13 демон Асмодея. Том 5

Глава 13

— Так, а это что? — я остановился возле входа на кухню и прислушался. Пропитый голос вместилища Асмодея почему-то сейчас звучал особенно отвратительно.

— Ты можешь не трогать здесь ничего? — Мазгамон отвечал ему раздражённо. — Тебе же всё равно, а я убью столько времени зря, пытаясь тебе что-то объяснить. А мне, между прочим, ещё голодного Фурсамиона кормить.

— Ничего с Фурсамионом не случится за те две минуты, во время которых ты отвечаешь на мои вопросы, — вспылил Асмодей.

— С Фурсамионом, может, и не случится, а вот макароны могут перевариться и превратиться в комок осклизлой дряни, — парировал Мазгамон.

Я только головой покачал и решительно толкнул дверь, чтобы войти и вмешаться, спасая наш обед. Стоило мне войти, как раздался вопль Мазгамона:

— О, хорошо, что ты пришёл! Лук почисти и нарежь, — и он махнул рукой на стол, где лежало несколько луковиц.

Пожав плечами, я сел за стол и взял в руки нож. Мне не сложно, к тому же жрать действительно хочется.

— Не могу смотреть, как ты сидишь и выполняешь указания этого недоразумения, — выплюнул Асмодей, подходя ко мне. — Это даже выглядит неприлично.

— Не смотри, — я пожал плечами, очищая последнюю луковицу. — Я лично иногда в периоды хандры начинаю считать, что готовка — удел голодных. И мне так хочется дать тебе в руки нож и вон то ведро картошки, ты даже не представляешь.

— Это отвратительно воняет и щиплет глаза, — Асмодей брезгливо отодвинулся. — Вы вообще уверены, что эту штуку можно есть?

— Уверены, — меланхолично ответил я, продолжая нарезать лук.

После трёх часов, проведённых рядом с Падшими, я уже страстно жалел о том, что отдал артефактный лук Велиалу. Находиться с ними в хоть и большом, но всё же замкнутом пространстве было просто невыносимо, а в голову заползали странные мысли о том, что архангелы, возможно, всё-таки смертны, потому что абсолютно бессмертных существ не существует.

— Так, а это что? «Экстракт белладонны», — Асмодей тем временем сунулся в холодильник и вытащил оттуда упаковку с лекарствами. — Фурсамион, что это? — и он сунул мне под нос упаковку.

— Убери от меня эту дрянь, — я двумя пальцами отодвинул от себя этот экстракт красавки.

— Если это лекарство, то почему оно хранится здесь? — Асмодей с озадаченным видом читал, что написано на коробке. — Суппозитории ректальные, — задумчиво произнёс он, поднял глаза к потолку, а потом бросил лекарство на пол. — Вашу мать! Вы почему меня не предупредили? Я же это руками трогал!

— Ты сам схватил эти прекрасные свечи от геморроя, которым наверняка страдал повар, а теперь чем-то недоволен, — я встал из-за стола и направился к раковине, чтобы вымыть руки. — Мазгамон, а мы можем поесть что-нибудь, кроме макарон?

— Если ты приготовишь, то сможем, — буркнул демон. — Я что тебе шеф-повар? Вот макароны по-флотски я могу приготовить, пельмени опять же сварить, а делать что-то ещё холостяку не требовалось.

— Ты сказал, что умеешь готовить, — напомнил я ему.

— Я сказал, что это нетрудно, — парировал он, забирая лук и бросая его на сковородку. — Я не говорил, что могу приготовить обед из пяти блюд. И, кстати, ты вот картошку можешь пожарить, может быть, сделаешь?

— Завтра, если нас не спасут, — я подобрал с пола упаковку со свечами, повертел её в руках, пожал плечами и сунул их обратно в холодильник, — а то от макарон меня скоро тошнить начнёт.

— Чем занимается Велиал? — Асмодей проследил за моими действиями недовольным взглядом. Похоже, ему не понравилось, что я свечи вернул туда, откуда он их взял. Но меня так и подмывало посоветовать ему по назначению их использовать. Только вряд ли падший архангел воспримет мой дружеский совет адекватно.

