Афганистан. Три командировки на войну

Парашютно-десантная группа поискового спасения Первый опыт эвакуации экипажа, потерпевшего бедствие

После перебазирования на аэродром Шинданд в полку закипела работа. Встречи с офицерами разведки, от которых получали информацию о военно-политической обстановке в районах предстоящих боевых действий, облет и ознакомление с предполагаемыми объектами ракетно-бомбовых ударов, знакомство с командованием частей и подразделений в районе базирования и предстоящей боевой работой полка, а также решение других задач слились в единую лавину.

Нельзя было забывать свою основную, партийно-политическую работу. В первый день после перебазирования оборудовал фотолабораторию, места отдыха пилотов и технического персонала, определил место работы художников-оформителей.

Особый восторг вызвало указание ГлавПура об отмене конспектов по марксистско-ленинской подготовке офицеров, политучебе прапорщиков и политзанятий солдат. Эти формы идейного воспитания личного состава армии в период ведения боевых действий были признаны ошибочными и заменены на другие формы, более прогрессивные, не требующие ведения конспектов.

Кому-то это покажется смешным, а для меня марксистско-ленинская подготовка офицеров обернулась во время второй афганской командировки неприятностями.

Помню, как в 1982 году в 181-й отдельный вертолетный полк, который дислоцировался на аэродроме Кундуз, где я проходил службу, прибыла комиссия из Москвы. Пользы от работы комиссии никакой, ходят друг за другом, как козлик и котик. Есть такая сказочка: Котик усатый за Козликом бродит, Козлик рогатый за Котиком ходит. Коэффициент полезного действия от приезжавших комиссий ниже, чем у паровоза, а вред наносят колоссальный, отвлекая от работы.

Схема взаимодействия с приезжавшими из Союза комиссиями по проверке боевой и политической подготовки была отработан до тонкостей.

В первый день после приезда всем членам комиссии предлагали посетить баню, смыть пыль Союза, взбодриться и собраться с силами для предстоящей «работы». К концу банной процедуры на членов комиссии обрушивался грохот боя, который проходил метрах в трехстах от бани. Грохот стрельбы самоходных орудий, пушек, минометов, треск пулеметных и автоматных очередей оглушал и пригибал к земле.

Командир тут же, из бани, по телефону связывался с командным пунктом, а затем докладывал присутствующим, что какая-то банда пытается прорваться на аэродром.

Конечно, никакой банды не было, и никто никуда не пытался прорваться, да и бой был фальшивым и заранее согласованным с командиром соседней части. Просто десантники произвели стрельбу по пристрелянным площадям из самоходных установок, пушек и минометов, бойцы повысили навык в стрельбе из пулеметов и автоматов, чтобы потом до блеска почистить свое оружие, так сказать, провели тренировку навыков ведения боя.

У присутствующих членов комиссии само сообщение о наступлении банды, которая пыталась прорваться на аэродром, вызывало, мягко говоря, легкий озноб и желание покинуть «жареное» место, где можно запросто получить пулю.

На следующий день наиболее энергичных и фанатичных в работе членов комиссии в сопровождении группы автоматчиков усаживали в вертолет и предлагали проверить уровень боевой работы в одном из подразделений на одном из аэродромов, удаленных от основной базы. При этом посадка в салон вертолета осуществлялась так, чтобы проверяющие занимали места за пилонами с блоками, снаряженными неуправляемыми реактивными снарядами, или напротив пилонов.

При пролете над населенными пунктами, которые давно уже были покинутыми жителями, предварительно сообщив в салон вертолета по внутренней связи старшему офицеру группы десанта о предстоящей атаке, командир вертолета в пикировании производил несколько залпов реактивными снарядами. Это вызывало панику и страх у членов комиссии.

В 1980 году, впервые вылетев на задание на вертолете и увидев пламя, вылетевшее из блоков после пуска реактивных снарядов, я испытал такой страх, что чуть не рухнул на пол вертолета. Думал, что вертолет подбили. Потом к этому привыкаешь, но первый раз очень страшно!

Эффект был потрясающим! «Москвичи» от страха упали на пол. Пришлось подать команду и заставить вести огонь из пулеметов, находящихся в турелях каждого блистера.

