Записки из Зелёного Бора. Заветная тайна Крота Фердинанда

Приют мастеров пера

Курица Элизабет частенько задумывалась над тем, что в её доме пора сделать ремонт. На втором этаже, стоило пойти чуть быстрее, начинал скрипеть пол, а внизу, в кухне, в чашки с имбирным чаем и на творожную запеканку сыпалась древесная пыль. Всем этим давно следовало заняться; хотя, по словам жильцов, опилки ничуть не портили изысканную стряпню хозяйки дома.

Элизабет прекрасно знала, что может попросить о помощи своего соседа Лебедя Эдгара — этот расторопный малый всегда был готов оказать услугу. Правда, курице казалось, что он посматривает на неё как-то по-особенному, а она ещё не была к этому готова. Более того, она вовсе не возражала против того, чтобы её дом на время превратился в руины, даже если некоторым жильцам это и не по нраву.

По мнению Элизабет, в этом ветхом строении таилось нечто бесконечно поэтическое. А обитатели его, несмотря на свои разочарования и ссоры, постоянно смеялись. Этот дом стал её первой собственностью, она заработала его потом своего гребешка, ей пришлось долго выплачивать его стоимость. Вначале она хотела открыть в нём постоялый двор — Элизабет обожала принимать гостей, а уж стряпня и подавно была одним из её любимых занятий. Когда она ещё жила со своими сёстрами, её трубочки из сахарной кукурузы исчезали с кухонного стола молниеносно… Но постепенно, встречаясь с авторами, пишущими о лесе, Элизабет открыла в себе страсть к литературе. Она хотела воздать должное встретившимся на её пути литераторам, и вскоре, благодаря быстро распространявшимся слухам, её «Приют мастеров пера» превратился в самый известный пансион для писателей в районе Камушков. Уютные и кокетливо обставленные комнаты, водяная мельница, сад, разбитый на берегу реки, и сама хозяйка неизменно вызывали восхищение у всех, кто бывал в этом месте.

— Доброе утро, мои цыплятки! Пора вставать! Вас ждёт хороший завтрак, а потом все смогут вернуться к работе над своими шедеврами, ко-ко-ко! — так будила курица своих обитателей ранним утром.

Элизабет поднималась каждый день с рассветом, а если солнышко не торопилось вставать, курице приходилось подгонять его. Ведь в «Приюте мастеров пера» у неё было столько дел! Ей бы никогда не пришло в голову смеяться над творцами и их капризами, но, надо признать, среди её жильцов частенько попадались настоящие недотёпы, совершенно неспособные позаботиться о себе. Будучи деловой курицей, Элизабет никогда не ворчала. С зарёй она хватала латунные чайники, висевшие на крючках под большой лестницей из морёного дуба, бежала к колодцу и наполняла их водой, возвращалась и ставила чайники на огонь. Потом она разворачивала клетчатую тряпицу, в которую был укутан испечённый накануне хлеб, нарезала его щедрыми ломтями и бросала их на сковороду с капелькой масла. Когда наставал день кладки яиц, она, убедившись, что её никто не видит, ныряла под свою кровать и доставала со свежей соломы прекрасные белые яйца. Каждый догадывался, откуда она их берёт, но никто никогда ни словом об этом не обмолвился. И когда яйца, вылитые на горячую сковороду, начинали издавать звуки, похожие на симфонию изысканного вкуса, жильцы не задерживались в своих комнатах. А кто приходил первым, тот получал первую порцию! «Приют мастеров пера» славился своими бутербродами «Ко-ко-ко» с жареными шампиньонами, а также любезностью своей хозяйки.

— Доброе утро, Элизабет, — любезно проговорил старый енот-полоскун Гораций, усаживаясь за большой семейный стол. — Вы сегодня не собираетесь в город? Мне нужно, чтобы кто-то зашёл в канцелярский магазин за бумагой. Я чувствую, что ко мне возвращается вдохновение, и сегодня я испишу немало страниц!

Енот-полоскун был в таком восторженном состоянии, что деревянная лавка под ним ходила ходуном.

— Гораций, — ответила курица, подавая ему свой фирменный бутерброд «Ко-ко-ко», — я ездила в Камушки позавчера, и вы прекрасно знаете, что я бываю там не чаще, чем раз в неделю. У меня здесь хватает забот с жильцами, ко-ко-ко! Куда вы подевали бумагу, которую я дала вам во вторник?