— Лежит на кровати и занимается самокопанием, — ответил я своему бывшему начальнику, когда тот уже начал проявлять нетерпение. — Мне его позвать для группового сеанса излечения с помощью чудесного экстракта? Так вы бы сразу сказали, что у него проблемы такого рода. Я, как-никак, врач, посоветовал бы ему что-нибудь более действенное, чем это древнее средство.

— Фурсамион, — угрожающе прошипел Асмодей, а в его глазах сверкнули красные искры.

— Ужин готов, — перебил его Мазгамон, ставя на стол сковородку. — Раскладывать по тарелкам я никому не нанимался. Или сами за собой поухаживаете, или же будем прямо из сковородки есть, — сказал он и поставил на огонь чайник.

Асмодей только хмыкнул и сел за стол, взяв в руки вилку.

— Велиал, скорее всего, не испытывает муки голода, но позвать его всё-таки надо, а то он обидится и разозлится. А злой Велиал — не самая приятная компания, чтоб вы знали, — добавил он и посмотрел на меня.

Не понял, это он так мне предложил сходить к Падшему, чтобы мы все потом не испытывали на себе его плохое настроение? Нормально они устроились, ничего не скажешь. Я взглянул на Мазгамона, но тот сделал вид, что занят завариванием чая, и не слышит, что говорит Асмодей.

— Твари вы, — резюмировал я и направился к выходу из кухни.

— Ой, да как меня только не называли, даже Вельзевулом, — хохотнул Асмодей. — Возвращайся побыстрее, а то на тебя еды не хватит, — добавил он и отправил первую порцию макарон в рот.

Есть действительно хотелось, поэтому я не стал ждать, когда он выполнит свою угрозу и оставит меня без обеда, а пошёл звать его братца.

Велиал лежал на кровати в первой палате и, как недавно это делал я, заложил руки за голову и разглядывал потолок. На меня он не обратил никакого внимания, продолжая заниматься своим чрезвычайно увлекательным делом.

— Для тебя поглощение пищи в этом мире актуально? — спросил я, подходя к его кровати и глядя сверху вниз, в красках представляя, как хватаю подушку и прижимаю её к лицу Падшего, мерзко хихикая при этом.

— Как ни странно, но да, — меланхолично ответил Велиал, продолжая разглядывать потолок. — Это совершенно ужасное и противоестественное чувство, как и то, что гложет меня, погружая в бездну экзистенциального кризиса.

Он замолчал, и молчал почти минуту, пока я не догадался задать следующий вопрос:

— И что же ввергло тебя в кризис?

— Я спас человека. Точнее, мальчишку, обратившись к своей силе, — он оторвал взгляд от потолка и хмуро посмотрел на меня. — Фурсамион, я никогда и никого не спасал. Более того, никто не осмеливался обратиться ко мне с подобной просьбой, потому что я бы в этом случае помог исключительно сдохнуть и нуждающемуся в помощи, и просящему меня о ней.

— И что же такого произошло, что решил изменить собственным убеждениям? — спросил я, думая только о том, как бы поскорее вернуться на кухню.

— Меня попросили, — неохотно ответил Велиал. — И я не нашёл в себе сил отказаться. Это просто ужасно, — простонал он. — Как же я ненавижу этот мир! И как я хочу побыстрее покончить здесь со всеми делами и вернуться в родной Ад. Постоять у края Преисподней, вдыхая миазмы серы, крови и страданий. Мне срочно нужна реабилитация! Думаю, что сразу же после возвращения я пойду в отделение наказаний и возьму души самых отчаянных грешников, чтобы предать их страшным мучениям… — он внезапно замер, а в его глазах промелькнул ужас.

— Что? — я сложил руки на груди и нахмурился. — В Аду внезапно возникла напряжёнка с грешниками?

