Афганистан. Три командировки на войну

Командиры и начальники. Старшие и младшие

Отслужив двадцать пять лет в Вооруженных силах СССР и России, убедился, что ритм жизни армии подчинен требованию общевоинских уставов. Уставы предусматривают все, чем живет и дышит каждый военнослужащий. Устав предусматривает порядок поведения военнослужащего в служебное время и время отдыха, наделяет каждого военнослужащего, от рядового до командиров и начальников всех рангов правами и обязанностями, учит, как правильно охранять и оборонять все военные объекты, расписывает распорядок дня, указывая, чем и в какое время военнослужащий должен делать в течение дня, что хранить в чердачных помещениях казармы, на сколько человек рассчитан сосок для умывания, на каком расстоянии от пола в помещении необходимо повесить термометр.

Если хорошо знать уставы или внимательно их прочитать, можно найти ответы на все вопросы армейской жизни. Но… Но есть маленькая оговорка, за двадцать пять лет службы в армии я встретил только одного человека, который знал Общевоинские уставы Вооруженных сил СССР. Этим человеком был полковник Цоцорин, начальник кафедры тактики тыла Военно-Воздушных Сил и общевойсковой тактики Курганского высшего военно-политического авиационного училища.

Цоцорин не просто знал уставы или в них ориентировался, он их знал постатейно, мог назвать, на какой странице устава находится та или иная статья. Иногда мне казалось, что он вообще ничего не читал, кроме уставов. Это, конечно, мое субъективное мнение того времени, когда я обучался в военном училище. Но к этому мнению меня подвел случай, который произошел со мной в училище.

В конце мая 1972 года мы с другом, Капраловым Евгением, пошли в город в увольнение. Погода стояла жаркая, реализовывать культурную программу, которую наметили в училище перед увольнением в город, было лень, и мы решили искупаться в каком-нибудь водоеме. Из-за отсутствия плавок решили отправиться на Увал, в поселок, недалеко от училища, рядом с которым было озеро. На этом озере курсанты сдавали нормативы военно-спортивного комплекса по плаванию.

Добрались до озера, на берегу сбросили военную форму, и бросились в прохладную воду. После купания подошли к месту, где оставили свою военную форму, а там стоит мужик в спортивных трусах, а рядом с ним спортивный велосипед. Этим мужиком оказался полковник Цоцорин, который имел привычку ежедневно совершать дальние прогулки на велосипеде и моцион купания в этом озере.

Цоцорин не стал нас ругать или читать нудные наставления, что для него было не характерно, он приказал нам на следующий день явиться к нему в кабинет.

Кстати, среди курсантов училища фамилия Цоцорин расшифровывалась, по первым буквам его фамилии, как центр оболванивания цивилизованного общества различными идиотскими наставлениями. Что соответствовало действительности. Любил товарищ полковник давать наставления курсантам по любому поводу, даже самому незначительному.

Женя доверил свою судьбу Всевышнему, а я подготовился к встрече основательно. Прежде всего, постирал повседневное обмундирование, после того как оно высохло, выгладил, проложив в каждую стрелочку брюк и гимнастерки, нитку с клеем БФ. Клей попросил в санчасти училища, им обрабатывали мелкие раны. После того как завершил колдовство над формой одежды, проглаженные стрелки на обмундировании создавали впечатление лезвий бритвы. Такое аккуратно выглаженное обмундирование мне самому понравилось. По моему мнению, оно не могло оставить равнодушным даже такого служаку, как Цоцорин.

У товарищей, прошедших до поступления в училище срочную службу, попросил набор армейских значков и прикрепил их на гимнастерку. Юфтевые сапоги намазал сапожным кремом и прогладил горячим утюгом, после чего они заблестели, как зеркальные стекла. Утюг, конечно, испортил, но сапоги блестели черным глянцем.

Наступило утро, время встречи с Цоцориным. Капралов Евгений в кабинете Цоцорина не задержался. Выйдя из кабинета, спокойно сказал: «На губу!»

Я попросил Женю открыть дверь кабинета и, печатая строевой шаг, подошел к двери, четко сделал поворот «напра-ВО!», вошел в кабинет, отчеканив командным голосом, что прибыл на собеседование по приказу после вчерашнего инцидента на озере.

Сделав придурковатый вид, Цоцорин встал из-за стола, обошел вокруг меня и удивленно спросил, я ли был вчера на озере, мол, курсант, так аккуратно выглядевший, не мог нарушить приказ командования о запрете купания. Еще раз подтвердил, что на озере был действительно я.