— Ну, она никуда не делась, но кто знает, что может случиться, если вдруг из-под моего пера рекой польются новые рассказы, а у меня закончится бумага и я не смогу облечь мои мысли в слова?

— Гораций, цыплёночек мой, бумага — это как мои бутерброды! Прежде чем попросить добавку, разумно будет доесть то, что тебе уже дали! — посоветовала Элизабет. — Ну, давайте же, съешьте, пока горячее, — сказала она, погладив енота, который обиженно отвернулся от тарелки, по голове.

Обитатели «Приюта мастеров пера» один за другим выходили к столу, торопясь набраться сил перед тем, как погрузиться в свою работу.

Каждую пятницу, вечером, все жильцы устраивали литературные чтения за большим столом в саду при свете фонарей, развешанных на деревьях, или, если погода была настолько холодной, что и курицу из дома не выставишь, у кирпичного камина в гостиной. В таких случаях Элизабет пекла свой знаменитый пирог-сюрприз с шестью видами варенья, который все просто обожали. Впрочем, ничего особенного в нём не было: просто пышная булка, состоявшая из нескольких слоёв, каждый из которых был промазан вареньем из разных фруктов и ягод: клубники, малины, черники, вишни, абрикоса или персика, причём все они были выращены в саду при пансионе. Наслаждаясь этими лакомствами, один из авторов читал то, что ему удалось написать за неделю, а остальные давали ему советы, делились мнениями, восхищались или делали мелкие, но неприятные замечания; обычно их было трудно разобрать, и они свидетельствовали о страшной зависти, потому что тот, кто придирался, сам бы с радостью написал эти строчки — подобное брюзжание часто исходило от Горация, особенно в периоды «пустых страниц». Время от времени, когда выдавалась ясная ночь, Элизабет и сама любила поводить пером по бумаге — она писала поэму, в которой воспевала свою жизнь в деревне, какие-то радостные моменты или скрипучие половицы своего старого дома. Если ей случалось выпить чуть больше сливового компота, она отваживалась читать свои творения на литературных вечерах, и постояльцы неизменно награждали её доброжелательными аплодисментами. В такие вечера Лебедь Эдгар часто перелетал через забор, разделявший их владения, ел булки с вареньем, сидел, развалившись в кресле, не сводя глаз со смущённой курицы, и мечтал о том, чтобы однажды стать героем её стихов.

После завтрака у Элизабет оставалось ещё много дел: прополоть огород, развесить выстиранные простыни, сходить набрать сморчков. Сегодняшний день как нельзя больше подходил для того, чтобы развесить выстиранное бельё; ветер, поднявшийся ещё с вечера, так и бился в стены, пробираясь между досок и высвистывая забавную песенку во славу богов. Он распушил перья Элизабет, и она вдруг вспомнила о том, что случилось с ней в один прекрасный день лет тридцать назад — она не сможет забыть этот день, даже когда её перья станут белее яйца!

В тот день, когда Элизабет довелось встретиться с чем-то неизвестным, дул такой сильный ветер, что ей казалось, он вот-вот вырвет все её перья. Курица уже подошла к натянутым верёвкам с тяжёлым корытом с мокрым бельём, чтобы развесить его, как вдруг её охватило странное чувство — ей показалось, что случилась какая-то неприятность. Может быть, дело было в завтраке для её постояльцев Уильяма и Катрин — неужели она забыла подать им жареные шампиньоны к бутербродам «Ко-ко-ко»? Нет, дело было не в этом. Не забыла ли она прополоть огород, полить помидоры или поменять солому под кроватью? Нет, всё не то. Но сомнений не было — это утро было каким-то странным.

Добравшись до вершины холма, где под деревьями были натянуты верёвки, курица поставила деревянное корыто прямо на землю, развесила бельё и повернулась к своему новому дому, над которым уже развеивался утренний туман. И тут увидела на берегу реки какую-то странную фигуру, а может быть, две фигуры. Она бегом бросилась к реке, забыв захватить с собой корзинку. И там, удивившись увиденному, она вдруг поняла, что именно не заладилось с самого утра: дело было в необычном шуме, который перекрывал привычное пение реки. На берегу, раскинувшись на песке, подобно потерпевшему крушение кораблю, спал крот в очках, а рядом с ним лежала половинка скорлупы очень большого ореха. Несмотря на то, что эта история произошла очень, очень давно, Элизабет до сих пор помнила, что потерпевший кораблекрушение крот оглушительно громко храпел…

— Да, надо бы как-нибудь написать ему, — прошептала Элизабет, очнувшись от своих мыслей.