Зловещий художник

Глава 17

Инспектор придержал меня за локоть и мы слегка отстали от возвращавшихся с кладбища. Дождь, ещё недавно довольно сильный, теперь ослаб и, похоже, близился к завершению. Он уже оплакал потерю одной обитательницы замка. Кто знает, предстоит ли ему скорбеть по новой жертве? И если предстоит, то когда именно?

— Господин Шэнс, я хотел бы предложить заняться рисованием.

— В каком смысле?

— Самом прямом. Сейчас зайдем в вашу мастерскую или комнату… Или выберем любое другое место. Вы возьмёте карандаш, кисть или что там захотите. На ваш выбор. Нарисуете то, что подскажет ваше воображение. Или внушат потусторонние силы.

Тут он улыбнулся, как мне померещилось, довольно ехидно.

— Вы издеваетесь?

— Вовсе нет. Прошу о помощи. Вы уже дважды предвидели убийство. Почему бы снова не испытать этот удивительный дар?

Я несколько мгновений не мог выдать в ответ ничего подходящего. Совершенно не ждал настолько глупого предложения от хваленого столичного сыщика.

— Полная чушь! Как такое вообще может прийти в голову? Полицейский инспектор верит в мистику и предвидения? Вы же не какая-то суеверная старуха. Где всякие современные методы и логика?

— Логика никуда не делась, дорогой господин Шэнс. В своей работе мы зачастую доверяемся интуиции. И она редко подводит. А если открылась такая замечательная способность — грех не воспользоваться…

— Чтобы меня опять обвинили в каком-нибудь злодействе? Нет уж, благодарю!

— Все останется между нами.

— И вы потом блестяще используете результат против меня?!

Я упустил из вида, что не в моих интересах портить отношения с человеком, от которого, увы, так многое зависело. Да, с характером и умением ладить с людьми мне не повезло. Не умею приспосабливаться.

Попытался отстраниться, но Фоксэн вдруг так крепко впился в мой локоть, что это оказалось невозможным.

— Не спешите отказываться, мой юный друг. Возможно, наше сотрудничество пойдет вам на пользу. Носом чую, в ваших странных рисунках что-то есть! Надеюсь, вы примете верное решение.

Меня бесили его снисходительный тон и самоуверенность. Да и жутковато было снова обращаться к таинственной сущности, которая прежде водила моей рукой. Два раза подряд это сработало. Что же получится в третий раз? Теперь уже намеренно. Не хотелось вновь испытать на собственной шкуре. Я опасался хитроумной ловушки со стороны Фоксэна. Но… куда мне было деваться? Острый инспекторский нос невольно внушал доверие. Может, его профессиональное чутье в самом деле сыграет важную роль? Я ведь ни в чем не был виноват и хотел для себя лишь справедливости и заслуженного оправдания.

Фоксэн ослабил хватку и как ни в чем не бывало молча шагал рядом, с самым безмятежным видом ожидая ответа. И я согласился. Разве у меня был тогда другой выход?

— Хорошо, уговорили. Давайте попробуем.

Вскоре мы вдвоем оказались в мастерской. Дождь снова шелестел за окном, его усталость оказалась ложной.

Инспектор прохаживался от стены к стене, с любопытством рассматривая мои работы.

— У вас интересный стиль.

Так обычно говорят, когда нечего сказать.

— Вам правда нравится?

— Я не очень хорошо разбираюсь в современном искусстве, — ушел от прямого ответа инспектор. — Мои вкусы дилетантские. Можно сказать, чем больше букет или лес на картине похож на настоящий, тем больше она мне нравится.

— В таком случае, мои картины вам вряд ли по вкусу.

— Ну почему же? Вот, например, тут очень даже точно изображен замок…

Он взял квадратный холст на подрамнике, прищурился, разглядывая его на вытянутых руках. — По-моему, вполне недурно. Только откуда взялся узор из черепов справа от фасада? Не замечал ничего такого…

— Это намек на одну легенду. Лет семьсот назад в замке бесследно исчезло несколько посланников из соседнего графства. Ходили слухи, что подручный тогдашнего графа обратил посланников в карликов и заточил в подвале. Лет через двадцать, после смерти пленников маленькие черепа и скелеты вылезли из-под фундамента. Останки вознеслись на стену замка возле парадного входа. Их потом еле-еле удалили нанятые каменщики. Ведь кости срослись с камнями стены.

— Понятно. А можно посмотреть тот портрет госпожи Годории?

— Можно.

Злополучный портрет был спрятан в самом дальнем темном углу за большими обрезками картона. Я вытащил портрет наружу, снял серую ткань, в которую тот был тщательно обернут.

— Вот он.

Инспектор так и впился взглядом в портрет.

— И вы с тех пор ничего не меняли? Я имею в виду раннее утро двадцать девятого числа.

— Не менял. И вообще не хотел бы его больше видеть никогда.

— Пожалуй, вам все же придется.

А я действительно смотрел в сторону, слишком жутко было бы вновь вернуться в недавнее прошлое, связанное с этим холстом. Но после услышанного, конечно, перевел взгляд. Точнее, взгляд перевелся как-то сам.

На шее тети Годди, там где два дня назад я тщательно закрасил кровавые потёки, теперь снова проступала кровь. Я коснулся поверхности холста кончиком указательного пальца. Естественно, кровь была искусственной. Просто краска, которая достаточно давно высохла. И все же эти красные капельки выглядели как настоящие. Крови было гораздо меньше, чем прежде. Она теперь не растекалась, а потихоньку сочилась из кожи сквозь несколько слоев краски, которыми я так старательно замаскировал то, что чуть раньше нанесла моя же собственная кисть.