Цоцорин спросил, знаю ли я устав. Ответил, что знаю и имею по знанию уставов отличную оценку. После моего ответа он попросил рассказать положение о Знамени части, текст Воинской присяги. Когда отчеканил положение о Знамени части и Воинскую присягу, последовал вопрос, знаю ли я общие обязанности военнослужащего. Запинаясь, перескакивая по тексту, рассказал общие обязанности военнослужащего. Цоцорин покачал головой: мол, не точно рассказал, запинаясь, и предложил выучить общие обязанности военнослужащего наизусть, а на следующий день пересказать ему. После этого отпустил с миром!

Откровенно говоря, я обрадовался, что отделался такой легкой ценой, все же не гауптвахта! Как мне пришлось об этом пожалеть! Как я заблуждался!

Изучение Общевоинских уставов Вооруженных сил СССР для меня не окончилось общими обязанностями военнослужащего. Каждый день, перед завтраком, я приходил в кабинет полковника Цоцорина и рассказывал наизусть очередную статью устава. К концу четвертого курса дошли в изучении уставов до обязанностей начальника тыла полка, определенных Строевым уставом Вооруженных сил СССР.

Цоцорин продолжил бы со мной занятия по уставам, но окончился курс моего обучения в военном училище! Впереди маячили лейтенантские звездочки.

Все воинские уставы я выучил наизусть! Вернее, полковник Цоцорин заставил меня выучить наизусть! Не буду утверждать, что эти знания обогатили мою память и интеллект или утяжелили ее, но в жизни часто выручали. На протяжении всей службы знание уставов приходило на помощь в трудных ситуациях. Многие офицеры, особенно в военно-воздушных силах, уставы знали на уровне интеллекта домохозяек. Они считали, что первая статья устава гласила, что командир всегда прав, а вторая статья устава расширяла это понятие, она гласила, если командир не прав, то смотри статью первую.

Не хочу обидеть курсантов и офицеров Военно-воздушных сил, основами своей профессии они овладевали хорошо, летать их учили, и летали они прекрасно. Но проводя занятия по дисциплинарной ответственности военнослужащих по курсу военного права, который преподавал в военно-политическом и летном училище, просил курсантов найти в Общевоинских уставах статью, где говорится, что командир всегда прав. Представьте себе, искали! При этом внимательно читали уставы! И это было единственным способом заставить курсантов военно-политического и летного училищ если не выучить, то хотя бы прочитать уставы.

Слова «начальники» и «подчиненные», «старшие» и «младшие» взяты из Устава внутренней службы, где определены взаимоотношения между военнослужащими, которые наблюдал на протяжении всей службы.

В армейских подразделениях сухопутных войск принято считать, что там, где начинается авиация, заканчивается дисциплина. Понятие о дисциплине в авиации примитивное, но с точки зрения применения общевоинских уставов, возможно, верное. В авиации имеются свои, внутренние документы, нарушение которых приводит к смерти. Требования «Наставления по производству полетов» и «Наставления по инженерной авиационной службе» обязательны для исполнения всем авиаторам, каждая строчка этих документов написана кровью тех, кто их нарушил.

В отношении командиров и старших политработников полкового звена мне везло на протяжении всей службы. Среди них не было самодуров и авантюристов. Будучи как младшим, так и старшим офицером, учился у них мудрости при общении с людьми, взвешенности при принятии решения, смелости при выполнении боевых задач, справедливости и правдивости, когда речь шла об ответственности за ошибки.

На протяжении трех командировок в Афганистан я верил своим командирам и старшим политработникам, а они доверяли нам, подчиненным офицерам.

Во время второй командировки начальник политотдела отдельного вертолетного полка Бацура Владимир Александрович, имея жизненный опыт и знания, полученные в учебных заведениях, изо дня в день учил тому, что не предусматривала учебная программа в военном училище, учил работать в боевой обстановке.

У Владимира Александровича была необычная судьба. Окончив военное училище штурманов, он по распределению попал в авиационный полк, где, по его выражению, «штурманил». С молодым лейтенантом судьба сыграла злую шутку. Авиационный полк, где проходил службу лейтенант Бацура, попал под сокращение. Кого-то, кто имел опыт работы, перевели в другие воинские части, а молодежь уволили из Вооруженных сил, отправив осваивать народное хозяйство.

