Афганистан. Три командировки на войну

Снова Кундуз

Самое уютное место на войне, где тебя окружает теплота и внимание, ожидает хорошее питание и отдых, это медицинские учреждения.

Получив контузию и осколочные ранения при эвакуации раненых солдат, на вертолете я был доставлен в полковую санитарную часть. Надо сказать, что обычно в подобных случаях всех раненых полагалось доставлять в медсанбат, но я упросил своих ребят из парашютно-десантной группы поискового спасения, чтобы меня доставили в санитарную часть своего полка. Наш полковой врач, он же врач парашютно-десантной группы поискового спасения, оказал первую медицинскую помощь и, убедившись, что ранения легкие, пошел навстречу моей просьбе.

Когда дело пошло на поправку, выходил на улицу, встречался с сослуживцами, которые навещали каждый день, мечтали, какой будет хорошей жизнь, когда вернемся домой, в Союз.

В это время на аэродром приземлился Ан-26, на борту которого размещалась летающая лаборатория. Начальником летающей лаборатории был Борис Вульфович Нигин, мой товарищи по службе в Кизил-Арвате.

Борис навестил меня в санитарной части. В ходе встречи узнал, что Борис летит в Кундуз и вернется обратно через три дня. Уговорил Бориса взять меня на борт самолета, очень хотелось взглянуть на авиационный городок в Кундузе.

С врачом договорился, командование в известность ставить не стал. Знаю, что в очередной раз нарушаю дисциплину, но дух авантюризма и беспечности живет в каждом офицере, опять понадеялся на русский авось.

Приземлились на взлетно-посадочную полосу аэродрома Кундуз перед обедом. Посадку в дневное время самолетов конструкции Ан-26 на аэродроме Шинданд не разрешали, а в Кундузе аэродром принимал самолеты в любое время.

Пробежав по взлетно-посадочной полосе, самолет зарулил на стоянку перед зданием аэропорта и заглушил двигатели. На аэродроме встретили почтительно, разве что не было музыки, цветов, цыган и шампанского. Еще бы, прилетел начальник летающей лаборатории! Разместили в гостиничных номерах, к тому времени в Кундузе были такие комнаты.

За последние пять лет аэропорт мало изменился. Жил, как и раньше, спокойной жизнью. Удивило спокойствие в поведении пилотов, а главное, поразило отсутствие оружия у офицеров и прапорщиков на территории городка. Авиационный городок жил своей жизнью, как в мирное время, будто вокруг не было войны.

После обеда прошел по улицам военного городка. Все, как прежде, как пять лет назад. Правда, обустроены газоны, заасфальтированы дорожки между модулями, подросли деревья, которые мы сажали на субботниках. Городок был обустроен и обихожен.

В каждом модуле, где проживали офицеры, функционирует душ, умывальная комната.

Познакомился с офицерами вертолетного полка и узнал много нового. Из рассказов офицеров услышал, что до ввода советских войск на аэродроме Кундуз дислоцировались подразделения американских ВВС, которые проложили в городке водопровод, высадили деревья, разбили фруктовый сад. Такую армейскую байку я не ожидал услышать в Кундузе. Интересно было бы узнать, кто сочиняет такую ерунду?

Наивность офицеров меня поразила. Будут американцы высаживать деревья! Они бы не фруктовый сад высадили и водопровод провели, а оборудовали бы бар и бордель для офицеров!

Пришлось рассказать, каким трудом их предшественники создавали то, чем сейчас пользуются те, кто считает, что городок строили и обустраивали американские военнослужащие.

Было приятно смотреть, с каким интересом, раскрыв рты, слушали офицеры мой рассказ.

Да, авиационный городок преобразился! Было приятно смотреть на работу своих рук. Одно не стал говорить офицерам, что одной из причин этого обустройства явилась железная воля командования до конца довести борьбу с «зеленым змием», которым увлекались офицеры после боевых вылетов.

