Афганистан. Три командировки на войну

Хорошие новости В это же время пять лет назад

Приезд начальства вызвал панику. Обычно начальство имеет привычку внезапно приезжать в гарнизон в двух случаях.

Во-первых, накануне большого «шухера», то есть тех непредвиденных событий, которые предшествуют какому-то незапланированному мероприятию, известному ограниченному кругу лиц, причастному к тайне этого мероприятия.

Во-вторых, после очередного ЧП, по результатам расследования которого необходимо делать выводы, которые, как правило, заканчиваются массовым наказанием или наказанием определенного круга лиц, виновных в ЧП. Как в армейской присказке, понаехало начальство, кое-как разобралось, кого попало наказало!

В состав кабульской делегации, прилетевшей в военный городок, вошли мои друзья, с кем учился в военном училище и у кого в Афганистане находился в прямом подчинении.

По поручению командира полка пытался узнать цель приезда высокого начальства, но друзья заверили, что узнаю, когда придет время.

Между собой решили, что целью приезда явилось ЧП, которое произошло несколько дней назад.

Накануне «духи» подвергли аэродром минометному обстрелу, в результате которого погибли два солдата и уничтожено два самолета.

Место, откуда был произведен минометный обстрел, установили. Лица, причастные к обстрелу, скрылись. Осталось загадкой, как туда могли проникнуть моджахеды.

В любом случае ответственность ложилась на боевое охранение, но могли обвинить и тех, кто производил воздушную разведку, то есть на поисково-спасательную службу, а это вызывало неприятное ощущение в предчувствии хорошей «порки».

Спасением могло быть то, что самолеты находились на дальней стоянке. На них проводились ремонтные работы, бомбы с них были сняты и лежали в стороне от самолетов. Бомбы не взорвались, а то последствия были бы непредсказуемыми.

Большую роль сыграл опыт, приобретенный в Афганистане в подобных ситуациях. Когда вспыхнули самолеты, то многие готовы были бежать спасать самолеты, как это принято в деревне при пожаре. Командир полка, зычным голосом остудил пыл желающих принять участие в тушении пожара. В полку, который мы заменили на аэродроме Шинданд, был случай, когда подбитый Ан-12, перевозивший боеприпасы, сумел приземлиться на взлетно-посадочную полосу и загорелся. Взрыв произошел не сразу, а спустя несколько минут после того, как самолет загорелся. Погибли десять человек, которые бросились тушить пожар.

В мучительном ожидании прошла ночь, а утром на совещании руководящего состава мы узнали, что на высшем уровне принято решение о выводе войск из Афганистана.

Новость моментально облетела всех, вызвав необычное ликование. Конечно, никто не выражал свои эмоции публично, но душа каждого солдата и офицера радовалась скорому окончанию афганской войны.

Радость предстоящего вывода войск омрачалась тем, что вывод планировали провести в несколько этапов. Мы попадали в последний этап. Значит, нам предстояло ждать замену в Союз.

Среди офицеров, приехавших в составе комиссии, был начальник отдела кадров, с которым произошел разговор о моем дальнейшем прохождении службы.

Выяснилось, что в армии недостаточное количество офицеров, имеющих юридическое образование. До убытия в третью командировку в Афганистан я успел окончить Харьковский юридический институт по специальности правоведение. Предложили после замены в Союз выехать в Курган, в Курганское высшее военно-политическое авиационное училище на должность помощника начальника училища по правовой работе, одновременно предстояло преподавать у курсантов курс военного права.

Надо было сделать выбор продолжить службу в военном училище или ждать направления на должность военного судьи в один из военных трибуналов на территории Советского Союза.

Было время подумать и определиться с дальнейшей службой. Решил не спешить, с принятием окончательного решения. Задача стояла более сложная — выбраться из афганской мясорубки.

Предстоящий вывод войск обсуждался везде, среди всех категорий военнослужащих. Обсудили этот вопрос и во время боевого дежурства в домике поисково-спасательной службы.

Радость омрачало то, что нам еще предстояло ежедневно выполнять боевые задачи. Какая ситуация может возникнуть в ходе каждого вылета, угадать невозможно. Домой можно было вернуть, как говорил князь Святослав, идя на «вы», со щитом, а можно вернуться и на щите, а это нагнетало страх. Если не страх, то легкий озноб.