Вернувшись в свой родной город Луганск, Владимир Александрович пошел работать на завод, в литейный цех, осваивать профессию сталевара. Работая на заводе, поступил заочно в металлургический институт, окончил его и стал начальником цеха. О себе он с гордостью говорил, что умеет варить чугун, и считал специальность сталевара надежной и нужной стране. Бывало, в разговоре спросит, чем буду заниматься на гражданке, и добавит, что он будет работать сталеваром.

Казалось бы, в жизни все определилось, но военкомат внес в его жизнь свои коррективы, снова призвав в армию.

Получив звание капитана, был назначен штурманом эскадрильи вертолетного полка, потом назначен на должность заместителя командира эскадрильи по политической части, а затем, начальником политотдела. За это время успел окончить заочно Военно-политическую академию.

Владимир Александрович свой опыт передавал нам, обучая навыкам и основам работы, а мы, в свою очередь, делились им со своими подчиненными.

У Бацуры Владимира Александровича я многому научился. Полученные знания использовал в своей работе и передавал своим коллегам и подчиненным.

Спустя двадцать пять лет после вывода советских войск из Афганистана, при встрече с командиром авиационного полка истребителей-бомбардировщиков Жуковиным Анатолием Александровичем в Борисоглебске по случаю встречи выпускников летного военного училища, с кем прошел дорогами Афганистана, услышал оценку своей работы. Вспоминая Афганистан, Анатолий Александрович сказал, что партийно-политическая работа, и особенно наглядная агитация и пропаганда, были продуманы и проводились настолько грамотно, что любой старший офицер или генерал, впервые прибывший в полк с целью проверки, не мог равнодушно пройти по коридорам штаба, столовой и мест проживания личного состава, чтобы не остановиться и не прочитать фотогазеты, листки славы, передового опыта и другие материалы, подготовленные политработниками полкового звена. После ознакомления с информацией, отраженной в материалах политработников, никто из них не находил резких слов осуждения, даже в тех случаях, когда налицо были видны ошибки.

Взаимопонимание между всеми звеньями командной и политической структуры имело положительные результаты при решении поставленных боевых задач.

В июле 1982 года поступила задача по эвакуации группы разведчиков из горного массива в районе населенного пункта Дарзап. Командир полка подполковник Варюхин Евгений Александрович предупредил, что до места нахождения группы можно долететь только через единственное ущелье, в котором, по данным разведки, хозяйничала банда. Выполнение задания поручалось двум экипажам, на борту каждого находились два десантника, один из которых врач.

Первый вертолет приземлился успешно, второй вертолет получил два десятка пулевых пробоин. Разведчиков забрали. Вопрос возвращения стал вопросом жизни или смерти. Возвращаться обратно тем же маршрутом верная гибель. Пока пилоты решали, где можно нарваться на засаду, в голове мелькнула мысль вернуться через нашу, советскую территорию, по пути сдать раненых разведчиков в госпиталь в Термезе, а потом уйти на свой аэродром.

Знали, что за несанкционированное пересечение границы взыщут по полной программе. С другой стороны, наказание не смерть, максимальное наказание выговор. За выговор даже из зарплаты не удерживают.

Решение принято. Пересекли государственную границу, приземлились на аэродроме в Термезе. Удивило, что границу пересекли свободно. Слова о том, что граница на замке, остались на плакатах в казармах пограничных застав, а, возможно, замки проржавели или мы другими ключами воспользовались, среди блатных такие ключи называют отмычками.

Правда, пограничники, как всегда, проявили «бдительность» при посадке в Термезе, но долго не задерживали, арестовывать не стали. Обедом не накормили, но устроили на ночлег, пока выясняли, кто мы такие и откуда мы упали к ним на голову. Ночевали в щитовом бараке, где проживали семьи офицеров, которые в это время воевали в Афганистане.

Денег не было, а есть очень хотелось. Как назло, из кухни разносился аромат вареного мяса, возбуждая и без того зверский аппетит. Дождавшись ночи, пошли на кухню в разведку. Там действительно в кастрюле варилось мясо для холодца. Полная огромная кастрюля с мясом! Попутал Лукавый! Кастрюлю мы похитили и съели все мясо, и выпили мясной бульон. Кости после трапезы сложили в кастрюлю и понесли ее обратно на кухню. В коридоре была единственная ступенька. Об эту единственную ступеньку Паша, которому было поручено вернуть кастрюлю, споткнулся и грохнулся на пол. Кости разлетелись по всему коридору. Пока мы с Пашей собирали в темном коридоре кости, двери каждой комнаты раскрылись и из комнат на нас уставились глаза проживающих там женщин. От стыда готовы были провалиться сквозь скрипучие доски пола, но не провалились, видно, стыд — категория невесомая.

