Зловещий художник

Глава 8

— Полицейский врач, к сожалению, в отъезде, — сказал Зиммель. — Конечно, я послал за ним человека. Но в лучшем случае врач успеет вернуться завтра утром. Эх, если бы знать заранее…

Да уж, заранее об трагическом происшествии никто не мог знать. Кроме убийцы, разумеется. Ну, если это было преднамеренное убийство, а не случайное.

— Доктор Бэнчер считает, что все случилось рано утром, — сказал Мариос. — Если учесть, что тело обнаружили без четверти десять… вычтем три-четыре часа… получается приблизительно в шесть-семь часов утра.

— Господин граф, — поспешно отозвался доктор, — это всего лишь предположение. Я судил по состоянию тела, однако не могу гарантировать… Мне ведь не приходилось сталкиваться с подобными случаями.

— Никто не может гарантировать, господа, — с важным видом произнес Зиммель. — Такая досада, наш врач далеко… А к тому времени, когда приедет, уточнить время смерти будет гораздо сложнее. Что ж… Пока ориентируемся на раннее утро. Это довольно-таки необычно.

— Возможно, ее убили немного раньше, — вставил доктор и поправил очки. — Я же предупреждал…

Мне тоже казалось логичней, что тяжкие преступления происходят под покровом ночи. Темнота надежно укрывает злоумышленников. А творить преступления на свету — крайняя степень наглости. Хотя мы все, за исключением следователя, могли рассуждать на подобные темы лишь теоретически.

Тем временем следователь на пару с письмоводителем, вооружившись лупами и ещё какими-то приспособлениями, обшаривали комнату, залезая во все углы. Однако следов и отпечатков не обнаружили. Это было ясно по разочарованным физиономиям представителей закона. Орудие убийства тоже не нашлось, убийца унес его с собой.

— Следов борьбы нет, — задумчиво сказал Зиммель, вновь приблизившись к кровати, — Значит, ее убили по сне. Обратите внимание на края раны.

Он поднес лупу к шее тети Годории. Смотреть на это было слишком жутко.

— А как долго будет длиться ваше расследование? — спросил Трауб. — Нельзя же оставлять тело в таком виде.

Зиммель развел руками:

— Дело очень сложное и запутанное, господин граф. Пока ничего обещать не могу.

Он осторожно завернул край одеяла. Приоткрылась нижняя часть тела покойницы. Ночная рубашка была задрана и измята…

— Мда, все хуже и хуже, — пробормотал Зиммель. — Разве труп не осматривали полностью?

— Я… я подумал, что это не обязательно, — признался доктор.

— Придется нам с вами заняться этим теперь. Думаю, остальным господам лучше не смотреть.

Мы отошли к окну, пока доктор и следователь осматривали тело несчастной тети Годории. Мне было не по себе, жутко подумать, что ее, возможно не просто лишили жизни. Убийце даже этого показалось мало?

— Вы считаете, ее обесчестили перед смертью? — приглушенным голосом спросил Трауб.

— Безусловно. Тут никаких сомнений. Видимо, поэтому тело сместилось. А полотенце к ране преступник прижал, чтобы не пачкаться в крови.

— Несчастная Годди! — воскликнул Мариос. — Каким же злодеем надо быть, чтобы сперва изнасиловать женщину, а потом зарезать!

— Скорее всего, жертву обесчестили уже после убийства, — уточнил Зиммель. — Жаль, преступник не оставил никаких следов. Ну, я имею в виду, какой-нибудь волосок, например. Очень бы пригодилось в расследовании.

Он снова прикрыл труп одеялом и в очередной раз окинул комнату взглядом. — Так вы говорите, ничего не украдено?

— Похоже, ничего. Хотя сложно судить. Лично я ни разу не был здесь. Может, мой племянник?..

Я ответил:

— Последний раз я заглядывал к тетушке зимой. Она тогда выбирала, какую гравюру повесить на стене и захотела, чтобы я помог выбрать. По-моему, все на месте. Но точно не скажу. Ее горничная может сказать точнее. Вдруг пропало что-то из драгоценностей…

Злополучная горничная, которая утром обнаружила мертвое тело в спальне, долго оглядывала шкаф и шкафчики, шкатулки и футляры. Наконец тяжело вздохнула, всхлипнула и произнесла плачущим голосом:

— Пропало ожерелье с изумрудами и жемчугом. Госпожа Годория так его любила… Но носила редко. Наверняка, на день рождения графини Джейни надела бы. Ожерелье хранилось вот в этом футляре. А теперь там вот что...

Она поднесла обтянутый черным бархатом длинный футляр к столику, приоткрыла и наклонила. Из футляра блестящей змейкой выскользнула массивная медная цепь и тяжело опустилась на поверхность.

— Вы только сейчас обнаружил подмену?

— Конечно, только что. Разве я не доложила бы о таком своей госпоже!