Каждый раз, когда предстоял очередной вылет на задание, по груди пробегал холодный ветерок, оседая комом в желудке.

В такие минуты особенно остро каждый чувствовал плечо товарища, его поддержку, каждый, занимая свое место в салоне вертолета, надеялся на себя и на каждого товарища парашютно-десантной группы.

После постановки задач, перед тем как заступить на дежурство, стояли с пилотами, наслаждаясь табачным дымом дешевых сигарет, а взгляд выражал надежду на твою помощь, если возникнет нештатная ситуация. И каждый из нас знал, что ничего не пожалеем для спасения ребят, если им придется катапультироваться.

Сейчас мы говорили: «В Союз! В Союз!» Сердце рвалось из груди и готово было лететь на Родину.

Десять лет назад сердце тоже сжималось в груди и рвалось сюда, в Афганистан. Грудь распирала гордость оттого, что мы шли на помощь народу, который надо было защитить. Мы твердо верили в то, что этот народ нуждается в нашей защите. Готовы были ради идей интернационализма отдать жизнь. В то время мы еще не осознавали, что жизнь у нас одна, второй не будет. Но и это не могло нас остановить.

Прозрение пришло через десять лет. Изменилась идеология, изменилось отношение к жизни, иным стало само понятие интернационального долга. Уже никто не хотел отдавать жизнь за идеи интернационализма.

Начать вывод войска на нашем направлении предполагалось сначала из Кандагара.

В Кандагаре приходилось бывать несколько раз. В отличие от Шинданда город большой, насыщен многоэтажными домами в центре, и глинобитными домами рядом с центром и по окраинам.

Кандагар, второй по численности населения город в стране. Город был основан в 330 году до н. э. во время похода Александра Македонского. Основным населением города были, в основном, предки современных пуштунов. В городе проживает более 300 000 человек.

Для обеспечения безопасности вывода войск из Кандагара на протяжении всей автомобильной трассы от Кандагара до Шинданда были выставлены блокпосты.

Перед парашютно-десантными подразделениями поискового спасения стояла задача обеспечить личный состав блокпостов пищей и водой, а при нападении моджахедов обеспечить безопасность, прикрывая блокпосты от нападающих с воздуха. При наличии убитых и раненых обеспечить их эвакуацию в госпиталь гарнизона Шинданд.

Вертолеты поисково-спасательной службы ежедневно выполняли по шесть — десять вылетов, обеспечивая блокпосты водой и пищей, барражируя над автомобильными колоннами.

До этого момента в моем сознании блокпост представлялся небольшим домиком, окруженным забором из-за которого можно вести огонь со всех видов оружия, включая вооружение бронемашин.

Блокпосты на автомобильной дороге из Кандагара в Шинданд состояли из двух-трех единиц бронетехники, усиленных отделением автоматчиков. Они располагались на обочинах дорог или за кюветами вдоль автотрассы, нещадно палимые белым солнцем Афганистана. Единственным местом, куда не заглядывало солнце и можно было спрятаться от его палящих лучей, это места под броней или в кабинах для десанта, где обливались липким потом, вдыхая пыль от проходящих по автотрассе колонн бронетехники и автомобилей.

Особым спросом пользовалась вода. Водой заполняли все емкости, которые могли найти в воинской части. Когда воду переливали из емкостей, привозимых в вертолете, в термосы на блокпостах, солдаты старались не пролить ни одной капли.

В таких условиях ада мог воевать только русский солдат! Уверен, ни один солдат других стран мира не выдержал бы и часа, находясь на блокпосту, где наши ребята проводили по несколько дней, пока не выполнят поставленную задачу.

Осознание, что это последнее задание, задание по обеспечению возвращения своих товарищей по службе в Союз, придавало силы для его выполнения.

Колонны двигались по автотрассе сплошным потоком, с небольшим разрывом друг от друга. Нападения на автоколонны были редкими, любая попытка обстрела автоколонны пресекалась жестко. Вертолеты огневой поддержки Ми-24 обрушивали на нападающих шквал огня, а десант, находящийся на борту вертолетов Ми-8, завершал бой.