В памяти осталось, как командир полка Евгений Александрович Варюхин каждому офицеру и прапорщику полка отмерял шагами дистанцию будущей водной артерии, которую они должны были проложить, прокопав лопатами и ломами траншею, высотой в окоп для стрельбы стоя. Длина водной артерии, которую надо было прокопать каждому, зависела от тяжести проступка, частоты «залета» и отношения к этому проступку командира, то есть командирской оценки твоего проступка и покаяния отступника.

Когда дошла очередь до меня, командир внимательно посмотрел в мою сторону, отмерил длину траншеи пятью шагами, перед окнами своего кабинета, а потом добавил еще три шага и прибавил на словах, что копать мне придется до самого отъезда в Союз.

Не догадывался командир, что для копания траншей и окопов в армии существуют специальные инженерные машины, и каждый из нас не пожалеет сотни рублей на водку, чтобы за жидкую валюту договориться с командованием инженерного батальона о выделении инженерных машин для их использования по назначению. Траншеи для прокладки водопровода были выкопаны за трое суток, пока командир находился в командировке, и трубы были уложены в тот же срок.

В памяти еще свежи были события начала 1982 года, когда заместитель командира полка подполковник Земцов после вылета, возбужденный, влетел в кабинет командира полка и что-то прошептал ему на ухо. Командир полка подполковник Варюхин проводил совещание, но информация, которую шепотом сообщил командиру его заместитель, оказалась настолько важной, что командир прервал совещание и попросил нас выйти в коридор и подождать там, пока он не пригласит нас снова.

Ждать пришлось около часа. Наконец всех пригласили в кабинет командира полка. Совещание прошло в спешном режиме. Евгений Александрович Варюхин попросил остаться в кабинете командира батальона обеспечения майора Белова, его заместителя по тылу, заместителя командира эскадрильи майора Зайцева и меня.

Ко мне командир обратился первому. Я встал, предчувствуя очередной разнос, но Варюхин спокойно сказал: «Сергей, собери своих ребят, человек пятнадцать, с собой иметь оружие и боеприпасы из расчета на длительный бой. Вылет через час. Десантируешься напротив городка геологов. Организуешь оцепление городка. Сначала проверишь все дома, убедись, что там никого нет. После этого организуешь охрану. Если встретите “духов” действуй по обстановке».

После меня командир обратился к Зайцеву: «Сергей Филиппович! Ты в паре со своим ведомым заберешь группу Кислова и вылетишь в сторону городка геологов и высадишь там группу Кислова. Сначала разведай всю территорию вокруг городка, а потом высаживай десант».

Мы вышли, а офицеры тыла остались в кабинете командира. О чем они совещались, мы не догадывались.

Подошли с Сергеем Зайцевым к Земцову и поинтересовались, что за новость он привез из крайнего полета, и почему все переполошились. Земцов успокоил, сказав, что ничего страшного нет. Пролетая несколько раз над городком геологов, он обратил внимание, что там нет людей. На свой страх решил рискнуть и, возвращаясь на аэродром из очередного полета, приземлился на вертолете Ми-6 рядом с городком. Там увидел залежи нового оборудования, которые геологи оставили при эвакуации. Надо посмотреть и определить можно ли его использовать для своих нужд.

После объяснений Земцова на душе стало спокойно, воевать не придется, но к бою надо подготовиться, на всякий случай.

Группа разместилась в двух вертолетах Ми-8. После взлета взяли курс на городок геологов. Над этим городком приходилось пролетать почти каждый день, иногда по нескольку раз, но никто не догадался приземлиться и поинтересоваться, кто там живет и чем занимаются.

Городок состоял из десятка вагончиков, где проживали геологи и советские рабочие-нефтяники. Все домики оказались пустыми. Было видно, что их покинули давно и никто туда не заглядывал.

