Записки из Зелёного Бора. Заветная тайна Крота Фердинанда

Как научиться прощаться

Даже самое прекрасное приключение рано или поздно подходит к концу, и выясняется, что самое трудное — это попрощаться. Арчибальд долгие годы мечтал узнать, чем же закончилась его любимая книга, но теперь, когда Руссо одолжил ему эту книгу, и он, наконец, держал её в лапах, он уже не мог с уверенностью сказать, хочет ли он прочесть её. Ведь пока история оставалась неоконченной, он мог делать из неё собственные выводы, придумывать неожиданные повороты сюжета, представлять себе ужасные измены и неизбежную месть за них; на помощь приходило воображение, восполнявшее то, что он не мог прочитать собственными глазами. Не обманет ли второй том его ожидания? Нет, конечно, нет, но прочитать его означало бы положить конец этим ожиданиям; обладание убивает надежду. Когда, наконец, он узнает, чем всё закончилось, закончится и вся история, и ему придётся распрощаться со всеми героями, которых он научился любить и которые сопровождали его все эти годы. «Да, нелёгкое это дело — сказать «прощай», — подумал хозяин книжного магазина. И это дело казалось тем более нелёгким, что они уже пришли к домику Миры и Фердинанда, и скоро ему предстояло отправиться в обратный путь в одиночестве.

Арчибальд любезно предложил Руссо, что понесёт его половинку ореховой скорлупы, чтобы тот мог помочь отцу, и Фердинанд проделал весь путь на плечах сына. За всё время старый крот, погружённый в свои грёзы, не произнёс ни слова — встреча с сыном и церемония прощания с Мирой истощили его и физически, и душевно. Иногда, сам того не замечая, Фердинанд принимался насвистывать мелодию «Письма к Мире», тогда к нему присоединялся его ставший таким большим «малыш». Под сенью леса, на тропинках, вившихся среди зарослей вербены, песня обретала новую жизнь в исполнении дуэта отца и сына. Порой Фердинанд, словно пассажир, вскочивший по ошибке не в свой поезд, уносился далеко-далеко в детство и, обращаясь к Руссо, говорил «папа». Это очень угнетало молодого крота, столько лет искавшего отца, которого он никогда не знал. Луизон, его приёмная мать, так и не вышла замуж; конечно, Руссо вырос, купаясь в любви тётушек и дедушки с бабушкой Барсуков, но никто не мог заменить ему этого чудесного отца, который к тому времени, когда над Зелёным Бором запорхают первые снежинки, уже и не вспомнит, что у него есть сын.

Те, кто имеет дело с несчастными, страдающими болезнью Забвения, должны научиться терпению; они должны спокойно наблюдать за действиями своих подопечных, не обращая внимания на их промахи — ведь до тех пор, пока у него ещё что-то получается, Фердинанд будет сам чистить себе яблоки на полдник — очень важно, чтобы он делал это. Они должны бережно и терпеливо всё объяснять и показывать, чтобы не застать больного врасплох — и когда Руссо захочет помочь отцу умыться, он обязательно скажет ему об этом, чтобы старый крот не испугался. Они никогда не должны задавать вопросов, на которые больной зверь не сможет ответить — и когда утром Руссо придёт будить отца, он скажет ему, что сегодня четверг, и по четвергам они всегда ходят в гости к их общему другу, хозяину книжного магазина; и никогда, ни при каких условиях он не попросит отца, чтобы он вспомнил имя этого друга. Любовь и понимание подскажут Руссо, где найти мужество и научиться терпению.

— Вот мы и пришли, — сказал Арчибальд, обращаясь к Руссо, шедшему за ним по пятам, — это — дом ваших родителей. Они построили его для вас, чтобы вы росли тут и не знали никаких забот.

— Какой чудный! — взволнованно проговорил молодой крот, переступив порог и закрывая за собой дверь.

Фердинанд же, оказавшись дома, ощутил прилив новых сил — он, наконец, вернулся! Он не раздумывая спрыгнул с плеч Руссо и сразу же отправился в кладовую, взял там сухое печенье и тут же съел его, сидя на диване. Он не пригласил никого из присутствующих разделить с ним трапезу и засыпал всё вокруг крошками.

— Фердинанд, мало того, что вы едите печенье прямо перед обедом, так вы ещё и не предложили поделиться с нами, — заметил лис.

— Ой, прошу прощения, друг мой, не хотите ли отведать кусочек? — спросил Фердинанд и протянул Арчибальду надкушенное печенье.

— Не беспокойтесь, я возьму другое.

— Это здесь, — сказал вдруг Руссо у них за спиной.