Иногда совершали посадку, чтобы эвакуировать раненых солдат, а также получивших солнечные или тепловые удары.

Однажды получили вызов на эвакуацию солдата. Приземлились, солдат лежал без признаков жизни, но крови на нем не было. Загрузили его в вертолет, он там очнулся и потребовал вернуть его на броню. Оказалось, что от усталости он заснул и скатился с брони в кювет.

Вывод частей и подразделений из Кандагара был завершен, когда поступила информация, что оставшиеся там части афганской армии подверглись организованному нападению моджахедов.

В соседней с Кандагаром провинции Гельменд отряды моджахедов окружили полк Афганской народной армии, который охранял плотину и гидроэлектростанцию Каджаки. ГЭС была построена в верховье реки Гельмент, была самой крупной в Афганистане и являлась чуть ли не единственной действующей электростанцией. Афганский полк нес огромные потери, боеприпасы и продовольствие было на исходе. Они обратились за помощью к командованию армии, которое откликнулось на просьбу афганцев и согласилось провести операцию для оказания окруженному полку помощи продовольствием и боеприпасами.

Рейд на плотину Каджаки получил название «Плотина». Среди солдат и офицеров эта операция получила название «лампочка Варенникова».

Может быть, такое название операция получила, потому что ею руководил генерал Варенников. Можно предположить, что какой-то армейский юморист такое наименование выдумал сродни «лампочки Ильича». Только Лампочка Ильича являлась предвестником электрификации всей страны Советов, а лампочка Варенникова олицетворяла собой последнюю вспышку героизма советских солдат и офицеров в афганской войне.

Для оказания помощи афганцам была сформирована автомобильная колонна, куда входило около двух тысяч машин, груженных продовольствием, оружием и боеприпасами. Действия сухопутных войск поддерживала авиация, которая в полном смысле висела в воздухе. Вертолеты поисково-спасательной службы барражировали над колоннами автомобильной техники, танками и бронемашинами, сопровождавшими автомобильную колонну.

На обочинах дорог, изрытых ямами и воронками, в самых причудливых позах, как памятники, стояли сгоревшие танки, бронемашины и сотни автомобилей, вернее, стояло то, что от них осталось. Они лежали в самых необычных позах умирающих, одни — изрешеченные пулями, другие — подорванные на минах и фугасах, третьи — простреленные снарядами из гранатометов. Обугленные и изрешеченные, они напоминали о непрекращающихся боевых действиях на дороге. Рядом с обугленной умершей техникой на обочинах дороги стояли обелиски, сделанные руками солдат и офицеров в память о товарищах, погибших на афганской войне.

С борта вертолета увидели, как вспыхнули и загорелись танк и бронемашина, застилая черным дымом автоколонну. В наушниках прозвучал голос Юрия Кухарука: «Вижу позицию эрэсов! Атакую!» В это время в воздухе дежурила пара Су-17, Юрий Кухарук и Андрей Тимофеев. От взрыва мощных авиационных бомб содрогнулся воздух. Юрий сообщил координаты, где находилась установка реактивных снарядов. Наш вертолет следует по указанным координатам. На месте взрывов бомб видна воронка, искореженная горящая машина и несколько трупов убитых «духов». Молодцы ребята! Хорошо сработали! Через час возвращаемся на свой аэродром.

Для поддержки сухопутных войск с воздуха в полку было установлено боевое дежурство. Дежурили попарно. Через десять минут после посадки одной пары самолетов в воздух поднималась другая.

Днем и ночью дежурило звено, две пары самолетов. Ночью, при отсутствии всякой видимости, первая пара над местом, указанным авиационным наводчиком, сбрасывала световые авиационные бомбы. Они медленно опускались на парашюте, освещая землю, создавая видимость, как днем. Вторая пара самолетов производила бомбометание по хорошо видимым целям на земле.

Однажды ночью дежурному звену поступила команда на взлет. Подразделения сухопутных войск были обстреляны моджахедами, завязался бой. Пехота обратилась за помощью к авиации. Из-за того, что бой разгорелся вблизи наших позиций, требовалась только подсветка, а не бомбовый удар.