— Туда Михаила поставили главным! — заорал Падший, рывком садясь на кровати. — Он уже напугал до полусмерти один из моих легионов, и нет, сейчас я не уверен, что мне повезёт найти себя в отделении наказаний, — он замолчал, а потом согнулся пополам, хватая ртом воздух. — Меня тошнить начинает, как только я представляю себе, что Михаил натворил в наше отсутствие.

— Я стесняюсь спросить, но зачем на место Люцифера поставили Михаила? Это каким-то странным извращением попахивает, — и я потёр лоб, пытаясь понять логику этого поступка. Ничего стоящего на ум не приходило, и я посмотрел на Велиала, надеясь получить ответ.

— Понятия не имею, зачем это было сделано, — Падший выпрямился и встал. — Что ты там про еду говорил?

— Если мы не поторопимся, то никакой еды нам не достанется, потому что Асмодей с Мазгамоном всё сожрут, — предупредил я его. — Их вместилища такие требовательные и капризные оказались, кто бы мог подумать, — покачав головой, я вышел из палаты и почти побежал в сторону кухни.

Падший меня догнал спустя три секунды и молча пошёл рядом. Выражение лица у него при этом было настолько зверским, что лично я не рискнул бы встать между ним и горячими макаронами во избежание весьма неприятных последствий.

Но дойти до кухни мы не успели. Точнее, мы подошли к двери, и я уже взялся за ручку, когда с улицы раздался взрыв. Переглянувшись, мы с Падшим, не сговариваясь, бросились к выходу из госпиталя.

Первая мысль, которая меня посетила: на нас напали! Госпиталь был вражеским, поэтому напасть на нас могли только свои. Но, судя по всему, эти свои окончательно свихнулись, может быть, заражённый хлеб переели, потому что идея напасть на госпиталь могла прийти только в горячечном бреду, когда появившиеся из ниоткуда зелёные черти нашёптывают гадости, помахивая беличьими хвостами.

— Что случилось? — нас очень быстро догнал выскочивший из кухни Мазгамон. — Нас разбомбили, мы умираем и вот-вот умрём?

— Мы знаем не больше твоего, — процедил Падший, резко тормозя у выхода. — И теперь пытаемся выяснить подробности.

— Я тогда вот здесь подожду, в стороночке. Вы же не возражаете? — и Мазгамон упал на пол, шустро отползая к стене.

Мы с Велиалом проводили его недоумённым взглядом. Самое весёлое заключалось в том, что Асмодей даже не появился. Словно его никакие нападения не касались.

Неожиданно запахло серой и чем-то странным. Подобного запаха я никогда раньше не чувствовал, поэтому начал озираться по сторонам. Раздался зловещий шёпот, после чего фигура Мазгамона словно осветилась изнутри красноватым светом. Он соскочил с пола и начал хлопать себя по телу, что-то бормоча себе под нос.

— Да меня же сейчас разорвёт к чёртовой матери! — неожиданно завопил он. — Какая сволочь пытается меня призвать, и главное куда? — он посмотрел на меня печальным взглядом, в котором я видел только недоумение, и ни капли страха.

Пол под ним исчез, и курсант Довлатов провалился в тёмную дыру Астрала, которая захлопнулась, дыхнув напоследок тленом.

— Внезапно, — пробормотал задумчиво Велиал, рассматривая принявший свой естественный вид пол. — Похоже, на призыв защитные чары этого места никак не действуют. Нужно будет тщательнее разобраться с этим феноменом.

— Ну, хоть один из нас смог выбраться из этого жуткого места, — пробормотал я, вспоминая, что на нас вроде бы как нападают.

— А знаешь, что меня больше всего интересует? — неожиданно спросил меня Падший. — Почему он переместился в другой мир через Астрал в теле человека?

— Если вернётся, сможешь его допросить лично, — я раздражённо повёл плечами и, открыв дверь, выскочил на улицу, стараясь держаться в тени приземистог, о крепкого здания.