За домиками, под открытым небом, на большой площадке находился склад материалов и всевозможного оборудования для добычи нефти или газа. Огромные штабеля труб, какие-то муфты, законсервированные в масле и деревянных ящиках приборы и дизельные двигатели, множество другого оборудования, в котором я ничего не понимаю.

Через некоторое время приземлились три вертолета Ми-6 с солдатами и офицерами батальона обеспечения, и закипела работа. Трубы и оборудование загружали в вертолеты, а те перевозили все загруженное на аэродром. Операция длилась несколько дней. Все это время мы жили в домиках геологов и нефтяников, охраняя городок днем и ночью. Вывезли все, даже вагончики для проживания.

Через месяц командир батальона обеспечения договорился с инженерным батальоном сухопутных войск, который, используя вывезенное оборудование, пробурил рядом с нашим городком скважину. Раньше возили воду на машинах, а сейчас она текла из скважины целым потоком, и мы в жаркие летние дни наслаждались ее прохладой, купаясь в бассейне, который сами сделали из кузова самосвала.

Потом возникла идея с водопроводом, и каждый из нас принял участие в его строительстве.

Смотрел на офицеров, которые рассказывали мне армейские байки о добрых американских строителях, прямо как воробьи весной чирикали, рассказывая об американцах, а про себя думал, что сам был бы таким же наивным и доверчивым, если бы не видел своими глазами, как Евгений Александрович Варюхин огромными шагами отмерял мне пять метров земли, а потом еще три добавил, чтобы я ударным трудом, обливаясь потом, забыл запах русского народного напитка, называемого водкой, и представил себя строителем-водопроводчиком, а заодно показал личный пример своим подчиненным, как врывался в мерзлую землю Павел Корчагин в романе «Как закалялась сталь».

Часто доверчивость и бесконтрольность приводят к негативным последствиям, оставляя незаживающие рубцы на душе.

В июле 1982 года на аэродром Файзабад привезли горючее для электростанции и бензин для автомобилей. Утром бочки с бензином разгрузили с вертолета Ми-6 и оставили на стоянке для вертолетов, надеясь перевезти их на склад ГСМ. Перед обедом с командиром эскадрильи проходил мимо бочек, стоящих на стоянке вертолетов, и приказал офицеру из части аэродромно-технического обеспечения найти технику и людей для транспортировки бочек на склад ГСМ. Приказание отдал, но его выполнение оставил бесконтрольным.

Трагедия разыгралась ночью, когда городок обстреляли из минометов. Одна из мин попала в бочки, которые так и остались стоять на стоянке вертолетов недалеко от казармы солдат. Бочки с бензином загорелись, пожар охватил территорию, где стояли казармы с солдатами. Бочки с бензином стали взрываться. Взрывной волной горящие бочки подбрасывало вверх, и там, на высоте метрах в десяти, раздавался взрыв, и бензин пламенем обрушивался на землю, уничтожая все живое. Из пламени пожара с криком выбегали солдаты. Один из них, пробежав метров двадцать, упал, продолжая кричать. Пламя, разорвав покров ночи, освещало территорию городка, как днем. Вдвоем со стоящим рядом офицером кинулись к горящему солдату, схватили его за руки и потащили в укрытие. Очередь, выпущенная из ночи, прострелила ноги офицеру, с которым я вытаскивал солдата, а взрыв очередной бочки подбросил меня вверх. От удара о землю потерял сознание. Очнулся утром. Тело болело, казалось, что отдавала болью каждая косточка. Через трое суток встал и сделал несколько шагов. Солдат от полученных ожогов скончался. В душе остался горький осадок, что в гибели неизвестного мне солдата есть часть моей вины. Для себя сделал вывод, если отдал приказ, всегда проконтролируй его исполнение. Так и учимся жить на своих ошибках.

Поинтересовался у офицеров, часто ли им приходится летать на аэродром Меймене. Услышал, что на этом аэродроме нет наших вертолетов. С этим аэродромом связаны воспоминания грустные и веселые.