В дежурном звене дежурили звено летчиков, командир эскадрильи майор Виталий Курагин, его ведомый начальник штаба эскадрильи майор Александр Булдаков, заместитель командира эскадрильи по политической части капитан Александр Яндин, его ведомый капитан Михаил Прокопов.

Ночь подходила к концу, вызов на поддержку пехоты не поступал, через час наступит рассвет. Понадеявшись, что ночь пройдет спокойно, пилоты решили скрасить дежурство. Достали флягу, разлили спирт по кружкам, выпили, закусили. Команда на вылет поступила, как всегда, в самый нежданный момент. Пехота просила поддержки с воздуха.

Заняв места в самолетах, запустили двигатели. Поступила новая команда. Требовалась только подсветка осветительными бомбами, бомбежка фугасными бомбами не требовалась. Осветительные бомбы были подвешены на самолеты ведомых, то есть Александру Булдакову и Михаилу Прокопову.

Разогнав самолет по взлетно-посадочной полосе, первым на взлет пошел Александр Булдаков. Самолет Михаила Прокопова, пробежав несколько сот метров, убрал обороты двигателя и зарулил на стоянку. Летчик доложил об отказе системы управления самолета.

Виталий Курагин и Александр Яндин, вернувшись в домик дежурного звена, боялись смотреть в глаза друг другу. Саша Булдаков полетел не совсем трезвый. Не совсем трезвый, мягко сказано. После выпитой фляги спирта на четверых, нельзя сказать «не совсем», надо признаться, что вылет пилот совершал под приличным градусом. Оставалось только ждать окончания полета.

Через час самолет приземлился, и Саша вылез из кабины. Был он абсолютно трезвый. Саша устало сказал: «Если бы не кислород, то не долетел бы домой!» Баллон с кислородом был пуст. В авиации есть такая хитрость, хмельной градус сбивать кислородом, запас которого предназначен для полетов на высоте.

Саша Булдаков был из категории «счастливчиков». Ему действительно постоянно везло. Несколько раз, возвращаясь на аэродром после выполнения задания, привозил осколки снарядов и пулевые отверстия в фюзеляже самолета. Трижды «разувался» на взлетно-посадочной полосе, пули пробивали створки основных шасси и впивались в шасси, разрывая кордовое покрытие. При приземлении от нагрузки, осколков и пуль кордовое покрытие колеса разлеталось, а самолет выкатывался за боковую линию взлетно-посадочной полосы. Техники в шутку прозвали Александра Булдакова майором Покрышкиным. Колеса меняли, и Саша снова поднимался в воздух.

Бортовой регистратор полетных данных самолета Михаила Прокопова показал, что отказа системы управления самолета не было. Создалась пикантная ситуация, как объяснить отказ от выполнения задания. Михаил осознавал, что признание в распитии спирта во время боевого дежурства без последствий не останется, тогда надо признать свою трусость.

О распитии спирта никто не узнал. Что объяснял Прокопов, мне неизвестно. Никто из пилотов за руку с Михаилом Прокоповым не здоровался. Все осталось на его совести.

Я себя спрашивал, как бы я поступил на месте Миши Прокопова. Знал точно, своих бы не предал, на задание вылетел, а там, как судьба распорядится.

Вылетать было страшно, но приказ надо выполнять, и мы его выполняли, как того требовал воинский устав. Вертолеты часто возвращались на аэродром пробитые пулями, но среди десанта потерь не было, не было даже раненых.

После сдачи дежурства возвращались в модуль, где жили, а в голове невидимые молоточки отбивали монотонный ритм: «Домой! Домой! Домой!»

Такое же чувство испытывал пять лет назад в Кундузе, когда ждал замену в Союз.

Летом 1982 года, когда поступила команда вертолетному полку возвращаться в Союз, в Джамбул, где полк дислоцировался до командировки в Афганистан, я обратился к командованию с просьбой найти мне замену в один из центральных военных округов Союза.

