Запретные игры (СИ)

23

Когда я выхожу из школы после последнего урока, Давид уже ждёт меня у главного входа.

— Держи, — протягивает меня увесистый пакет.

— Что это? — вопросительно приподнимаю брови и заглядываю вовнутрь.

Сразу же понимаю, что это моя курточка.

Та самая, которую укрыли пару дней назад.

— Да ладно? — ошарашено восклицаю я. — Как ты это нашел?

Испытываю в этот момент такой прилив счастья.

Мне дико повезло, что отец за эти дни не успел подметить, что я хожу в осенней одежде.

— Там под курткой твоя зимняя обувь. В отдельном пакете, — он кивает головой на него.

Внутри меня столько эмоций и радости, что я не подумав, резко приближаюсь к Немирову и обнимаю его.

Доля секунды.

Но это мое действие буквально ошпаривает. В нос проникает аромат его парфюма. И я моментально начинаю нервничать и смущаться собственных действий.

Сразу же отскакиваю от него и отвожу взгляд.

— Большое тебе спасибо, — едва слышно произношу я, пытаясь сгладить этот неловкий момент.

— Нужно подговорить кого-то, чтобы каждый день у тебя что-то крали, а я отдавал, — ухмыляется Давид, прожигая своим взглядом.

Я ощущаю это, даже когда не смотрю на него. Это будоражит и заставляет смущаться еще сильнее прежнего.

— Зачем? — тут же восклицаю я.

— Нравится быть героем-спасителем, — тяжело вздыхает он. — Пошли за Ромой. Кстати, как там жена стоматолога? Родила?

Точно. Он ведь не знает, что брат вчера нагло соврал, потому что просто побоялся идти к врачу.

— Ага, — киваю головой. — Сразу тройню.

— Да ладно? — удивляется Давид.

— Именно так, — подтверждаю я.

Рому мы забираем с дополнительных занятий. Он сразу веселеет, когда узнает, что Давид пойдет с нами.

— Ты же ему не сказала, что я боюсь? — шепчет он мне на ухо.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Специально позвала его с нами, чтобы ты не дал от меня деру через леса.

— Мысль шире, сестрица, — ухмыляется он. — Я собирался свалить через форточку в туалете.

Рома без умолку болтает с Немировым, пока мы идем по заснеженным улицам.

Уже оказавшись в стоматологии, Рома подняв подбородок повыше, с видом победителя, заходит в кабинет и оставляет нас с Давидом в коридоре.

Все-таки, присутствие Немирова очень облегчает все. И не только в моей жизни. Уверена, если бы не он, то братец бы еще успел понервничать и потрепать мне нервы сегодня.

А так нет. При нем Рома хочет казаться старше и решительнее.

Пока мы ждём, решаемся заняться нужным делом.

Восстановить доступ так и не получатся, но мы бросаем на мою страницу различные жалобы с просьбой заблокировать, так как доступ был утерян.

Теперь остается только ждать.

Рома выходит от стоматолога с довольной улыбкой на губах.

— Ну что? Больно было? — спрашиваю, ухмыляясь.

— Вообще ерунда, — заявляет он. — Я еще на чистку записался на следующую неделю.

Это меня веселит. Вот так вот сильный детский страх растворился в моменте.

Давид вызывается провести нас до дома.

Мелкий шкет снова заговаривает ему зубы.

А потом, неожиданно, в меня прилетает снежка. Прямо в голову.

— Рома, — восклицаю я, бросая на него серьезный взгляд.

Прикладываю руку к месту, куда прилетело и струшиваю снег с шапки.

— А что? Идешь такая грустная, будто у тебя кот умер.

— Что за сравнения дурацкие? — закатываю глаза и в этот раз чувствую, что в бедро прилетает еще одна снежка.

Только в этот раз её кидает уже Давид.

— А что? Боец полностью прав, — подмигивает мне.

Рома же аж расцветает, когда он называет его «боец».

Я рассматриваю Давида с укором. Но снежками меня так просто не напугаешь, особенно с учетом того, что в этом мне нет равных.

Не зря же у меня младший брат. На нем я отточила эти навыки до уровня «мастер».

Я собираю снег в ладонях и бросаю в ответ парню, попадая ему в плечо.

— Первый начал, — констатирую факт.

Давид рассматривает свою мокрую куртку с ухмылкой и тут же берется за снег и я начинаю ждать атаку от него.

— Ну, теперь держись, — угрожающе произносит он.

Мы прыгаем, уклоняемся и смеемся, словно дети, забыв о наших заботах и проблемах. Моменты подобные этому важны для нас, они помогают справиться с накопленным стрессом и напряжением.

Во время этого мы вместе закидываем Рому в снежный сугроб, смеемся, пока он визжит и смеется одновременно.

— Это против правил! — возмущается он.

— У нас нет правил, — смеюсь я. — Они для слабаков.

Но после этого Давид легко поднимает меня на руки и тоже закидывает туда же.

— Так не честно! — теперь уже возмущена я.

— У нас же нет правил, — подмигивает Давид.

Теперь уже мы вдвоем с Ромой ждём отмщения.

Но Немиров ни в какую не дается, отбиваясь от нас снежками.

После небольшого снежного сражения, мы прекращаем нашу игру. И хотя наша одежда промокла, это совсем не волнует. Рома смотрит на нас с восторгом и смеется, видя, как мы бесцельно кидаемся снежками. Он благодарит нас за такой незабываемый день, который смог отвлечь его.

Мы идем по заснеженным улицам, подшучивая друг над другом и я ощущаю легкость. Оказывается, можно скучать за этим чувством.

Наконец-то мы добираемся домой, счастливыми и уставшими.

— Спасибо тебе, — искренне произношу, когда наступает время прощаться.

— Да ладно, — ухмыляется Давид. — Я ведь твой парень.

Есть в этом моменте что-то особенное.

Но что именно — уловить не успеваю.

Рома дергает меня за руку.

— Шагом марш, сестрица, — возмущается и прощается с Давидом. — Ты вся мокрая.

Ночью снова долго не могу заснуть.

Нам с Ромой повезло, что до приезда отца я успела кинуть все наши мокрые вещи в стирку и просушить обувь.

Как только собираюсь погасить свет и лечь спать, телефон отзывается входящим сообщением.

Отчего-то думаю, что это сообщение от Давида. Сразу же с каким-то странным предвкушением хватаюсь за смартфон.

Но улыбка быстро сползает с лица, а на замену ей к горлу подступает ком, а тело охватывает паника.

«Снова не спишь так поздно, малая? Свет в окне горит. Бессонница? Уж не я ли тот, из-за кого тебе так страшно спать?»

Снова тот незнакомый номер. Это тот же человек, который той ночью был под моим окном.

И он снова стоит где-то там.

Не могу дышать — настолько страшно становится.

Еще сильно сбивает с толку это «малая».

Так называет меня только один человек. И это Давид.