Записки из Зелёного Бора. Заветная тайна Крота Фердинанда

Виолетта злится

Двух сестёр, Виолетту и Миру, конечно, связывали кровные узы, но любой, кто даже не был с ними знаком и видел впервые, сразу понимал, что они, прежде всего, лучшие подруги. Они родились в одном выводке с разницей всего в несколько минут и впоследствии стали жертвами одной и той же трагедии. Всего через два года после своего появления на свет они лишились мамы — она умерла, производя на свет их маленьких братишек и сестрёнок, которых они так ждали и которым, увы, не суждено было родиться. Воспитывавшему их сильному и мужественному отцу приходилось много работать, чтобы у девочек было достаточно еды и они росли здоровыми. Но сёстры частенько оставались совсем одни в своей норке. На первый взгляд, эта ситуация могла показаться очень грустной, однако она давала им отличный шанс играть в какие угодно игры и сочинять совершенно невероятные истории!

Сидя в своём кабинете, где хранилась выручка и велись расчёты, Виолетта вспоминала то время, когда они с Мирой чувствовали себя счастливыми в своём подземном домике-мастерской, несмотря на то, что им не хватало родительской ласки. Они смастерили себе игрушечный театр, где с триумфальным успехом играли пьесу «Элеонора, принцесса кротов» перед восторженной публикой, состоявшей из тряпичных кукол. Увлёкшись настенной живописью, они устроили выставку «Галерея в галерее — вернисаж в подземном туннеле», собравшую рекордное число посетителей — их было четверо: папа, Виолетта и Мира, которая, как они подозревали, посчитала себя дважды. Это было счастливое детство, полное игр, смеха и взаимопонимания. Для Виолетты не существовало никого, кроме Миры, а для Миры — никого, кроме Виолетты. Во всяком случае, пока не появился этот… ненормальный Фердинанд.

Когда в один прекрасный весенний день Крот Фердинанд принёс в ремонтную мастерскую Крота Альбертена тостер из кованого железа, Виолетта его сразу возненавидела. Может быть, дело было в толстых, постоянно заляпанных очках, неизменно сидевших у него на носу; может быть, в том, что он всегда выглядел каким-то озадаченным; а может быть, в его манере разговаривать, растягивая слова, словно он намазывал густой конфитюр на длинный, очень длинный, бесконечно длинный бутерброд… Нет, на самом деле Виолетта возненавидела Фердинанда, когда заметила, как странно Мира смотрит на него и на его ржавый тостер. Виолетта разглядела в глазах сестры искорки, грозившие разгореться в настоящий костёр, и, любому кроту понятно, ей сразу же захотелось схватить ведро с водой и залить этот пожар! Но, увы, ни Фердинанд, ни Мира не смогли противиться своим чувствам, а беспомощной, отчаянно ревновавшей Виолетте оставалось лишь наблюдать, как они всё больше привязываются друг к другу, а потом превращаются в пару влюблённых… Как будто бы из любви могло получиться что-то хорошее! Вздор!

— Ну же, мама, выходи! Ты прекрасно знаешь, что мне не под силу выставить за дверь лиса, — донёсся до неё с первого этажа голос недовольного Тортемпиона.

Ну уж нет, она и не подумает выходить! Тортемпион предал её, а ведь она растила его и собирала за ним его разбросанные вещи, его подтяжки и носки по всему городку! И вот её собственный сын переходит на сторону врага, этого гнусного соблазнителя, этого коротышки ростом с три поставленных друг на друга яблока… Впрочем, следовало признать, что Виолетта была рада видеть Миру счастливой: когда она была с Фердинандом, несмотря на все тяготы жизни, она сияла и излучала оптимизм. Даже когда папе стало плохо прямо в мастерской и пришлось везти его в звериную больницу, чтобы обследовать сердце, Мира, примчавшаяся туда лапа об лапу с Фердинандом, сохраняла бодрость духа. И когда папу повезли в санаторий, где он мог окончательно прийти в себя, завязать новые знакомства, потанцевать и поиграть в карты, Мира улыбалась ему, чтобы он не волновался, но при этом не сводила глаз с Фердинанда. А когда, после долгих безмятежных лет, проведённых в санатории, папа, наконец, воссоединился с мамой, Мира, конечно, плакала, положив голову на плечо Фердинанда, но она была уверена, что его любовь поможет ей пережить это горе. Когда же Виолетта решила открыть «Кротовую лавку», где собиралась продавать разные старые вещи из папиной мастерской, Фердинанд, ра-зу-ме-ет-ся, вызвался помочь с плотницкими работами и старался изо всех сил. Да, вне всяческих сомнений, она могла считать «Кротовую лавку» и Тортемпиона своими самыми большими достижениями, но о том, чтобы даже намёком выразить благодарность этому коротышке, укравшему у неё сестру, — и речи быть не могло!

