника отчетливо начинает бить по всем нервным окончаниям.

Голос дрожит, а меня пробирает озноб.

— Я не знаю, — безжизненным голосом произносит отец. — Он зашел в квартиру минут десять назад. Побитый и в полу бреду. Сказал, что прямо возле дома его сбила машина. Сразу же уехала, а он, видимо, на адреналине и испуге, добежал до квартиры. Почти сразу сознание потерял.

Земля уходит из под ног и я буквально падаю на пол, обнимая себя за колени.

— Как… — всхлипываю я.

Десять минут назад? Это прямо перед тем, как мы с Давидом подошли к подъезду?

Почему мы не сделали это минутой раньше? Почему?

— Это все из-за тебя Дарина, — злостно выплевывает отец. — Ты должна следить за ним, а не шляться в такое время.

Мне плевать на его слова сейчас. Абсолютно. Пусть говорит, что хочет.

Лишь бы врачи скорее поднялись в квартиру и сказали, что все будет хорошо.

Иначе, моя жизнь потеряет какой-либо смысл.

Я с трудом поднимаюсь с пола, пытаясь справиться с волной отчаяния, наполняющей каждую клеточку моего тела. Отец продолжает говорить, но его слова до меня не доходят. Мои мысли запутались в суматохе страха и непонимания. Я бросаю ему недоумевающий взгляд, желая услышать что-то успокаивающее, чего-то, что вернет мне частицу надежды.

Врачи наконец приходят в квартиру, и я с облегчением прекращаю слушать отцовские упреки. Они берут Рому на носилки и выносят из комнаты. Мой страх и тревога сменяются опять пустотой внутри, медленно разъедающей меня. Отец едет с с ними в больницу, приказывая мне оставаться дома.

Я остаюсь одна, ожидая новостей о своем брате.

Время тянется медленно, каждая секунда кажется вечностью. Я не могу остановить волну вины, захлестывающую меня все сильнее. Почему я не смогла оказаться у подъезда раньше? Почему не осталась сегодня дома? Вопросы множатся в моей голове, а ответов нет.

Не знаю, сколько времени проходит перед тем, как отец наконец-то звонит мне.

— Состояние Ромы серьезное, но он стабилизировался. У него перелом руки и сотрясение, — говорит тяжело и безнадежно.

— Как он сейчас? — сразу же спрашиваю я.

— Пришел в сознание и сразу заснул, — оповещает отец. — Я побуду здесь до утра. Приготовь свежей еды, и завтра, как штык будь здесь. Со школы я тебя отпрошу, — приказывает отец.

Пусть он делает это не из добрых побуждений, но в этот момент я безумно ему благодарна.

Слишком сильно хочу оказаться рядом с Ромой, как можно скорее.

Волна облегчения, что брат пришел в сознание смешивается с тревогой о том, чтобы он поскорее пошел на поправку.

Я понимаю, что не могу позволить себе провалиться в отчаяние. Мне нужно быть сильной и поддерживать своего брата, как только это станет возможным. Я жадно вдыхаю воздух, наполняя свои легкие.

Я порываюсь написать Давиду, когда прихожу в себя, потому что мне срочно нужна поддержка.

Только отвлекаюсь на то, что у меня висит непрочитанное сообщение от анонима.

«У тебя все хорошо? Совсем перестала отвечать на сообщения» — оказывается, сообщение пришло еще днем, просто я не обратила на это внимания.

«Брат в больницу попал» — кратко пишу я.

«Ужас. Что случилось? Как ты?»

«Автомобильная авария. Кто-то его сбил. Я никак» — пишу, как в тумане.

Мой привычный друг по переписке пытается меня успокоить и ободрить.

«Нашли виновника?»

«Нет, пока ничего неизвестно. Скрылся с места» — ощущая безысходность оповещаю его.

Мы переписываемся еще около получаса, пока я готовлю суп, который утром собираюсь отвезти Роме.

Вспоминаю, что еще хотела написать Давиду, но взглянув на часы, понимаю, что уже слишком поздно. Напишу ему утром.

Перед сном принимаю горячий душ и еще долго не могу заснуть. Ворочаюсь со стороны в сторону, ощущая приливы паники, возникающие от собственных мыслей.

Вздрагиваю, когда на телефон приходит еще одно сообщение.

«Ну что, Дарина? Ты все еще думаешь, что мы в детские игры играем? Пора бы поторопиться»

От этого меня бросает в холодный пот.