Записки из Зелёного Бора. Заветная тайна Крота Фердинанда

Ключ от голубой двери

Когда литературные чтения закончились, гости обнялись, желая утешить друг друга после пережитых волнений. В этот вечер Фердинанду удалось найти, во-первых, своего сына Руссо, а, во-вторых, свою книгу, послужившую причиной всех его приключений. Арчибальд не мог поверить, что действительно держит в своих лапах автобиографию Крота Фердинанда «Записки из-под земли», хотя и видел её собственными глазами. Эти переплетённые листки стали хранителями памяти состарившегося зверя, и, значит, сохранили и воспоминания о тех, кто был ему дорог. На этих страницах Крот Фердинанд с горечью писал о том, как больно терять любимых, и с тихой грустью рассказывал о безнадёжных поисках пропавшего сына. В один прекрасный день старый крот решил отдать свою книгу в «Книжный магазин Зелёного Бора» — он надеялся, что, может быть, его мальчик когда-то прочтёт её. Думая об этом, он добавил два абзаца на последней странице:

Желания Фердинанда сбылись, во всяком случае, частично: Руссо нашёл его мемуары. Что же касается Виолетты, никому и никогда не удавалось избавить от страданий тех, в чью дверь постучало горе.

— Какое невероятное совпадение, Руссо, что именно вы зашли в мой магазин и купили «Записки из-под земли»! — воскликнул лис, когда усталый Фердинанд уснул у него на коленях. — Разве можно было ожидать, что книга вашего отца попадёт к вам в лапы?

— На самом деле, вероятность этого была весьма велика, — ответил Руссо и достал из своей сумки ещё одну книгу. — У меня есть ещё одна книга с печатью вашего магазина. Вы её узнаёте?

На форзаце «Путешественника, искавшего свои корни» стояла печать предыдущего владельца книжного магазина, изображавшая лиса с чернильницей; она не пострадала от времени и воды, которая лишь слегка размыла её контуры. Наконец-то второй том книги, которую Арчибальд с детства мечтал прочитать, вернулся в его лапы!

— Ну и ну! — только и мог воскликнуть узнавший обложку лис. — Именно она! Я ведь никак не мог узнать, чем закончилась эта история.

— А мне, подобно герою этой книги, пришлось самостоятельно докапываться до своих корней, чтобы принять и понять их, — признался Руссо.

— Что же до меня, — ответил ему владелец книжного магазина, вынимая из своей сумки «Путешественника, стремившегося к вершинам», — мне пришлось согласиться на это путешествие и постараться ничего не бояться. Нам обоим пришлось многому научиться. И мы неплохо выпутались, шишки-кочерыжки!

— Вот они и встретились спустя столько лет разлуки, — сказал Руссо, кладя обе книги рядом. — Словно две половинки одной ореховой скорлупы…

— Словно отец и сын, — добавил Арчибальд и погладил по голове Фердинанда, будто паровоз храпевшего у него на коленях.

— А вскоре и мать… — прошептал Руссо, с нежностью глядя на отца. — Элизабет показала мне место. Надеюсь, он не будет слишком сильно потрясён.

— Знаете, Руссо, — задумчиво произнёс лис, — думаю, что в душе именно это он искал с самого начала нашего путешествия. Он хотел найти её, пусть даже его разум отказывался признать правду.

— А нашёл нас обоих — и меня, и её! Мне так хочется поскорее познакомиться с ним, — прошептал Руссо.

И если путешествие двух друзей никак нельзя было назвать спокойным и безопасным, что уж говорить об истории Руссо, полной неожиданностей и тайн…

Отправившись на поиски своих биологических родителей, Руссо решил проследить путь книги о «Путешественнике, искавшем свои корни» и добрался до «Книжного магазина Лиса», где увидел «Записки из-под земли» и заинтересовался ими, потому что книгу написал крот. Дальше он поступил точно так же, как и два наших героя, но, если они в своих поисках руководствовались фотографиями, то он пошёл по местам, описанным в книге. Так он оказался в кафе сурчихи Петунии, где с удовольствием отведал торт с мирандалем, но ему и в голову не могло прийти, что этот торт приготовлен по рецепту его собственной матери. Потом он отправился на концерт «Оркестра дубравы» под управлением Гедеона, и мелодия «Письма к Мире», казалось, напомнила ему что-то давно забытое. Читая книгу дальше, Руссо понял, что он сам был её героем, и тогда он вернулся в «Книжный магазин Зелёного Бора», где его встретила маленькая мышка и заявила, что она уже выбилась из сил, что магазин не приносит дохода, что сейчас не время задавать вопросы, что здесь вообще не справочная служба, а место, где продают книги, и что она не может предоставить ему никакой информации о тех, кто эти книги пишет, и что, в конце концов, хватит! Пора закрываться! Уже восемь часов, а она с утра не съела ни крошки — или, может быть, ни кусочка сыра, и что после всех этих сонных черепах и сумасшедших белок ей вовсе не улыбается провести вечер с чересчур любопытным барсуком, который, видите ли, разыскивает свою родню! Потом она захлопнула дверь перед носом юного Руссо, и он услышал, как она, непрерывно ругаясь, трижды повернула ключ в замке.