Молодой крот стоял перед голубой дверью, которая иногда являлась ему во сне, и крепко сжимал в лапе снятый с шеи ключ; он задавался вопросом, имеет ли он право отпереть эту дверь, или это будет неразумно. Войти туда означало осквернить комнату, где никто не жил вот уже тридцать лет, выпустить из неё драгоценный воздух, которым дышала его мать, позволить остановившемуся времени возобновить свой бег. Если он решится зайти в эту комнату, ему предстоит жить там, где жизнь некогда остановилась.

— Вперёд, дорогой мой Руссо! — подбодрил его Арчибальд. — В конце концов, это ваша комната. Ваша мама украсила её для вас и, согласно её желанию, вы станете первым, кто войдёт в неё.

— Ну, что ж, тогда вперёд!

Руссо дважды повернул ключ против часовой стрелки. После третьего оборота ржавые петли заскрипели — и дверь открылась. Вся мебель в представшей перед их глазами детской была покрыта тонким белёсым слоем тридцатилетней пыли. «Вот чем мне надо заняться», — подумал продавец книг, раздвигая шторы и открывая окно, чтобы в комнату проник свет.

— Это… это моя комната, — растроганно прошептал Руссо, входя в неё.

— Да, именно ваша, — подтвердил лис.

Стоя в комнате, в которой он никогда не бывал, Руссо пытался представить себе, каким бы могло быть его детство, если бы волны реки не унесли его далеко-далеко и не выбросили на берег в Камушках.

Быть может, он уснул бы в колыбельке из резного дерева, расписанной вручную узором из переплетённых роз, и видел бы чудесные сны; быть может, он опрокинул бы тарелку с кашей на этот высокий стульчик, на котором ему уже не суждено посидеть; быть может, он учился бы считать на этих счётах с костяшками из синего фарфора; быть может, он строил бы невероятной красоты замки из этого конструктора или играл бы в рыцаря, который преследует разбойников, похитивших прекрасную принцессу; быть может, он спал бы в этой детской кроватке, и мама рассказывала бы ему на ночь истории о смелом маленьком кроте, который не боялся темноты; быть может, он играл бы с деревянными мечами, развешанными на стене, и ждал бы друга-героя, чтобы отправиться вместе с ним на поиски приключений. Быть может, ему суждено было сделать всё это — но, если как следует подумать, а разве он этого не делал? Всё не пережитое в этой комнате он пережил с Луизон — она была его прекрасной принцессой, его товарищем по оружию, его подругой, его сказочницей, его мамой. Она научила его считать, качаться на лошадке и не бояться темноты. Сидя на деревянной кроватке, Руссо подумал, что, в конце концов, ему повезло гораздо больше, чем другим: ведь его любила не одна мама, а целых две!

— Деревянные мечи! — воскликнул вошедший в комнату Фердинанд, увидев их на стене. — Защищайся, бездельник! Пощады не будет, так что приготовься обороняться!

Другой, может быть, удивился бы, услышав такое, но Руссо уже успел разглядеть, что на рукоятках мечей было красиво вырезано ножом имя Фердинанда. Его родители хотели передать ему эти мечи, как и большинство других игрушек в этой комнате.

— Скажи, — спросил Фердинанд, дёргая сына за куртку, — я могу до еды пойти на улицу по- играть с мечами? Обещаю тебе, что в этот раз я ничего не сломаю!

— Разумеется! Я приду к тебе через несколько минут.

Если тебе приходится сопровождать собственного отца, страдающего болезнью Забвения, тебе надо не только научиться терпению; иногда нужно самому играть роль родителя, потому что сегодня твой папа стал тем, кем был когда-то очень давно: прелестным ребёнком, правда, с лишними морщинками в уголках глаз и с седыми волосками на морде. Это не всегда легко, потому что для этого ты должен согласиться потерять всё то, с чем был связан для тебя папа, — успокаивающие сказки перед сном, поцелуй на царапину после падения, обещание, что всё делается к лучшему. Решившись на это безумное приключение, чтобы примириться с самим собой, Руссо надеялся найти потерянных родителей, но, вдобавок к этому, он обрёл уверенность в том, что, кем бы он ни был, барсуком или кротом, он может быть самим собой и что сегодня он может заботиться о других.

— Я написал письмо маме, чтобы рассказать ей, что останусь здесь на некоторое время и буду ухаживать за отцом. Она так счастлива, что мне удалось найти родителей, и она скоро придёт к нам в гости. Она даже сделала красивую фетровую шляпу с пером для Фердинанда.

— Если вам вдруг что-то понадобится, приходите ко мне в магазин, — ответил лис и пожал лапу Руссо. — Фердинанд, друг мой, настало нам время попрощаться. Благодаря вам я пережил прекрасное приключение, спасибо вам за это.