— И как вы это объясните? — предельно доброжелательным тоном спросил инспектор.

— Не знаю!!! Картина стояла тут в углу. Я спрятал ее, чтобы не попадалась на глаза…

— Когда именно?

— Погодите… сейчас вспомню, — По спине пробежала дрожь, когда я осознал, что не помню точно. В день, когда нашли убитой тетю Годди… или на следующий день? — Думаю, у меня провалы в памяти.

— Не рановато ли? — заметил инспектор. — Впрочем, при сильных потрясениях такое случается даже с молодыми… свидетелями.

Он не произнес слово “обвиняемые”, уже и за это огромное спасибо.

— Постарайтесь восстановить события тех дней. Час за часом, — посоветовал инспектор. Бережно взял у меня картину и вместе с ней с комфортом расположился в кресле возле окна. Том самом, в котором позировала тетя Годория. — Достаточно вспомнить что-то одно, а за ним подтянется остальное. Словно звенья цепи.

Я мысленно представил эту цепь воспоминаний… золотую… нет, серебряную, с причудливой огранкой звеньев. Она тяжело ползла по темно-синему бархатному покрывалу, мелкие грани тускло поблескивали, будто чешуйки змеиной шкуры… И постепенно мелкие детали начали восстанавливаться одна за другой. Хотя без крайней необходимости не следовало к ним возвращаться, но я был вынужден.

— Это было двадцать девятого вечером. Весь день сплошная суета и мрак. А перед тем, как подняться в свою спальню, я решил… решил убрать портрет подальше. Утром оставил холст на мольберте. После того, что случилось, уже не хотел держать его на видном месте. Понимаете? К чему давать лишний повод…

— Понимаю, — Кивнул инспектор. — Продолжайте.

— Да нечего продолжать. Открыл мастерскую, завернул портрет в эту ткань, спрятал в углу. Вот и все.

— Значит, тогда с портретом было все в порядке? Вы смотрели на него?

— Конечно!

— Уверены? Здесь было светло?

— Вот эта лампа горела. Вполне достаточно. Я бы заметил, если… Вы же не считаете меня сумасшедшим?

— Вовсе нет. Рассуждаете вполне здраво. А теперь, господин Шэнс, давайте попробуем испытать ваш дар провидца.

— Нет у меня никакого дара! — буркнул я. Потом отыскал чистый лист бумаги, закрепил его на мольберте, вооружился карандашом и сел напротив.

— Постарайтесь отвлечься и не думать о том, что мы проводим эксперимент. Мне кажется, лучше вообще ни о чем на думать.

Я поднес карандаш к девственно белому листу… Обычно стоило мне это сделать, как новый набросок появлялся без затруднений. Независимо от того, рисовал ли я что-то конкретное или просто рассеянно водил карандашом по бумаге. Но сейчас руку словно заморозило и карандаш беспомощно застыл.

— А что рисовать?

— Да что угодно. Давайте попробуем разные подходы. Сначала просто… ну, какой-нибудь набросок. И не думайте о здешней уголовщине.

Легко сказать “не думайте”. После слов инспектора в голову упорно лезли воспоминания о недавних уголовных событиях. Они и так-то никуда не уходили, а теперь одолели меня полностью. Я пытался отмахнуться от них, однако безо всякого результата… Ничего не получалось. Беспорядочные штрихи и линии не складывались в рисунок. Ни малейшего намека на вменяемое изображение.

— Дохлый номер, инспектор. Дурацкая идея. Я не умею работать на заказ. А уж рисовать предсказания тем более.

— Не нужно отчаиваться, — мурлыкнул инспектор, который в тот момент напоминал рыжего кота, уютно устроившегося в любимом кресле. — Мы никуда не спешим. Если не выходит таким способом, попробуйте подумать о вечере, когда работали над последним рисунком. Который потом нашли в комнате слуги.

Это было уже более-менее разумное предложение. Я постарался отвлечься и воссоздать состояние, в котором рисовал ночной пейзаж с замком. Тогда, вроде бы, совсем ни о чем не думал. Будто впал в какой-то транс. Был даже относительно счастлив и доволен. Правда, очень недолго… Возможно, лучше было бы подняться в мою комнату, попасть в ту же обстановку… Но и без того я вдруг ощутил, как меня подхватывает некая мутная волна и куда-то уносит, а правая рука движется сама по себе…

— Отлично!

Из этого странного состояния меня вывел голос инспектора. Оказывается, тот подошёл к мольберту и уже рассматривал рисунок.

Реальность возвращалась резко. Или я возвращался в нее. Уставился на бумажный лист, который теперь уже не был пустым. Его плотно покрывало изображение. Рисунок и впрямь получился отличный. Я бы даже рискнул послать его на какую-нибудь выставку. Если бы не слишком вызывающий и странный сюжет. Ведь в жюри как правило сидят замшелые консерваторы, которые отвергают все смелое, спорное и яркое. Так что шансов у моей работы практически не имелось. Но я все равно был ею доволен. Получилось очень живо и динамично. На фоне распахнутого окна в котором виднелось ночное небо, стоял мужчина. Его силуэт был виден до лопаток. Голова, шея и часть спины. Лунный свет, заглядывавший в окно, отчётливо освещал шнур, затянутый на шее мужчины. Рядом с шеей клубилась облачная чернота, сквозь которую проступали размытые очертания рук.

— Вы все можете! — удовлетворённо воскликнул инспектор. — Стоит только захотеть. Столько деталей, восхитительная точность!