[Про]зрение

Глава 14 Статистика — дама беспристрастная

Вечером следующего дня Егор варил кофе. Илья оказался прав — его метод варки кофе действительно зависел от настроения. На этот раз кофе вышел горьковатым, с едва уловимой металлической ноткой. Как будто сам напиток впитал тему их предыдущего разговора.

Поводом стал сюжет по радио. Рассказывали о слепом альпинисте, покорившем Эльбрус. Диктор с пафосом вещал о силе духа, победе над обстоятельствами и о том, что нет ничего невозможного.

Илья щёлкнул выключателем, резанув голос на полуслове.

— Ну вот. Очередной «инвалид, который смог». Обязательный позитив в дозе. Социальный заказ.

Егор, уже привыкший к его резким суждениям, лишь поднял бровь:

— А что плохого? Мотивирует же людей. Доказывает, что и в такой ситуации можно.

— Именно что «можно». Но это — редчайшее исключение, которое выдают за правило. Это и есть системная ошибка выжившего. — Илья сделал глоток кофе и поморщился. — Фу, и кофе сегодня какой-то ядовитый. Ну вот смотри: активно освещаются истории успеха. Герои, победители. А истории неудач и крахов замалчиваются. Вот этот парень с Эльбрусом — молодец, без иронии. Но на одного него — тысячи тех, кто не смог. Кто сломался. Кто запил. Кто просто тихо сидит в четырёх стенах и боится выйти на улицу, потому что трость цепляется за трещины в асфальте, а люди оглядываются. Их истории никому не интересны. Они — статистика. Неудачная.

Егор молча раскуривал сигарету, мысленно примеряя на себя эти тысячи. Он представил себя на их месте. И ему стало не по себе.

— Ты вот про отношения спрашивал недавно, — Илья повернулся к нему лицом, его незрячие глаза будто смотрели куда-то внутрь него самого. — Так вот, если по-чесноку... Девяносто процентов пар распадаются, если один из партнёров становится инвалидом. Оставшиеся десять — это уже подвиг. Но это про тех, кто уже был вместе. А если говорить о новом знакомстве... Ну, процентов хорошо если десять будут вообще рассматривать инвалида как возможного партнёра. А реально его сможет выбрать, полюбить, принять со всем этим багажом... одна из тысячи. Если не больше.

Голос его был спокоен и бесстрастен, как будто он говорил о погоде. Но в этой бесстрастности была бездна пережитого.

— И ты веришь в эту одну из тысячи? — тихо спросил Егор.

Илья горько усмехнулся.

— Я реалист. Я верю в статистику. А статистика — дама беспристрастная и неумолимая. Она говорит, что мои шансы найти кого-то теперь стремятся к нулю. И это надо принять. Как данность. Как слепоту. Иначе можно сойти с ума, выискивая ту самую, единственную. Ломая себя и её своими ожиданиями. Они и до этого были не ахти — ко мне не стояла очередь из желающих, постоить семью с алиментщиком, с чужим ребёнком на обочине. А теперь я, ко всему, ещё и инвалид. И это надо принять. Как данность. Как слепоту. Иначе можно сойти с ума, выискивая ту самую, единственную. Ломая себя и её своими ожиданиями.

Егор почувствовал, как внутри всё сжалось. Он сглотнул и, почти не думая, спросил:

— Почему «алиментщик»? Что, так и говорили?

Илья издал короткий, сухой звук, похожий на смешок, но без единой ноты веселья.

— Прямо так и говорили? Нет, конечно. Они говорили «у нас разные жизненные приоритеты», «я не готова к серьёзным отношениям» или «ты слишком сложный человек». Но я-то видел настоящую причину. Она была в их глазах, когда случайно заходил разговор о детях или бывших. В лёгкой паузе, с которой они произносили: «А, у тебя есть сын...». В этом взгляде сразу читался подсчёт: «О, ребёнок. Значит, есть бывшая жена. Значит, часть денег уходит туда. Значит, потенциальные проблемы и дипломатия на годы вперёд». Я был не мужчиной, я был пачкой проблем с приложенным к ней телом. — Он помолчал, будто прислушиваясь к эху своих слов. — А кому нужны чужие проблемы? Правильно. Никому. Проще найти человека с чистым прошлым. Ну или сделать вид, что у него нет прошлого. Так что моя статистика начала ухудшаться задолго до всего... этого.

Он допил свой горький кофе до дна.

— Общество любит красивые истории. Про Стивена Хокинга. Про Ника Вуйчича. Про того парня с Эльбруса. Их показывают по телевизору, о них пишут в газетах. Чтобы все остальные, «неудачники», сидели и тихо завидовали. И думали: «Это я что-то делаю не так. Это я недостаточно силён». Хотя нет. Просто им не повезло. Им не хватило денег на дорогую реабилитацию. Или здоровья. Или просто характера такого — пробивного. Большинство — не сильные. Большинство — просто люди. Обычные. Сломанные обстоятельствами.

Он повернулся к Егору.

— Вот ты мог бы? Рассмотреть слепую женщину как потенциальную партнёршу? Не как объект для жалости или благотворительности. А как женщину. Желать её. Любить её. Тащить на себе весь этот воз бытовых проблем, которые никогда не закончатся?

Егор замер с сигаретой в руке. Он честно попытался представить. Представить Настю слепой. Постоянную помощь, невозможность уехать, страх оставить её одну... Его внутренний ответ был мгновенным и пугающе однозначным. Нет. Он не смог бы. Он не был тем самым одним из тысячи. Он был частью статистики.

— Вот видишь, — тихо сказал Илья, словно прочитав его thoughts. — И я бы не смог, будь на твоём месте. Никто не виноват. Так устроен мир. Одни — выжившие, о которых все говорят. Другие — статистика, которую все забывают. И самое главное — не врать самому себе. Принять это. И жить с этим. Без иллюзий.

Он встал и отнёс чашку в раковину. Его движения были точными и выверенными. Он научился жить в мире, где он был статистикой. И в этом,возможно, и была его главная победа. Не над обстоятельствами, а над собственными ожиданиями от жизни.