Руссо остановился в придорожной гостинице, дочитал книгу и понял, что произошло в действительности. В последней главе «Записок» речь шла о жизни его отца в «Приюте мастеров пера», о том, как он принял решение вернуться домой, и о плане, который он разработал вместе с Летуном для того, чтобы Виолетте никогда не пришлось страдать так сильно, как страдал он сам.

На следующий день Руссо решил отправиться на опушку леса в надежде отыскать отца, но он так и не сумел найти домик Фердинанда. Потом ему пришло в голову пойти в «Кротовую лавку», упоминавшуюся в конце «Записок», и там он повстречал свою тётушку Виолетту и двоюродного брата Тортемпиона. Во время этой трогательной встречи он открыл Виолетте всю правду, и она, со слезами на глазах, сказала, что теперь он обрёл семью, которая никогда не покинет его. Виолетта не могла подсказать, где Руссо может найти отца, поскольку понятия не имела, куда могли направиться крот и лис, и тогда он подумал, что было бы неплохо увидеть то место, где появились на свет «Записки из-под земли», то есть «Приют мастеров пера», отдохнуть там немножко, задать парочку вопросов и, может быть, попытаться найти слова, чтобы описать эти долгие поиски своей сущности.

В первые дни после литературных чтений Арчибальд использовал время, когда Руссо и Фердинанд хотели побыть вдвоём, чтобы написать всем, кто помогал им с кротом во время путешествия. Сурчиха Петуния и Иветта, Филины Гедеон и Станислас, Чайка Мария-Камелия, Виолетта, Усач и Тортемпион — все получили письма с рассказом о том, что произошло на самом деле. Лис надеялся, что каждый из них найдёт в себе силы простить Фердинанда, который искренне верил, что поступает хорошо и что все они смогут собраться вместе в лесу и почтить память Миры. А пока что они оставались в «Приюте», и каждый день старый Фердинанд временами был вместе с ними, а временами превращался в маленького ребёнка и пугался при виде зверей, которых больше не узнавал. Впрочем, Руссо оказался прекрасным сыном, благодаря ему крот успокаивался и начинал понимать, что все вокруг относятся к нему с нежностью.

Когда настало время отправляться в путь, чтобы воздать последние почести Мире, Элизабет доверила ключи от «Приюта мастеров пера» и заботу о своих постояльцах Лебедю Эдгару. Бедняга был потрясён, когда та, которая на протяжении тридцати лет утверждала, что они просто друзья, неожиданно поцеловала его в клюв. Пока гости «Приюта» толпились вокруг лишившегося чувств лебедя, Элизабет направлялась в лес. Она ещё раз вспомнила историю Миры и Фердинанда и подумала, что очень глупо отказываться от любви под тем предлогом, что ты сама можешь самостоятельно разобраться со всеми жизненными проблемами.

Природа взяла своё. В каштановом лесу, там, где тридцать лет назад свирепствовал пожар, давно исчезли следы огня. Однако Арчибальд словно ощущал его: в каждой веточке, в каждом камне, в каждой травинке жила память о страшной трагедии.

— Я понимаю, почему вы не хотели возвращаться сюда, Фердинанд, — проговорил хозяин книжного магазина. — Мало какому зверю удалось бы прийти в себя после того, что вам довелось пережить.

— А что я пережил, друг мой?

— О, нет, ничего такого, о чём стоило бы вспоминать, дорогой мой приятель.

Но когда они подошли к реке и увидели её чуть подрагивающие воды, в сумерках разума Фердинанда приоткрылась ещё одна дверца. За ней таились воспоминания о памятнике, который он воздвиг собственными лапами и за которым регулярно приходил ухаживать, несмотря на болезнь Забвения. Кто знает, сколько раз он возвращался сюда и приводил в порядок место погребения, даже не отдавая себе в этом отчёта, сколько раз он оплакивал свою супругу, пока недуг не омрачил его рассудок? В том месте, где произошла трагедия, теперь росли хризантемы, которые он посадил в какой-то непонятный металлический сосуд, и они по-прежнему цвели в память об утраченной любви. Подойдя поближе, лис понял, что цветы были посажены в старый тостер из кованого железа с причудливым растительным орнаментом на стенках. Это сочетание было одновременно странным и поэтичным.