Обещали, но предложили написать рапорт о продлении службы в Афганистане. Рапорт я написал, а через три месяца поинтересовался, когда будет рассмотрен вопрос о моей замене в Союз. Ответ меня расстроил. Военнослужащим, написавшим рапорт о продлении службы в Афганистане, срок службы продлевали на год. Порой думал, что сойду с ума. Старался ни о чем не думать, с головой ушел в работу. Вечерами, возвращаясь в комнату, ложился в кровать, но сон не шел. Под утро засыпал, но надо было в четыре часа просыпаться и выполнять поставленные задачи.

Друзья видели и понимали, что в таком состоянии человек долго не протянет. Моя кровать стояла в нише. На потолок ниши ребята наклеили фотографии из порнографических журналов с пикантными сценами, а на стену во всю длину кровати приклеили цветную картину. На ней была изображена голая девушка, лежащая на золотом песке, на фоне голубого моря. Она беззаботно лежала на песке, который песчинками прилипал к ее коленям, а на плечах еще оставались капли морской воды. Но и на эти хитрости внимания не обращал.

В конце августа 1982 года из штаба полка выбежал оперативный дежурный и, срывая голос, закричал, что мне звонят из Кабула и просят подойти к телефону. По опыту знаю, что когда звонит начальство и просит к телефону, ничего хорошего не жди, ожидай неприятности. В голове пронеслась мысль, где и когда мог «влететь», за что придется получать нагоняй.

Был один грех. На прошедшем слете отличников боевой подготовки скука одолела настолько, что решили с Сашей Авиловым, моим старым товарищем, взбодрить этот форум.

На слете мне предстояло выступать по обмену боевым опытом, а накануне вечером собрались с офицерами, окончившими Курганское высшее военно-политическое военное училище, выпили за встречу и наметили план действий. Решили сесть в зале проведения слета отличников попарно, среди представителей других родов войск. Во время моего выступления то в одном, то в другом концах зала они должны прерывать мое выступление аплодисментами и выкрикивать одобрительные лозунги, мол «здорово придумали», «молодцы ребята!», и все в этом духе. Остальные выпускники нашего училища должны были поддерживать их инициативу дружными аплодисментами.

Сидящие в зале отличники боевой подготовки, находясь в полусонном состоянии, механически вливались в нашу игру, услышав аплодисменты, и начинали тоже дружно аплодировать.

Затем были заранее разработаны вопросы сугубо профессиональной направленности, которые касались действий поисково-спасательных подразделений и авиационных групп при нанесении бомбовых ударов в горной местности, но каждый вопрос и ответ на него сопровождался одобрительными лозунгами и аплодисментами.

Схема сработала очень хорошо, в ногу того времени. Все хлопали в ладоши, даже начальник политотдела армии, но никто не разбирался в особенностях тактики действия парашютно-десантных подразделений поискового спасения и тем более в вопросах нанесения ракетно-бомбовых ударов при использовании авиационных взрывателей замедленного действия.

После проведения слета мне была объявлена благодарность начальником политотдела армии за хорошо подготовленное выступление по обмену боевым опытом, что послужило поводом выпить с друзьями и повеселиться.

Звонок из Кабула мог обещать только неприятности. Но неприятности пролетели стороной, мне сообщили, что подобрана замена из Московского военного округа и офицер вылетел на замену из Москвы.

Новость обрадовала и заставила задуматься, как бы «проскочить» последнюю операцию, а операция, в которой должен был участвовать полк, предстояла в ущелье Панджшер! «Проскочить» мимо операции не получилось, вылетели на аэродром Баграм, откуда авиация должна высадить десант в ущелье Панджшер, а потом «работать» по его поддержке с воздуха.

Операция планировалась на двадцать восемь дней, с 26 августа по 22 сентября. Военно-политическая обстановка в Панджшерском ущелье к началу операции была сложной. Труднодоступная местность, выходы с одной стороны к Пакистану, с другой в центр Афганистана, наличие большого количества пещер, распадков, мелких ущелий, потайных троп, наличие полезных ископаемых, в том числе драгоценных камней и металлов, определяли интерес моджахедов к этому району. В течение длительного времени этот район ими укреплялся, создавалась своя власть с руководителями, тюрьмами, бандоформированиями. Были созданы опорные пункты, огневые точки, основные и запасные позиции. Было создано большое количество складов и баз снабжения из Пакистана и за счет грабежей.

