Адвокат Секса

29. Чисто женская месть

А однажды с Джессикой произошла одна любопытная история. Это случилось лет десять назад. Мисс Кэмпбелл готовилась к персональной выставке. Предстоящее мероприятие в прессе достаточно активно освещалось. И вдруг художница захандрила. Неожиданно в её памяти сами собой всплыли события двадцатилетней давности. Тогда Джессика Кэмпбелл впервые попала в Лос-Анджелес. Город ангелов оглушил юную провинциалку атмосферой удивительной раскованности и творческой свободы. Чуть ли не на каждом шагу Джессика натыкалась на художников, которые за символическую плату предлагали всем желающим нарисовать их портрет, а некоторые с серьёзным сосредоточенным видом разрисовывали стены. На бульварах под гитару пели длинноволосые музыканты. В парках, взобравшись на невысокую эстраду, а то и вовсе на пень, читали свои произведения начинающие поэты и драматурги. Нередко там же разыгрывали небольшие, обычно юмористические сценки, самодеятельные актёры. Потрясённая Джессика должна была признать, что Лос-Анджелес не зря называют сердцем Калифорнии: здесь жизнь била ключом.

А потом в этом чудесном сказочном городе над ней надругались. Все эти годы Джессика, следуя совету хозяйки кафе, запрещала себе думать об этом. Справлялась она с этим, в том числе избегая посещения побережья океана, где и случилось с ней это несчастье. А теперь тот ужасный вечер, который незаметно перешёл в ночь, почему-то упорно появлялся в её памяти. И самое ужасное: картинки были очень отчётливыми. Художница, которая всегда крайне требовательно относилась к своей работе, запаниковала, ведь было понятно, что в таком состоянии её выставка обречена на провал. Джесс просто не сможет общаться или отвечать на вопросы поклонников её творчества и журналистов. А она так готовилась!

Не желая срывать долгожданную выставку, мисс Кэмпбелл собралась уже идти на приём к психоаналитику. Неожиданно рука художницы потянулась к бумаге. Перед её мысленным взором возникла картинка, которую ей захотелось немедленно нарисовать. Выбрав среди нескольких сортов зернистый лист бумаги, Джессика взяла в руки графитовый карандаш чёрного цвета. Вскоре на белом листе появилась тоненькая, как тростинка, фигурка юной девушки. Мисс Кэмпбелл тщательно вырисовывала черты её заплаканного бледного лица, сложенные домиком брови, уголки горестно опущенных губ, до боли растерянный взгляд. На заднем плане синим карандашом она нарисовала загадочную гладь океана, усеянную в одном месте россыпью ярких звёзд. Этот, очень важный в плане контраста момент, Джесс удалось передать посредством серебряного карандаша. Правда, прежде чем изобразить необыкновенный звёздный океан, ей пришлось потратить время на то, чтобы загрунтовать часть поверхности бумаги, на которой Джесс собиралась нарисовать звёзды, так как этого требовала техника работы серебряным карандашом. Но зато получилось очень красиво. На берегу она изобразила длинноволосого мужчину в приспущенных джинсах с расстёгнутой ширинкой, который, довольно потягиваясь, смотрит вдаль. Работа над этим спонтанным рисунком, нарисованным в виде графики, заняла у Джессики, без учёта времени, которое она затратила на грунтовку, пару часов. Мисс Кэмпбелл дала рисунку название: «Боль» и оформила его в рамку под стекло. Рисунок приобрёл ещё большую выразительность.

После этого состояние Джессики быстро пошло на поправку. Она позволила признаться себе, выпустить наружу боль, которая занозой сидела в её мозгу все эти двадцать лет после надругательства над ней. Признав наличие проблемы, мисс Кэмпбелл освободилась от неё. А заодно она поняла, почему предстоящая выставка вдруг вызвала у неё панику, чего Джесс за собой прежде не наблюдала. Персональная выставка Джессики Кэмпбелл должна была состояться в галерее, которая находилась очень близко от океана, или в том месте, которое художница на протяжении многих лет старательно обходила стороной. И ей это удавалось, пока вездесущий человеческий мозг не забил тревогу. Но Джессика решила проблему.

Спустя некоторое время состоялась выставка. Как всегда, Джесс выглядела великолепно. Красивая, уверенная в себе, успешная женщина, она с удовольствием общалась со своими друзьями, поклонниками, журналистами, раздавала автографы, много шутила и смеялась.