— Мама, если ты не выйдешь, они просто уйдут! — снова крикнул Тортемпион.

Ну и отлично, пусть уходят! Подумать только, ведь она, в конце концов, признала, что он очень мил, он втёрся к ней в доверие! Подумать только, ведь Фердинанд сделал предложение Мире именно здесь, под большим фонарём, гордостью всей их семьи, и она, как последняя дурочка, помогала ему; она сделала тысячи свечек и расставила их во всех самых тёмных и пыльных уголках «Кротовой лавки»! Мира была растрогана предложением, но ещё больше — этим союзом, заключённым между её сестрой и будущим мужем, вместе приготовившим ей сюрприз. Виолетта, присутствовавшая при этом, чувствовала, как она растрогана, она понимала, что не только не теряет сестру, но приобретает брата, такого милого, хоть и простоватого Фердинанда.

Мира и её молодой супруг немного погостили у его родителей, а потом отправились в путешествие по лесу, они хотели открыть новые места, увидеть новые пейзажи, пройти через огромные лесные пространства к северу от Зелёного Бора. Они дали ей честное слово, что будут писать и обязательно вернутся.

Через какое-то время Виолетта познакомилась с Кротом Усачом, отцом Тортемпиона. В отличие от прочих молодых кротов, которым никак нельзя было доверять, Усач оказался достойным её любви, он понял, насколько она ранима; она горячо полюбила его. Увы, Усач работал машинистом, он обожал свои рельсы и свой паровоз и редко бывал дома. Страдавшая от одиночества молодая супруга и мать черпала силы в ласковых письмах Миры.

— Госпожа Кротиха, просим прощения, что надоедаем вам, — извинился одетый в пальто лис, спутник Фердинанда, стоя у подножья лестницы. — Мы продолжим наш путь и зайдём повидаться с вами попозже, может быть, на обратном пути, если вы позволите?

Но Виолетта уже не слышала его. Усевшись поудобнее в обитом велюром кресле, она развязала бечёвку, которой были перевязаны драгоценные письма от сестры. Тонкий аромат лаванды наполнил уютный домик, где она так любила предаваться мечтам. Бумага, на которой были написаны письма, пожелтела, но чувства, вызванные ими, не постарели. Адрес, написанный на розовых конвертах, неизменно вызывал смех у почтальона: «Моей обожаемой сестричке Кротихе Виолетте. «Кротовая лавка» на северо-востоке Зелёного Бора». Позже, когда Виолетта вышла замуж и родила сына, адресат изменился: «Моей обожаемой сестричке, её супругу и сыну: Виолетте, Усачу и Тортемпиону». И типичная для Миры деталь — неизменно вложенная в конверт веточка лаванды, от которой письмо так чудесно пахло, и создавалось впечатление, будто сама Мира тоже сидит здесь, забившись в уголок комнаты и читает письмо вслух своим прелестным голоском. Вначале Мира писала каждую неделю, и её письма были самым радостным событием в жизни Виолетты, несмотря на все забавные, необычные и трогательные встречи, случавшиеся в «Кротовой лавке». В каждом новом письме Мира сообщала, по какому адресу ей следует отвечать — эти адреса соответствовали следующему этапу её путешествия, и Виолетта сразу же отправляла ей письмо, чтобы оно стало первым, что увидит сестра, добравшись до нового места. Иногда ответа Миры приходилось ждать несколько недель, например, когда они заблудились в Звёздных горах, или в тот раз, когда Мира написала, что скоро приедет повидаться, потому что хочет о чём-то поговорить. После этого Виолетта целый месяц не получала писем, а позже Мира написала и объяснила, что пока не может приехать, потому что Фердинанд решил сделать ей сюрприз, и они отправились в круиз вдоль побережья Бурного моря на огромном паруснике, которому не страшны никакие волны. А кончилось всё тем, что Мира так и не приехала; она сообщила, что собирается написать и издать книгу о своём путешествии с собственными иллюстрациями. Странствия Миры продолжались более двадцати лет, и на протяжении всего этого времени Виолетте приходили конверты из разных мест с очень красивыми марками; сестра в подробностях описывала всё, что видела, и Виолетта, не вставая со своего кресла, переживала вместе с Мирой все её приключения, хотя, конечно, она сильно страдала в разлуке с сестрой, и письма не могли до конца утешить её.