Никаких войск, штурмующих ворота, видно не было, а вот возле непосредственно контрольно-пропускного пункта в земле зияла огромная дыра с дымящимися краями. Всё-таки взрыв нам не прибредился. Велиал скользнул к воротам совершенно бесшумно и замер, к чему-то напряжённо прислушиваясь. Уж не знаю, что он там услышал, я приближался к воротам весьма неохотно, но очень скоро защитная ограда дрогнула, ворота качнулись и замерли, но в защитном куполе появилась весьма неприятная пустота — этакий островок, лишённый даже намёка на защиту.

Видимо, что-то услышав, Падший резко поднял голову, и тут через брешь в защитном поле прямо к нему в руки влетела ярко-розовая курица, а из-за ворот послышался знакомый женский голос:

— Здесь вообще есть кто-то живой? И зачем меня эта скотина вообще сюда отправила?

Курица захлопала крыльями и клюнула в руку Велиала, заставляя её выпустить. Зашипев, Падший разжал руки, а курица, приземлившись на землю, исчезла точно в такой же дыре, в которую совершенно недавно свалился Мазгамон.

Пустошь встретила пенсионный отряд охотниц за нечистью невыносимой тишиной. Так далеко они ещё никогда не забирались. Никитична неожиданно остановилась и сделала несколько шагов назад, когда прямо перед ней словно из воздуха появились огромные кованые ворота. Замок, который они окружали, словно проявлялся под неестественным светом солнца Мёртвой Пустоши.

— Ну и местечко, — проворчала Ильинична, поправляя платок, которым обмотала нос и рот. — Запах отвратительный. Знаете, что он мне напоминает? Тот незабываемый курорт, куда нас по путёвкам отправил бывший губернатор Тверской губернии.

— Это тот, что под Воронежем? — уточнила Светлана Никитична.

— Да, тот самый. Запах соли с привкусом ржавчины. Как сейчас помню эту пытку длиной в десять дней, — поморщилась старушка, рассматривая ворота.

— Ну кто виноват, что ты решила отправиться на конную прогулку и ваша группа заблудилась? Мы тогда очень весело провели время, охотясь на оборотня в местных лесах, — мечтательно улыбнулась Галина Фоминична, вспоминая того красавца-оборотня, которого они всё-таки упустили, предварительно посовещавшись.

— Это леший, сволочь, нас в трёх соснах неделю водил, — скривилась Ильинична.

— А ты только на третий день это поняла, тоже мне опытный охотник, — фыркнула Фоминична.

— Отставить балаган, — шикнула на них Дарья Ивановна, поглядывая на навершие посоха в своих руках.

Оно было сделано из кристаллов кварца и улавливало все пространственные искажения и аномалии. Больше сорока лет назад она выменяла его у лича на границе с Мёртвой Пустошью на одну услугу и до сих пор не могла нарадоваться на этот артефакт, неоднократно спасавший её жизнь.

Вот и сегодня они уже готовы были выдвигаться в поход, стоя на границе с опасными землями, когда кристалл засветился и завибрировал. Старушки успели разбежаться в разные стороны, когда Кольцова неожиданно провалилась в образовавшуюся в земле дыру, из которой так несло жаром и серой, что стало неуютно даже видавшим многое на своем веку охотницам. Быстро попрощавшись и помянув мерзопакостную напарницу, они решили не откладывать свой поход, и теперь стояли практически в центре необследованных никем земель в полной тишине и окружающем их странном тумане.

— Что думаешь о замке? — став предельно серьёзной, спросила Матрёна Ильинична, рассматривая его через отворившиеся перед ними ворота. Они открылись тихо, плавно и бесшумно, словно приглашая войти. Сам замок представлял собой какое-то странное воплощение архитектурного авангардизма из чёрного, будто оплавленного камня без окон и бойниц.

— А чего тут думать, смотреть надо, — пожала плечами Дарья, переступая порог и заходя во двор.

— Чего-то ты какая-то бесстрашная стала, — переглянулись её напарницы, не решаясь пока идти следом.

— Дуры вы старые, — вспылила Дарья Ивановна, поворачиваясь и указывая на них посохом. — Помните, что Кольцова говорила? Насильственной смертью мы не помрём, пока срок контракта не выйдет. Про ангела своего со смазливой рожей не соврала, чего ей в этом нас обманывать?