При перебазировании на аэродром Меймене 29 октября 1981 года был подбит экипаж Паши Адырова. Это случилось на следующий день после того, как мы с ним вылетали на эвакуацию экипажа вертолета Ми-24, сбитого над городом Ханабад.

Паша сумел посадить горящий вертолет, но все члены экипажа получили ожоги. Гена Сидорин, когда на нем загорелась одежда, дернул аварийную ручку и сорвал правую дверь кабины вертолета. С высоты десяти метров выпрыгнул из вертолета. Приземлился удачно, обошлось без переломов. Командир экипажа и бортовой техник получили сильные ожоги.

Экипаж доставили в госпиталь, откуда они вернулись в полк. Правда, Павла Адырова не допустили к полетам из-за полученных ожогов, остальные приступили к полетам.

Отстраненный от полетов Павел бесцельно бродил по городку или сидел в курилке рядом с модулем. Часто подсаживался к нему, и мы подолгу разговаривали. Меня интересовало, как семья восприняла его увечье и какие у него планы на будущее.

Паша рассказал, что, увидев его после выписки из госпиталя, жена плакала и просила оставить службу и уволиться из армии. У Павла было другое мнение, он мне сказал, что он летчик первого класса, командир звена, он умеет летать, и другой работе не обучен. Будет добиваться, чтобы его допустили к летной работе.

Спустя пять лет я встретил командира полка Евгения Александровича Варюхина, и он мне сказал, что Павел Адыров добился восстановления на летной работе. Я помню руки Павла, обгоревшие до костей, и искренне порадовался за Павла. Во время Великой Отечественной войны Алексею Маресьеву за подобный подвиг присвоили звание Героя Советского Союза, а Павла награда обошла. Неужели в наше время людская кровь совсем не ценится?

На аэродроме в Меймене находились экипажи двух звеньев вертолетов Ми-8 и двух звеньев вертолетом Ми-24. Поисково-спасательная группа проживала вместе с экипажами вертолетов Ми-8. Жили отдельно от других, располагаясь в вагончиках, которые вывезли из городка геологов и нефтяников. С одной стороны городка авиаторов располагался пограничный полк, с другой стороны находился отдельный батальон спецназа ГРУ, охрану всего гарнизона осуществлял батальон мотопехоты.

Как мы часто говорили, если бы не война, то можно считать, что живем на курорте. Городок авиаторов ограждал высокий забор, отделяя нас от всего мира, в том числе от врагов. Помимо часовых, выставляемых в ночное время, территорию городка охраняли два кобеля и семь сук. Свору собак контролировал козел Борис Казимирович, который ночью по территории не бегал, а днем контролировал все, включая кости, которыми мы баловали собак. К нашему удивлению, при появлении Бориса Казимировича собаки с глухим рычанием отходили от лакомых костей, и подходили к ним, когда козел, обнюхав их пищу, отойдет прочь.

На территории городка находился фруктовый сад и огромный виноградник. В саду росли все деревья, плодоносящие в этом климате, в том числе черешня, вишня, яблони, груши сливы, алыча, айва, гранат. В винограднике каждый сорт винограда отделяли насаждения яблонь, груш, граната, алычи. Для полива в центре сада были оборудованы два пруда с водой для полива, которые пополнялись через сеть водных каналов.

На берегу одного из прудов мы построили баню, которую топили каждый день. Бывало, выскочишь из парилки, схватишь привязанную за стропу палку, мы ее называли тарзанкой, и с разбега плюхнешься в центр пруда.

Отсутствием спиртного не страдали. Из обилия фруктов и винограда научились делать вино. Одно было плохо: подсластить райскую жизнь нечем было, весь сахар уходил на производство вина.

Как-то ко мне подошел солдатик с жалобой на то, что сахар в столовой не дают, а у самого глаза хитрющие, мол, страдаю от недостатка сладкого. Смотрит мне в глаза, а у самого чуть слезы из глаз не льются, такой несчастный. На обращение солдата надо реагировать, тем более, жалоба на отсутствие сахара в столовой.