— Я могу придумать другие приключения, приятель, — ответил крот и бросил лису второй маленький деревянный меч. — Знаете, Арчибальд, я уже толком не помню, что мы с вами делали всё это время. Я не помню ни с кем мы встречались, ни где мы побывали — воспоминания о последних днях совсем стёрлись из памяти. Честно говоря, даже не помню, что мы искали. Но кое-что я знаю совершенно точно — я многим вам обязан. Признаюсь, что уже не помню, за что благодарю вас, но хочу сказать вам огромное спасибо. Я очень вас люблю, — с этими словами Фердинанд выронил свой меч, бросился к лису и обнял его.

— И я тоже, мой милый и нежный друг, и я тоже.

Когда на небе зажглись первые звёзды, Арчибальд распрощался с двумя маленькими кротами на пороге их дома. Они пообещали друг другу, что скоро увидятся.

По пути домой торговец книгами размышлял о том, что пережитые им приключения достойны того, чтобы описать их в книге с роскошными иллюстрациями, причём каждый из встреченных им зверей должен будет сам описать ту роль, которую он сыграл в этой невероятной истории. В прекрасной истории любви, неподвластной ни огню, ни времени, ни забвению. Да, она непременно должна быть описана в книге, и будь что будет, наплевать на все принципы — может быть, он даже сам напишет эту книгу!

Арчибальд заранее отправил письмо Мышке Шарлотте, чтобы предупредить её о своём возвращении. Однако, подходя к своему обожаемому магазину, увидел, что свет в нём не горит, а дверь заперта. «Странно, — подумал он, разглядывая витрину, — я же попросил её дождаться меня». Лис всерьёз забеспокоился, но тут его внимание привлёк листок бумаги, висевший на ручке дверцы для мелких зверюшек.

«Дорогой и уважаемый дядюшка Лис, — говорилось в письме, — ключи от вашего магазина спрятаны под мхом в дупле дерева, рядом со скамейкой. Спасибо, что позволили мне занять ваше место на эти две недели. Это был невероятно полезный опыт. Теперь я точно знаю, что я не-на-ви-жу эту профессию и ни-ког-да не пойму, как вы можете ею заниматься: покупатели совершенно не-вы-но-си-мы, они отказываются от всех предложений, утверждая, что их вкусы не совпадают с моими (как будто это имеет какое-то значение!), и скорее удавятся, но не оставят лишнего орешка на чай после того, как их обслужили со всей возможной любезностью (вы же меня знаете!). Оставляю вам ключи от вашего любимого детища и желаю вам мужества. Если я когда-нибудь снова попрошу у вас эти ключи, ответьте мне ре-ши-тель-ным отказом. Ну, а я теперь отправляюсь покорять сцену и намерена целиком посвятить себя актёрской карьере и добиться всемирной известности. Я собираюсь встретить любовь всей моей жизни, поехать в путешествие по самым красивым местам, написать мемуары, которые будут изданы многотысячными тиражами. А пока вы можете найти меня в отделе чеддера в сырной лавке господина и госпожи Мышей. Ваша до гроба, Мышь Шарлотта».

— Ну и ну! — взволнованно пробормотал лис, поспешно направляясь к указанному тайнику, чтобы забрать ключи. — Очень надеюсь, что магазин не пострадал.

Всё было на местах и в полном порядке. Какое удовольствие вновь увидеть свои прилавки, свою кассу, свои полки! А как приятно будет вновь взять свою тряпку и воск от Медведицы Эдвины и вытирать, и натирать всё вокруг, пока хватит сил, чтобы не осталось ни одной пылинки! Ох, при одной только мысли об этой восхитительной уборке каждая клеточка его тела начинала трепетать.

Казалось, что доски пола, по которому ступали лапы хозяина, в который раз рассказывают ему истории обо всех побывавших здесь зверях: о первых любопытствующих, переступивших порог открытого его дедом магазина, о следующем поколении, посещавшем его отца, создателя печати с лисом и чернильницей, и, наконец, о его собственных клиентах. Здесь побывали все — маленькие и большие звери, взрослые и детёныши, господа и дамы. Каждый, кто приходил в книжный магазин, обязательно хотел там что-то найти, и, как это случилось с Фердинандом, речь не всегда шла о книге. Порой зверям просто нужно было что-то вспомнить.

Когда Арчибальд почувствовал, что силы его на исходе, он сел в своё любимое кресло с чашкой горячего шоколада с зефирками и укрыл колени лоскутным пледом. Да-а-а, приключения выматывают! Но в ходе этого путешествия, которое хозяин книжного магазина предпринял, чтобы помочь другу, он нашёл то, на что уже не смел надеяться: второй том своей любимой книги, который столько лет искал. И этой ночью Арчибальд, уютно устроившись в своём кресле, начал читать о «Путешественнике, искавшем свои корни» и не сомкнул глаз до самого утра. Эта история, несомненно, подходила к концу, но это его уже не пугало.