— Точно, было дело, — вновь переглянулись старушки и уже бодро вошли во двор, сразу же направляясь в сторону массивной двери из чёрного дерева. Они распахнулись перед ними, как и ворота, впустив в огромный пустой зал.

Как только охотницы переступили порог замка, загорелось, наверное, больше сотни свечей, но чёрный камень стен будто впитывал этот свет. Пол был выложен из такого же чёрного камня, что и стены. Внутри было пусто. Совсем. Никаких коридоров, лестниц. Ничего. Только огромный зал с расположенным в центре на невысоком постаменте деревянным ящиком.

Именно к нему подошли старушки, разглядывая его со всё больше нарастающим разочарованием. Никакого шика, никакой инфернальной резьбы или светящихся рун, того, к чему они привыкли, исследуя замки рядом с границей с Петровкой.

А это была всего лишь прочная шкатулка из тёмного, почти чёрного дерева, оббитая по углам и стыкам потускневшей, зеленоватой от времени медью. Закрывалась шкатулка простой железной защёлкой.

— Вот и клад, — фыркнула Светлана Никитична, подойдя ближе. — И стоило так далеко забираться? Деревяшка и железка. Даже на растопку не годится — дерево-то какое-то мёртвое, не горит, поди.

— Дура ты, — бросила Дарья, скептически рассматривая этот ящик. Посох в её руках начал так сильно вибрировать, что казалось, вот-вот разлетится на осколки. Багровый свет лился из кристалла, заливая их морщинистые лица зловещим заревом. — Слышите?

Все охотницы замолчали и прислушались, только сейчас начиная разбирать шёпот, исходивший, казалось, от самих стен, а не то этого невзрачного ящика.

— Тебя постоянно предают…

— Никто тебя не полюбит…

— Ты всегда будешь одна….

— Чего он там шепчет, не слышу нихрена, — нарушила этот зловещий шёпот Матрёна Ильинична, страдающая на старости лет прогрессирующей тугоухостью. Сделав шаг вперёд, движимая банальным любопытством, она щёлкнула железной защёлкой. Остальные старушки словно очнулись от транса, но сделать ничего уже не успели.

Щелчок прозвучал громко и сухо. Защёлка отскочила, а ящик просто исчез в образовавшейся чёрной дыре, из которой хлынуло нечто, не похожее ни на что. Какой-то искажающийся в пространстве дым, растворяющийся в воздухе этого странного замка.

Дарья опустила посох. На неё накатила такая тоска, какой она не испытывала никогда в своей жизни. Всё казалось уже неважным, серым, и ничего не могло принести ей радости.

Галина Фоминична неожиданно почувствовала жгучую зависть к своим соратницам. Они всегда были немного удачливее, богаче, внимательнее. Именно сейчас ей очень сильно захотелось вцепиться в волосы Ильиничне, вечно её задирающей.

Никитична попятилась, пытаясь усмирить сердцебиение от нахлынувшего на неё чудовищного и беспричинного страха.

— Странно как-то, — пожала плечами открывшая ящик старушка и, протянув руку, сунула её во всё ещё открытое чёрное окно портала, где сразу смогла нащупать, казалось, пропавший предмет. Со всей дури она захлопнула крышку, едва успев вытащить руку из закрывшегося портала.

— Что это было? — потёрла лоб Дарья Ивановна, с подозрением косясь на ящик, уже не кажущийся ей таким безобидным.

— Мне кажется, или эта старая глухая идиотка что-то выпустила наружу? — уперев руки в бока, пошла на Ильиничну Галка. Ощущение зависти у неё прошло, а вот желание выдернуть все оставшиеся на голове седые волосёнки своей соседке никуда не делось.

— Дальше Мёртвой Пустоши не уйдёт, — махнула рукой Дарья, хватая ящик с постамента и пряча его в походный рюкзак. — Надо будет изучить. Там ещё один замок есть, пойдём осмотрим его до темноты.

С этими словами она вышла во двор, глядя, как в небе мелькнула молния и лишь на мгновение проявились силуэты четырёх всадников.