И вдруг к художнице подошла некая интеллигентная женщина, которая, чуть смущаясь, призналась ей, что к ней обратился один малоизвестный художник, с которым она пару раз сталкивалась на различных выставках, и попросил представить его мисс Кэмпбелл, работы которой неизменно приводят его в восторг, однако сам он подойти не решается к именитой художнице. Пожав плечами, дама добавила, что, возможно, мужчина надеется на некую протекцию со стороны мисс Кэмпбелл, поэтому она оставляет этот вопрос на рассмотрении Джессики. Если художница скажет «Да», то она ей его представит. У Джесс было хорошее настроение, и она согласилась встретиться с неизвестным поклонником. Потом скользнула взглядом по красиво очерченным губам дамы и на мгновение задумалась.

Мисс Кэмпбелл безумно нравились немного припухлые женские губы, особенно, когда они выразительно подчёркнуты специальным карандашом — без пошлого выпячивания их линий, а именно выразительно, элегантно. У обратившейся к ней с несколько необычной просьбой дамы губы были именно такими, что и привлекло внимание Джессики. Женщина сильно смутилась под взглядом художницы и поспешила отойти в сторону, а её место занял мужчина, за которого она ходатайствовала. Джессика перевела свой чуть снисходительный взгляд на поклонника её творчества. Если честно, она предпочла бы сейчас пообщаться с заинтересовавшей её дамой, но, похоже, своим вниманием мисс Кэмпбелл, сама того не желая, спугнула женщину. Жаль, она была чертовски привлекательной! Теперь Джессика попыталась сфокусироваться на мужчине, за которого просила хорошенькая дама.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Каково же было её потрясение, когда в малоизвестном и, судя по всему, изрядно побитом жизнью, закомплексованном художнике мисс Кэмпбелл признала своего насильника! Как он, однако, изменился! Несмотря на то, что, как все художники, Джесс обладала хорошей визуальной памятью, встретив Алана Лонга где-нибудь на улице, она бы его не узнала. Или, может, это всё-таки кто-то другой? Но едва Джессика засомневалась в своей памяти, как с неуверенной, и даже с жалкой улыбкой на лице мужчина представился:

— Уважаемая мисс Кэмпбелл, меня зовут Алан Лонг. Конечно, я понимаю, что вам моё имя ни о чём не говорит, — сбивчиво заговорил насильник. — Но вот я уже давно слежу за вашим творчеством. Да, я, знаете ли, тоже художник, только неизвестный, — попробовал мужчина вызвать улыбку на бесстрастном лице Джессики.

Потрясённая неожиданной встречей Джесс, которая давно научилась управлять своими эмоциями, в ответ на его сумбурную речь кивнула головой. Алан Лонг ещё более смешался. Очевидно, художница Джессика Кэмпбелл для него являлась недостижимым идеалом, к которому, переборов свои страхи и комплексы, он едва заставил себя приблизиться, да и то при посредничестве женщины, которой ему удалось однажды продать пару своих работ. Хотел бы он оказаться на месте мисс Кэмпбелл! Везёт же некоторым!

— Мне очень нравится ваша смелая, оригинальная манера письма, — заставил себя кое-как продолжить напуганный молчанием известной художницы Алан Лонг. — Я пришёл сюда ещё два часа назад. С момента последней выставки, мисс Кэмпбелл, вы поработали очень плодотворно. Здесь столько много новых интересных картин!

В голосе Алана Лонга прозвучали явно заискивающие нотки. Не зная, как бы ему добиться расположения художницы, о персональной выставке которой раструбили и в газетах, и на телевидении, он предпринял ещё одну попытку вызвать на разговор Джессику Кэмпбелл.

— Боюсь, вы мне не поверите, мисс Кэмпбелл, но ваш рисунок «Боль», который вызвал на выставке подлинный ажиотаж, пробудил в моей памяти какие-то смутные воспоминания. Мне кажется, однажды я видел такой необычный звёздный океан, который вы изобразили на рисунке. Но хоть убей не могу вспомнить, когда и при каких обстоятельствах? Не правда ли, смешно? — и Алан Лонг заискивающе засмеялся.