Виолетта положила пачку писем на стол и подняла мордочку.

— Минуточку, господин Лис, я сейчас подойду к вам. А что, этот недотёпа Фердинанд по-прежнему рядом с вами?

— Он здесь, сударыня, мы ждём вас.

Виолетта взяла в лапку несколько конвертов, которые она отложила из общей пачки. Эти письма, пришедшие несколько месяцев назад, отличались от всех остальных, и Виолетта, сама не зная почему, не захотела отвечать на них. А потом прошло какое-то время, и она всё поняла.

Она медленно встала с кресла, открыла дверь и сошла по ступенькам, чтобы присоединиться к тем, кто ждал её внизу. В лапе она по-прежнему сжимала конверты — сжимала так сильно, что даже смяла их.

— Лаванда, Фердинанд! Ты забыл положить веточку лаванды, — сказала она, обращаясь к маленькому кроту в очках, и осторожно потрясла конвертами у него перед глазами. — Вот так я и догадалась, что последние письма написала не Мира, а ты. Моя сестра пропала много месяцев назад, и я с тех пор безуспешно писала по всем вашим старым адресам. И вдруг сегодня ты заявляешься ко мне и просишь, чтобы я помогла тебе найти её. Я очень сердита на тебя, Фердинанд, за то, что ты лгал мне, — добавил она, пристально глядя на него. — Что случилось?! Где моя сестра?! Я имею право знать!

— Я… Дело в том, что… Я не помню… — ответил крот, опустив голову.

— Увы, госпожа Кротиха, он говорит правду, — прибавил Арчибальд.

И дядюшка Лис рассказал Виолетте историю их путешествия: он говорил о там, как некто неизвестный приобрёл книгу, о том, как в магазин неожиданно пришёл господин Крот, страдающий ужасной болезнью Забвения, разрушавшей его самого и всё, что хранилось в его памяти, о том, как они поспешно приняли решение отправиться в путешествие, пока не стало слишком поздно, о кафе госпожи Сурчихи Петунии и о торте с мирандалем, о лестнице на тысячу четыреста сорок три ступеньки, ведущей на вершину дуба, о дымящихся пончиках с каштанами, о великолепном «Письме к Мире», о неизвестном, которого они так и не смогли поймать, и, наконец, о встрече с Тортемпионом.

— Ну, вот что, — сказала Виолетта, — если бы я не знала тебя, Фердинанд, то сказала бы, что вся эта история совершенно неправдоподобна. Но, зная, как сильно ты любишь Миру, настолько сильно, что даже рискнул написать её ужасной сестре, — продолжала она, — уверена, что ты сделаешь всё, чтобы найти её. Уверена, ты напишешь мне, когда это произойдёт, и я, наконец, смогу вновь её увидеть. Представить только, я не видела вас целых тридцать лет, это же кротам на смех! Ах, Мира, наверное, сильно изменилась… Ты обещаешь предупредить меня, Фердинанд?

— Обещаю, Виолетта, — смущённо ответил он.

— А если он не сможет выполнить своё обещание, его выполню я, — пылко подтвердил лис.

В этот вечер Виолетта, Тортемпион, Фердинанд и Арчибальд поужинали вместе жареными на гриле кабачками и баклажанами, с гороховым пюре и тостами из кукурузного хлеба.

Друзья переночевали на выставленных на продажу в «Кротовой лавке» старых диванах. И хотя лису пришлось несколько раз за ночь вставать, чтобы помешать запутавшемуся в сновидениях Фердинанду, по его словам, «вернуться домой», он ни на минуту не забыл, что лежит там, где до него уже отдыхали другие звери. Утром оба они крепко обняли и расцеловали Тортемпиона и Виолетту и ещё раз поклялись сдержать своё обещание. Поскольку друзья не представляли себе, куда их может привести четвёртая фотография, они решили отправиться обратно в сторону Зелёного Бора, чтобы зайти домой к Фердинанду. Он требовал этого всю ночь. В конце концов, может быть, Мира оставила там какое-то указание, которое могло помочь им в поисках.

Немного позже в тот же день, когда Виолетта сидела в кресле и вышивала красными нитками инициалы КТ на новых рубашках сына, к «Кротовой лавке» подошёл зверь, которого Тортемпион никогда раньше не видел, и попросил о встрече с ней. Виолетта оставила свою вышивку в кабинете, неохотно спустилась по лестнице и подняла глаза на незнакомца.

То, что этот зверь сообщил ей, навсегда изменило её жизнь.