— А в последний раз когда его видели?

Горничная устремила взгляд в потолок, пошевелила губами, вспоминая…

— Ах, у меня все смешалось в голове… Недели две назад я просто протирала футляры с украшениями, но не открывала их. А само ожерелье видела… Да, во время новогодних праздников. Тогда госпожа его надевала.

— Получается, неизвестно точно, когда оно пропало?

— Получается так.

— Ладно, с вами я ещё побеседую по душам. Передайте там дворецкому или управляющему, чтобы вся прислуга собралась для опроса. А мы пока ненадолго осмотримся во дворе.

Горничная промокнула покрасневшие веки платком и вышла. Мы же по указанию маленького следователя, который с каждой минутой становился все решительней и самоуверенней, выбрались наружу через северный вход.

— С утра дверь была закрыта на засов, как обычно, — сказал я. — Утром я гулял по парку. Главный вход и боковой вход для слуг тоже на ночь запирают.

— Понятно. Эти сведения нужно будет уточнить.

Обогнув замок, мы довольно скоро оказались у кованых ворот. Сейчас они были заперты, привратник лишь пропустил экипаж, в котором приехали следователь и помощник. Зиммель, задрав голову, внимательно рассматривал высокую изгородь. Ту самую знаменитую кованую изгородь, которая с незапамятных времён защищала замок Ровенгросс. На первый взгляд это было элегантное произведение кузнечного искусства, поражающее изысканностью декора. Но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что все эти изысканные завитушки, металлические соцветия, листья и стебли покрыты острыми шипами. Даже прикоснуться к ажурной решетке рисковано. Не говоря уж о том, чтобы попытаться перелезть через нее. Такое сооружение позволило отказаться от рва с водой. А самый верх изгороди и вовсе выглядел крайне угрожающе, ощетинившись заточенными на концах прутьями.

— Да уж, вряд ли кто-то посторонний рискнёт пробраться в замок без приглашения, — подвёл итог молчавший до сих пор письмоводитель.

Нам пришлось потратить много времени, чтобы обойти всю огороженную территорию вокруг замка. Нигде ни малейших следов вторжения, ни одной лазейки.

***

Доктор Бэнчер не ошибся в своих прогнозах. Не зря же столько лет пользовал наше семейство. Отец проснулся ближе к вечеру, отдохнувший и относительно бодрый, насколько это вообще возможно в сложившихся обстоятельствах. И сразу стало понятно, кто хозяин в замке, пусть и бывает тут в лучшем случае несколько раз в году. Он немедленно распорядился насчёт похорон. Их решено было провести послезавтра, тридцать первого числа, чтобы не совпало с предстоящим днём рождения. Тогда же он велел привести в порядок комнату покойной и ее саму.

— Но ведь следователь просил ничего не трогать... До того как приедет полицейский врач, — осмелился подать голос я. И вызвал настоящую вспышку гнева.

— Я сам потом разберусь с этим деревенским сыщиком! Мы не можем оставлять несчастную Годди в таком положении. Она этого не заслужила!

Горничные и слуги заметались по лестницам и коридору, и через некоторое время спальня обрела пристойный вид. Засохшие пятна крови исчезли, причесанная, тщательно омытая и благоухающая духами покойница в роскошном платье теперь мирно лежала на шелковом покрывале, окружённая цветами. По всей комнате тоже были расставлены большие вазы с цветами и тазы со льдом. Комната превратилась в роскошный футляр для красивой куклы, которая совсем недавно была живой женщиной.

Потом мы собрались в маленькой гостиной на втором этаже. Здесь очень уютно, стены обиты зеленым шелком, под ногами мягкие ковры. С трудом верилось, что немного часов назад в доме свершилось кровавое преступление.

Обсуждать случившееся никому не хотелось, но и разбредаться по разным комнатам тоже не тянуло. В тесной компании все же можно чувствовать себя уверенней и безопасней, чем в одиночестве. Все занимались кто чем. Мать вышивала, маркиза Бринсен листала альбом, доктор делал пометки в толстом блокноте, кузина что-то читала, кузен просто сидел, уставившись на старинные гравюры, украшавшие стену напротив. Братья тихонько переговаривались. Я по своему обыкновению забился в угол и уже подумывал о том, как бы выбрать удобный момент и всё-таки улизнуть к себе до ужина, когда в гостиную зашёл наш дворецкий Роксен. По его лицу буквально читалось, что он принес некую важную весть.

Дворецкий приблизился к моему отцу и почтительно произнес:

— Прошу прощения, господин граф. Могу ли я ненадолго переговорить с вами наедине?

Отцу явно не хотелось никуда перемещаться, однако он согласился:

— Хорошо, пойдёмте в мой кабинет.

Вернулся минут через десять. Уже с порога громко воскликнул:

— Шэнс, что за ерунда? Ты в седьмом часу был в спальне тети Годории? Это правда?!