После приземления похвалил полковника, сказав, что видел, как он меткой стрельбой из бортового пулемета уничтожил четырех бандитов.

Даже предположить не мог, что моя похвала, похвала капитана, высказанная полковнику, так взбодрит «тыловую говядину».

Полковник приободрился, сказал, что, по его подсчетам, он уничтожил не менее двух десятков бандитов. Затем вошел в курилку, где сидели пилоты, и стал требовать у них конспекты по марксистско-ленинской подготовке.

Народ моментально покинул курилку, рассосавшись по местам, куда высокое начальство не успело протоптать тропинку. Мой товарищ Паша Кулаков, штурман звена, у которого полковник потребовал конспект по марксистско-ленинской подготовке, откровенно сказал товарищу полковнику, где он видел «марксистско-энгельскую» подготовку, а потом добавил, что вместо конспекта, по этой самой «марксистско-энгельской» подготовке, займется подготовкой полетной карты к предстоящим бомбовым ударам.

Свое эмоциональное состояние товарищ полковник выразил в мой адрес, единственного слушателя, который в силу своего служебного положения не имел права покинуть «поле боя». Выдержав получасовой артиллерийский налет отборных выражений в свой адрес, пришлось объяснить товарищу полковнику, какие отношения я имел с ним, его матерью, женой и двумя дочерьми, и указал, куда им всем идти, по каким тропинкам пробираться в сторону комсомольской новостройки под названием БАМ. Домой возвращались врагами, а потом меня ждал еще один сюрприз, начальник политотдела порвал оформленный на меня наградной лист, где сам ходатайствовал о награждении меня орденом Красной Звезды.

Но на этом эпопея с марксистско-ленинской подготовкой офицеров не закончилась. На очередном слете отличников боевой и политической подготовки в Ташкенте, выступая по обмену опытом по тактике спасения экипажей, терпящих бедствие, я предложил отменить марксистско-ленинскую подготовку офицеров и заменить ее на более современную и эффективную форму идеологического воспитания офицеров, используемую в армиях империалистического лагеря, например, политическое информирование. От града негодования и требований сидящих в зале исключить меня из членов КПСС, спас член Военного совета авиации Краснознаменного ТуркВО генерал Селезнев Юрий Павлович. Он обратил внимание, что коммунисты, сидящие в зале, не знают Устав КПСС, где говорится, что вопрос исключения из партии коммунистов решается на собрании первичной организации, а не на слете по обмену опытом боевой работы.

Позднее Селезнев Юрий Павлович пригласил меня в кабинет и уточнил, почему я поднял этот вопрос, а когда услышал, что установленная форма обучения офицеров, требующая ведения конспекта неэффективна и вредна в боевой обстановке, согласился с моей правотой, но сказал, что сегодня постановка вопроса преждевременна.

Спустя несколько лет были выработаны новые, более эффективные формы работы по обучению офицерского состава в боевой обстановке. Я был рад, что в этом споре была поставлена точка, а политработа приобрела реальную, а не формальную форму обучения в условиях войны в Афганистане.

На вечернем построении полка зачитали приказ о создании в полку двух парашютно-десантных групп поисково-спасательной службы по организации поисково-спасательной работы при ведении полком боевых действий.

Я вошел в состав первой группы. В ее состав вошли семь человек, четыре офицера, майоры Горбатенко Валерий, Кислов Сергей, Пивнев Сергей, капитан Юрченко Александр, сержант Ивасенко Андрей, ефрейтор Кормихин Вячеслав и рядовой Сепега Михаил. Командиром группы назначен майор Горбатенко Валерий.

За прошедшее пятилетие парашютно-десантные группы поискового спасения утверждались приказом по части, были поставлены на все виды довольствия, в том числе по норме летного пайка, имели последние образцы стрелкового вооружения. Об этом еще шел разговор с 1980 года, но здравый смысл проведения эвакуации экипажей, сбитых при выполнении боевых задач, победил.

Американцы создали поисково-спасательную службу, куда входили парашютно-десантные группы поискового спасения еще в период войны во Вьетнаме. Мы повторили их опыт с опозданием на десять лет.

В Шинданде, в период третьей командировки в Афганистан, было приятно встретить среди экипажей вертолетов тех, с кем служил в 181-м отдельном вертолетном полку в Кундузе в 1980–1982 годах. Вместе будем выполнять задачи по организации поиска и спасения экипажей при выполнении боевых задач. Дай Бог, чтобы не случались экстремальные ситуации и мы вернулись домой живыми.