На рассвете мелкой рысью добежали до аэродрома и, заскочив в вертолет, запустили двигатель. На шум винтов прибыли пограничники, но отпустили в обратный путь.

Штабные в Кабуле подняли шум. Пограничники по своим каналам сообщили в Москву о несанкционированном пересечении государственной границы Советского Союза, а из Москвы позвонили в Кабул. Командир полка, Евгений Александрович, известие о своем наказании за наш несанкционированный перелет границы выслушал с достоинством, а нам сказал: «Молодцы! Решение было правильным. Все вернулись живыми!» Для меня эпопея с пересечением границы закончилась тем, что из Кабула вернули наградной лист о награждении орденом Красной Звезды. Обидно, но это лучше, чем с почестями быть преданным земле на Родине!

Во время третьей командировки в Афганистан командиром авиационного полка истребителей-бомбардировщиков был полковник Жуковин Анатолий Александрович.

Первоклассный летчик. Мне всегда нравилась его манера принимать решение. Быстро взвесив обстоятельства, оценив обстановку, глядя собеседнику в глаза, он четко, обдумывая каждое слово, отдавал приказ, словно вбивал гвозди в доску. Его приказы никогда не подвергались сомнению и всегда выполнялись.

Пилоты редко обращались к Жуковину по воинскому званию, как это принято в сухопутных войсках. К нему обращались, называя: «Товарищ командир!»

С Анатолием Александровичем у меня очень теплые отношения, но и до сегодняшнего дня я обращаюсь к Жуковину: «Товарищ командир! Или просто командир».

В авиации ценится профессионализм, а не количество и размер звезд на погонах. Профессионализм пилота подтверждался нагрудным знаком, на котором указывалась классная квалификация пилота. Находясь в командировках в военных гарнизонах, мне было очень приятно заходить с однополчанами в летную столовую. Когда смотрел, с каким удивлением и уважением пилоты в гарнизонах, где приходилось бывать в командировках, смотрели на молодых ребят, моих друзей, имеющих воинское звание старших лейтенантов и капитанов, но на груди у каждого был знак военного летчика первого класса, сердце наполнялось гордостью за однополчан.

Полковник Жуковин А.А. никогда не показывал волнения при выполнении боевых задач и всегда на самые опасные задания вылетал первым, за ним следовали все пилоты полка.

Взаимоотношения на афганской войне между военнослужащими складывались по-разному. Мне казалось, что война обнажала все пороки человеческого характера и очищала характер человека от скверны. Несмотря на жесткость профессии, люди, прошедшие через войну, в мирной жизни проявляли честность, справедливость, порядочность и доброе отношение к окружающим. Это я наблюдал у своих друзей, офицеров полков, где пришлось служить, эти качества они пронесли по жизни после увольнения из вооруженных сил. Чувство собственного достоинства всегда было присуще тем, кто прошел тяготы войны.

В 1981–1982 годах командиром третьей вертолетной эскадрильи был майор Прокудин Александр Григорьевич. В Афганистане первым командиром этой эскадрильи был Герой Советского Союза майор Щербаков Василий Васильевич. Традиции, заложенные Василием Васильевичем и его подчиненными, хранились и почитались теми, кто заменил их, продолжая службу в Афганистане.

В августе 1981 года поступила задача уничтожить отряд моджахедов, перекрывших дорогу в Бадахшан. С торговых караванов взималась огромная пошлина, автомобильные колонны постоянно несли потери при проезде через ущелье. Бомбовые удары авиации результатов не достигали. Александр Григорьевич Прокудин предложил нанести удар вертолетами, используя отвлекающую пару вертолетов. Суть заключалась в том, что пара вертолетов на высоте полторы тысячи метров производила обстрел неуправляемыми реактивными снарядами вершину горного массива, не нанося противнику никакого урона, а вторая пара вертолетов на предельно малой высоте, подлетев к укрепленному пункту моджахедов на предельно малой высоте, производит сброс бомб с задержкой взрыва на четырнадцать секунд. Рассчитали, что этого времени вполне хватит, чтобы уйти из-под огня противника и не попасть под осколки своих бомб.