Очередной солдатский прикол раскусил сразу. Тоже стал ему поддакивать, что и сам страдаю без сахара. Потом дал ему два пустых ведра, подвел к огромному вишневому дереву, вершина которого была усеяна спелыми вишневыми ягодами, и попросил набрать мне два ведра вишен. Бойцу хватило полчаса для сбора двух ведер вишни. Одно ведро забрал себе, для производства вишневой наливки, а другое отдал солдату, чтобы он пополнил отсутствие сахара натуральными витаминами, съев ведро вишен, после чего добавил, что пополнять отсутствие сахара поедет на основную базу в Кундуз. От этой новости солдата бросило в холодный пот. Он стал умолять не отправлять его в Кундуз, просил прощение за шутку. Я обещал подумать. Думал неделю. Каждый день он приходил ко мне и просил оставить его служить в Меймене. Через неделю ему сказал, что пошутил. Радость солдата трудно было передать словами.

Меймене мы называли деревней, а Кундуз, основную базу базирования полка, райцентром. Но туда, в райцентр, никто из деревни ехать не хотел. Было трудно, работать приходилось с рассвета до заката, но трудности объединяли и сплачивали, а дружбой дорожили. Каждая боевая потеря с болью пронзала сердце, оставляя в памяти неизгладимые рубцы.

Еще в Меймене было легче служить потому, что аэродром находился далеко от начальства, связь работала с перебоями. Отдаленность начальства позволяла иногда отступать от жестких требований устава, творить произвол. Часто, возвращаясь после сопровождения автомобильных колонн в Союз, заворачивали в свой огород, как мы называли заросли камышей в истоке реки, и там с вертолета охотились за дикими кабанами. Мясной рацион питания превышал все нормы летного пайка. В столовой солдаты кашу не съедали. Зачем есть кашу, когда столько мяса! Никто не хотел менять службу в Меймене с ее вольницей на службу в других гарнизонах.

Однажды из Кундуза привезли надувной резиновый бассейн емкостью пять кубов. К этому времени поспел виноград, и мы заполнили этот бассейн виноградным соком утаптывая виноград ногами. Затем перелили виноградный сок в машину, на которой привозили питьевую воду. Получилось пять кубов виноградного сока, из которого решили сделать вино. Через неделю меня утром разбудил мой товарищ и показал рукой в сторону машины с бочкой вина. Сок начал в бочке играть, и бочка на машине раскачивалась. Долго такое продолжаться не могло, взрыв был неминуем.

Открыть кран не удавалось, верхний люк на бочке машины тоже не поддавался. Солдат прикладом автомата стал вбивать в крышки бака закрутку, она ослабла, и крышку сорвало винными парами, сильно ударив бойца по ногам. С криком солдат упал с машины.

Каждый вечер мы пили вино, вспоминая солдата, а солдата представили к награждению орденом, который тот получил после выписки из госпиталя.

Рассказал эту историю офицерам вертолетного полка, те рассмеялись, но награждение орденом признали справедливым.

После перебазирования на аэродром Меймене многие, пользуясь отсутствием командования из полка, стали отпускать себе бороду. Человек десять ходили, как Робинзон Крузо, обросшими и бородатыми. Когда из Кабула приехало начальство, то командир эскадрильи всех бородатых направил на аэродром, чтобы их видело кабульское начальство, которому сказал, что офицеры совсем одичали, скоро сырое мясо будут есть.

Начальство от самолета далеко не отходило. На всякий случай! Что можно ожидать от одичавших офицеров!

Через три дня я улетал в Шинданд, провожали меня к самолету офицеры вертолетного полка. На прощание сказали местную притчу, которая заканчивалась словами: «Если хочешь жить, как туз, поезжай служить в Кундуз!»