О возвращении домой живым стал задумываться именно в третьей командировке в Афганистан. В первые две командировки такие мысли в голову не приходили или приходили, но очень редко.

«Неужели поумнел? — спрашивал себя. — Может быть сыграл роль семейный вопрос. Все-таки в Союзе остались жена и дочь, которую успел один раз подержать на руках? В этом мне еще предстоит разобраться!»

Жизнь вошла в привычную колею. Дежурства, вылеты, работа. Иногда вылетали на отдаленные вертолетные площадки, где приходилось «сидеть» в готовности, когда наносили ракетно-бомбовые удары пилоты с аэродромов Союза.

Помогал опыт, приобретенный во второй афганской командировке. Штаб и жилые модули стали приобретать привлекательный вид. Со стен смотрели фотоматериалы о боевой работе полка. Из них можно узнать отличившихся при нанесении ракетно-бомбовых ударов, о готовности техники к работе и о тех, кто ее готовил, о жизни и деятельности всех структурных подразделений полка.

Изменилось отношение к полку «пришельцев из Кабула», то есть тех, кто занимал вышестоящий эшелон власти и по своему служебному положению обязан анализировать нашу работу, указывая на недостатки. Надо отдать должное тем, кто прилетал из вышестоящего штаба, что подавляющее большинство составляли люди, с которыми пришлось служить в Туркестанском военном округе, со многими сводила судьба на дорогах Афганистана, многих знал по совместной учебе в училище.

Первый реальный вылет на эвакуацию пилота, сбитого при взлете с аэродрома, произошел в конце декабря. Команда поступила внезапно вечером, когда «работал» афганский полк.

Вертолеты поисково-спасательной службы поднялись в воздух через несколько минут после получения команды на взлет. На горном плато в нескольких километрах от взлетно-посадочной полосы горел самолет. Летчика от удара самолета о землю выбросило через разбитый фонарь. Едва успели оттащить его от самолета, как раздался взрыв, взорвались бомбы и баки с горючим. Осколки пролетели стороной, но оглохла вся группа.

Тогда впервые мелькнула мысль: «Афганский летчик погиб на своей земле, защищая свои интересы, а за что могли погибнуть мы, советские ребята? Что мы забыли в этой стране? Уже никто не верит в сказку об оказании помощи афганскому народу в его борьбе за “светлое” будущее»!

Тело погибшего афганского пилота вынесли из вертолета и положили на деревянный щит, подготовленный его сослуживцами. Отдав честь, молча повернулись кругом и проследовали в свой вертолет.

В глаза бросилось то, что никто из стоящих рядом с погибшим афганским офицером, не проронил ни одного слова. Каменные лица и потухшие глаза.

Интересно, пять лет назад у меня был совершенно другой настрой и другое отношение к афганской войне. Что могло измениться за прошедшие пять лет?

Иногда задавал себе вопрос: не трус ли я? Обсуждал с друзьями по парашютно-десантной группе поискового спасения, испытывают ли они страх при выполнении боевых заданий. Выяснилось, что страх испытывают все, но каждый стремится преодолеть его. Получается, что чувство страха присуще каждому нормальному человеку с нормальной психикой.

Для себя сделал вывод, что страх не трусость. Трусость заключается в отсутствии силы воли преодолеть страх, который пытается парализовать твои мышцы и сознание.

В январе 1988 года, при завершении операции «Магистраль», при выполнении боевого задания над ущельем Панджшер был сбит ведущий четверки Су-17 заместитель командира эскадрильи майор Юрчук Сергей Иосифович. Пилот успел катапультироваться, а самолет упал в ущелье.

Вертолет поисково-спасательной службы с парашютно-десантной группой на борту быстро определил место приземления летчика, но подобрать его на высоте среди гор не представлялась возможность.

Когда речь зашла о спасении товарища, никто не колебался, и каждый готов был высадиться с парашютом на склон горы.

Особенность этики поведения в парашютно-десантных группах поискового спасения заключается в том, что каждый имеет право высказать свое мнение по любому вопросу тактики действия группы, но принятие решения остается за командиром группы.