Смех Лонга сильно напоминал блеяние козла. На губах мисс Кэмпбелл появилась тонкая усмешка. Джесс от души наслаждалась уничижением своего насильника. Нет, она давно не чувствовала к нему ненависти. Более того, Джессика в некотором роде была Алану Лонгу даже признательна за то, что он сделал её сильной и целеустремлённой личностью. Ведь страшно подумать, скольких людей сломал город-праздник Лос-Анджелес, навсегда отбив у них стремление добиться признания, успеха! Потому что город ангелов слабых не терпит.

А Джессика Кэмпбелл сумела реализовать свою мечту, став художницей, работы которой очень ценятся. Мало того, благодаря Алану Лонгу, она не вышла замуж, не стала замшелой домохозяйкой и нашла себя в любви, уяснив для себя раз и навсегда, что лучше женщины может быть только ещё более красивая, чувственная женщина, с которой ни один мужчина не сравнится. Наконец, в ту, теперь уже далёкую летнюю ночь, Алан Лонг научил Джессику, как следует вести себя в постели. Да, Джесс переняла его грубую, агрессивную манеру и стала получать от этого большое, утончённое наслаждение. Правда, ей приходилось искать партнёрш, которые обладали мягким, податливым характером, для которых подчиняться — это так же естественно, как ей брать над ними верх в постели, и в жизни. Но мисс Кэмпбелл с годами научилась разбираться в женщинах.

В общем, можно сказать, что Алан Лонг сделал Джесс счастливой. Теперь это состояние счастья у мисс Кэмпбелл усилилось, когда она вдруг узнала, что её насильник не состоялся в жизни ни как человек, ни как художник. Кусок дерьма, и всё. Пожалуй, единственное, чем он мог бы гордиться, так это тем, что когда-то ему удалось лишить девственности Джессику Кэмпбелл. Она не даст ему такой возможности! Джесс отказалась от своей первоначальной идеи ткнуть Лонга мордой в рисунок «Боль» и сказать ему, что он — редкостная сволочь.

Повернувшись спиной к своему бывшему насильнику, а ныне — поклоннику её творчества, художница аккуратно сняла с карнизной рельсы оформленный в рамку рисунок и вручила Алану Лонгу со словами:

— Возможно, вы и видели звёздный океан… — последовала многозначительная пауза.

Лонг тут же подобострастно заулыбался, обрадовавшись, что мисс Кэмпбелл удостоила его, наконец, своим вниманием. А Джессика, усмехнувшись, продолжила:

— Безусловно, это явление достаточно редкое, — мисс Кэмпбелл наслаждалась тем, как её собеседник ловит каждое, сказанное ею слово. — Тем не менее иногда оно случается в тех местах, где в большом количестве скапливается планктон. Планктон м-м… трётся о воду, возникает электрический разряд, который и вызывает это завораживающее своей красотой свечение. Как видите, всё очень просто! Хотя явление, безусловно, красивое.

— Вы не только отлично рисуете, мисс Кэмпбелл, но ещё обладаете обширными знаниями в области физики? — восхитился Алан Лонг и вновь вперил свой взгляд в рисунок.

На его раньше времени состарившемся вследствие употребления наркотиков, алкоголя, или всего, что составляет удел неудачников, лице, прорезались отчётливые морщины. Лонг чувствовал какой-то подвох за словами художницы, но не мог понять, в чём он заключается. А Джессика, безмятежно улыбаясь, ответила:

— Учителя были хорошие! Вы можете оставить этот рисунок себе, мистер Лонг. Когда у вас однажды закончатся все деньги, вы выставите мою работу на аукцион и продлите ещё на какое-то время вашу никчёмную жизнь. А теперь прощайте!

И мисс Кэмпбелл с видом королевы отвернулась от ставшего ей неинтересным человека. Вобрав голову в плечи, и спрятав рисунок у себя на груди под плохо сшитым пиджаком, с пятнами на карманах и обтрёпанными бортами, Алан Лонг поспешил уйти, словно боялся, что художница передумает и потребует вернуть ей рисунок обратно. Замысловатые слова Джессики Кэмпбелл занозой сидели в его мозгу, как будто хотели ему напомнить о чём-то очень важном, но неприятном и даже постыдном. Оказавшись за пределами галереи, Лонг решил, что неплохо было бы выпить, чем мучиться от неудобных вопросов, и направился к ближайшему бару.