Все ущелье было разбито на зоны, во главе которых стояли руководители, была продумана система огня и взаимного прикрытия. Весь район был насыщен средствами противовоздушной обороны, в основном стрелковыми. Руководство моджахедов считало этот район неприступным. При проведении майской операции моджахедов потрепали, но они быстро восстановили свои силы, потеснили афганские части и держали в напряжении наши войска. В этих условиях решено было провести еще одну операцию с целью перехватить инициативу боевых действий, разгромить бандформирования, не допустить восстановления организационной структуры моджахедов в Панджшерском ущелье, создать условия для работы государственных органов власти.

Эту информацию нам, вылетевшим для участия в боевой операции, монотонно читал представитель командования армии, а я летал в облаках, представляя, как приеду домой, рисовал сцены встречи с друзьями, одним словом, в голове тема войны не находила понимания.

Все расставило на места сообщение об экипажах двух вертолетов, сбитых при высадке десанта. Вылетели на место катастрофы. Пока загружали погибших в вертолет, к месту высадки десанта принесли раненых десантников. Высокогорная местность не позволила забрать всех раненых на борт вертолета, поэтому часть погибших и раненых членов экипажей вертолетов эвакуировали, а вновь поступивших раненых десантников оставили под прикрытием разрушенного каменного строения. Я остался вместе с ранеными десантниками.

После отлета вертолетов со стороны зеленой зоны начался обстрел. Пули ударялись о камни и с визгом рикошетили. Вдалеке показалась редкая цепь «духов». Несколькими короткими очередями загнал их обратно в зеленую зону. Тут обратил внимание, что у раненых, их было шесть человек, нет оружия. Подсумки с запасными магазинами имелись, а оружия нет.

К горлу подступил предательский ком, который никак не удавалось проглотить. Ко мне обращались солдаты, а я не мог им ответить. В голове крутился вопрос: «Что делать?»

Магазин в автомате пустой. Калибр патронов, которые имелись у раненых солдат, к моему автомату АКМС не подходил. Из боеприпасов остались четыре гранаты Ф-1 и пистолет ПМ с запасной обоймой.

Выкурив с ранеными бойцами сигареты, объяснил им ситуацию. Все единодушно заявили, что сдаваться в плен не будут. Оставил себе гранаты, пистолет передал бойцам. Дрожащими пальцами ввернул взрыватели в гранаты и стал ждать. Обидно было погибать перед заменой в Союз. Время тянулось медленно. Секунды показались вечностью. «Духов» не было видно. Шум приближающихся вертолетов показался самой желанной и нежной музыкой.

Загрузив раненых бойцов в вертолет, набрали высоту. И тут, припав к пулемету, дал волю своим чувствам. Стрелял точно, расчетливо, вкладывая в каждую очередь всю ненависть к «духам» за пережитый страх.

Через неделю был уже в Кундузе, где меня ждал заветный паспорт гражданина СССР, который давал право на въезд в Союз.

Для меня последний бой прошел благополучно, а для экипажа старшего лейтенанта Евсеева А.И. был последним. Вертолет был подбит. Летчик-оператор и бортовой техник покинули вертолет, пытаясь воспользоваться парашютами, но были порублены лопастями падающего вертолета. Евсеев, на глазах которого погиб его экипаж, погиб вместе с вертолетом, о чем успел доложить на командный пункт. Это было его последнее сообщение в эфир.

Сначала проводили в последний путь на Родину погибших. Прощальный залп глухо отозвался в душе. Настроение было ужасное. Но жить надо!

С друзьями собрались у меня в комнате. На стол выставили все, что было съестного, несколько бутылок водки, припасенных для проводов в Союз по поводу замены.

На прощание пожелал друзьям вернуться домой живыми, и все гурьбой отправились провожать меня на вертолет, вылетавший в Союз. Крепкое рукопожатие, и вертолет взял курс на Союз.

Вторая командировка на войну окончилась. Тогда я не мог предполагать, что пройдет пять лет, и судьба снова забросит меня в Афганистан в третью командировку на войну.