Расчет оказался верным. Банда отвлеклась на действия отвлекающей пары вертолетов, которые работали неуправляемыми реактивными снарядами по вершине горы. Воспользовавшись звуковым эффектом гор, когда пуск реактивных снарядов и работа двигателей вертолетов отвлекающей пары, разносясь по ущелью, отвлекает внимание противника, пара вертолетов, руководимая майором Прокудиным, на предельно малой высоте внезапно налетела на укрепленный район моджахедов. Бомбы попали в цель. Две тонны бомб, сброшенных на укрепленный пункт моджахедов, в каждую из которых были вставлены взрыватели с задержкой в четырнадцать секунд, разорвались с такой силой, что взрывное эхо далеко разнеслось по горным ущельям.

По данным разведки, под обломками горных скал осталось более ста моджахедов. За проведение этой операции и ряда других операций майора Прокудина решили представить к званию Героя Советского Союза. Александру Григорьевичу необходимо было сфотографироваться для наградного листа, и ему приказали сбрить усы. По национальности Саша был гагаузом и усы считал национальной гордостью. Сбривать усы наотрез отказался. Раз усы Прокудин не сбривает, было решено представить его к награждению орденом Ленина. Пришел орден Красной Звезды. Обмывая орден, Саша сказал, что это тоже государственная награда.

Специфика работы авиационного полка заключается в том, что солдат срочной службы там мало. Основу составляют офицеры и прапорщики.

Мне не приходилось наблюдать какого-либо недопонимания во взаимоотношениях между офицерами, прапорщиками и солдатами срочной службы. Считаю, что отсутствие какого-либо недопонимания между этими категориями военнослужащих по причине того, что летный состав выполнял свои специфические задачи, а наземный состав, инженеры, техники, механики, выполняли единую задачу — подготовку техники к выполнению боевых задач. Любой вид работы — заправка горючим, устранение неисправностей, подготовка и подвеска бомб и ракет, зарядка блоков снарядами — выполнялся без исключения всеми представителями наземной службы.

Приходилось иногда наблюдать разногласия между солдатами срочной службы, но они носили настолько мелочный, мальчишеский характер, что разрешались быстро. Помню, когда солдаты полка отказались исполнять требования врача полка за чистоту отхожих мест.

Основным источником разноса инфекционных болезней в условиях жаркого климата были мухи. Для борьбы с мухами в штате полка была предусмотрена должность санитара-дезинфектора. Работа простая. В течение дня заправляешь аппарат специальным раствором и опрыскиваешь им мух в местах общего пользования. Жил санитар-дезинфектор в медсанчасти, питался по норме летного пайка, не привлекался к тяжелым работам по подвеске бомб и ракет. Но солдаты наотрез отказывались заниматься этой работой, заявляя, что это не мужское занятие. Приходилось на должность санитара-дезинфектора назначать солдат за мелкие нарушения дисциплины, в качестве наказания. Но это такая мелочь по сравнению с теми случаями, которые порой приходилось слышать из приказов командующего армией.

В Афганистане была другая беда, доступ к наркотикам. Я не имею в виду те шприцы с обезболивающим препаратом, который приходилось вводить раненым при их эвакуации с мест боевых столкновений. У каждого члена парашютно-десантной группы поискового спасения было до десяти доз этих шприцов, заправленных в специальные коробки. Мы их использовали по назначению.

Наркотики в виде коричневых пластин или трубочек не составляло труда приобрести за мизерную плату у местного населения. Иногда наркотики предлагались солдатам и офицерам бесплатно.

Нет необходимости говорить о пагубном воздействии наркотиков на здоровье, это известно всем. Страшны последствия, которые может натворить тот, кто употребляет «дурь». У каждого на руках оружие, а человек под воздействием наркотиков может потерять над собой контроль.

Средство борьбы с употреблением «дури», строгий контроль над личным составом. Солдатам категорически запрещалось общение с местным населением. Все контакты с афганцами пресекались. Каждый офицер и прапорщик, проводящий поверку солдат в соответствии со штатным расписанием, а такие мероприятия проводились несколько раз за день, не всегда давали положительные результаты. Наркотики периодически появлялись у солдат.

Лица, замеченные в употреблении наркотиков, сопровождались в особый отдел. Как правило, они направлялись в Союз. Но такие случаи были единичными, какой бы трудной ни была служба в Афганистане, к ней относились с ответственностью.