— Так, значит, вот где Мира… — прошептал Фердинанд, медленно, шаг за шагом приближаясь к могиле жены. — Знаете, госпожа Кротиха, — продолжил он неожиданно бойко, — я приходил сюда не так часто, как хотелось бы. Думаю, что мне было стыдно, стыдно от того, что я не сумел отыскать того, кого вы мне доверили, — признался он, понурившись. — Но теперь он здесь, Мира, Руссо здесь, он вырос большим и красивым кротом, и он очень любит читать, совсем как ты. И знаешь что, когда этот крот решит построить свой дом, он не станет ставить двери прежде, чем стены.

Руссо, стоя рядом, крепко держал отца за лапу, а у того, хотя он и опирался на палку, немного дрожали задние лапы. Остальные звери стояли позади, не решаясь подойти ближе из чувства почтительности, потрясённые торжественностью момента. Среди собравшихся были две сурчихи, которые сами ни за что не сообразили бы, что в желе, покрывающее клубнику на торте, можно добавить миндальную пудру. Теперь они даже не могли себе представить, что этот торт можно готовить как-то иначе. Знаменитый дирижёр, его отец и чайка пришли вместе — их связывала великая сила музыки и слов. Хозяйка лавки, где торговали подержанными вещами, оплакивала сестру, племянник погибшей пытался утешить свою мать. Они смотрели на Фердинанда без всякой злости. В их глазах можно было прочесть только искреннее и глубокое облегчение.

После стольких лет неведения, стольких бессмысленных поисков, стольких бессонных ночей, когда они пытались понять, что же случилось, они узнали истину, и всякая неопределённость исчезла — и от этого всем стало легче. Здесь находился и почтмейстер — ему пришлось взять себя в крылья и собрать всё свое мужество, чтобы прийти с повинной в «Кротовую лавку» и признаться в том, что он был сообщником Фердинанда. Вопреки всем ожиданиям его поблагодарили и пригласили на церемонию. Осознав, что за его спиной собралась целая толпа, Фердинанд повернулся и обратился к присутствующим:

— Друзья мои! Мне очень жаль, мне не следовало обманывать вас. Мне не следовало пытаться уберечь вас. Мне не следовало пытаться… Да что же это такое… Арчибальд, друг мой, я уже не помню, о чём я только что говорил.

— Вы просто сказали, что очень сожалеете, Фердинанд.

— Ах, да! Да, я невероятно сожалею. Но если я ничего никому не сказал, то лишь потому, что боялся, что она исчезнет. А я не хотел, чтобы Мира исчезла, нет, нет…

— Но мама на самом деле вовсе не исчезла, — успокоил его Руссо.

— Нет, исчезла, и, так как болезнь Забвения отбирает у меня воспоминания, я понимаю, что она заберёт и её, а я не могу согласиться с тем, что её заберут от меня. Что будет, если я забуду её?

— Фердинанд, дурачок ты этакий, ты всё это время держал эту тайну в себе, а надо было нам всем горевать вместе, — проворчала Виолетта и обняла его. — Оглянись вокруг. Моя сестра была такой замечательной, что прошло тридцать лет, а все эти звери и птицы до сих пор вспоминают её доброту. Я права, дамы и господа? — с гордостью воскликнула она.

— Она присутствует в каждом кусочке торта, что мы подаём гостям! — согласилась Петуния.

— Она присутствует в каждой ноте, которую играют мои музыканты, — согласился Гедеон.

— Она присутствует в каждом письме, на которое я ставлю штамп почты, — согласился Летун.

— Она присутствует в каждом шаге, который я делаю на этой земле, и эти шаги привели меня к тебе, папа, — сказал Руссо, вытирая слёзы отца своим свежевыстиранным носовым платком.

В наступившей тишине слышался только плеск реки. Фердинанд, окружённый доброжелательными друзьями, с улыбкой подошёл к тостеру, который он называл «Мира», поцеловал его и сказал, что его любовь сильна, как и прежде. Перед тем как сумерки снова заволокли его мысли, он ещё успел подумать, что болезнь Забвения могла стереть всё, что хранилось у него в памяти, — всё, что он прочёл, все привычки, всё, что делало его личностью, всю историю его жизни, начиная от воспоминаний о школьных уроках и кончая тем, как он привык есть яблоки, или держать палку, или завязывать шнурки, но Мира навсегда останется в сердцах и в воспоминаниях тех, кто знал и любил её. А с этим никогда не совладает никакая болезнь!