За три дня до этого случая в Афганистан для прохождения службы прибыл старший прапорщик Николай Скрипкин.

Николай был заслуженный мастер спорта по парашютному спорту, имел около десяти тысяч прыжков с парашютом, в том числе совершал прыжки на вершину Эверест и Северный полюс в составе группы десантников, и в отличие от нас, на каждый вылет брал с собой несколько парашютов, предназначенных для прыжков в условиях гор, пустыни, лесистых покрытий горных склонов. У Николая был первый вылет, когда катапультировался Сергей.

Именно Николай Скрипкин предложил командиру группы Валерию Горбатенко не рисковать с высадкой десанта, так как парашюты, которые мы имели, не были предназначены для десантирования в высокогорной местности, а климатические условия не позволяли совершить приземление в заданную точку. Чего греха таить, никто из нас не имел опыта десантирования, который имел Николай. Нас бы ветром разбросало по ущелью, а это, в свою очередь, создало бы проблемы для нашего поиска и спасения.

Николай десантировался сам с высоты сто пятьдесят метров, раскрыв парашют сразу же после отделения от вертолета, а нам на карте указал место, где его с Сергеем надо будет подобрать.

Расчет был верным. Впервые за всю историю афганской войны парашютно-десантная группа поисково-спасательной службы эвакуировала летчика сбитого над Панджшерским ущельем.

За мужество и отвагу, проявленные при эвакуации летчика, сбитого при выполнении боевого задания над Панджерским ущельем, Николай Скрипкин был представлен к награждению орденом Красной Звезды. Судьба сыграла с Николаем злую шутку, кто-то из штабных посчитал трехдневный срок пребывания Николая Скрипкина в Афганистане слишком коротким, чтобы награждать его орденом Красной Звезды. Николай был награжден медалью «За боевые заслуги». Видно, из кабульского штабного подвала видней, кому и за что давать ордена!

Пролетают годы. Людям свойственно забывать те события, которые они пережили. В памяти сохраняются лишь отдельные эпизоды жизни. Но есть события, и есть конкретные люди, участники тех событий, которые человек обязан помнить всю жизнь и передать эту память своим детям. К такому заключению я пришел, стоя на кладбище вблизи города Твери, куда в очередную годовщину вывода советских войск из Афганистана пришли с друзьями, чтобы возложить цветы к могилам тех, кто погиб, защищая интересы своей страны в локальных конфликтах и необъявленных войнах, куда направляла Родина своих солдат и офицеров.

Мы с друзьями стояли у могилы Сергея Юрчука, куда он навеки лег, покинув родных и друзей.

Мы возложили на его могилу цветы, разлили в стаканы водку, молча, не чокаясь, выпили, а мимо проходили люди и не знали, что они проходят мимо могилы человека, который, возможно, именно этому, проходящему мимо человеку спас жизнь. Пусть не именно этому, мимо проходящему человеку, но, возможно, кому-то из его родных или близких людей.

Сергей был удивительным человеком, он любил жизнь, но он не раз подвергал свою жизнь опасности ради того, чтобы жили другие, которых он не знал и которые его не знали.

Сергей прибыл в полк молодым лейтенантом после окончания Ейского военного авиационного училища летчиков.

В январе 1980 года вместе с инструктором, Иваном Головиным, Сергей вылетел на отработку бомбометания на полигон. Никто не предполагал, что через несколько минут после взлета на самолете заглохнет двигатель. Это произошло над городом. Самолет, с полными заправленными топливными баками и бомбами смертоносным грузом падал на город. Крыши домов прогнулись в ожидании катастрофы. С земли одна за другой следовали команды покинуть самолет. Если бы пилоты покинули самолет, то катастрофа унесла бы сотни жизней людей, которые беззаботно спали в своих постелях.

Летчики продолжали до последнего шанса бороться за жизнь самолета и жизнь тех, кто проживал в домах, на которые смертоносным грузом падал загруженный бомбами и топливом самолет.

Чудо случилось, когда до земли оставалось сто пятьдесят метров, то есть за две секунды до соприкосновения самолета с землей. Рев двигателя самолета разбудил тех, кто видел сладкие сны. Возможно, у кого-то рев двигателя самолета вызвал недовольство.

Пилоты выполнили полетное задание. Долетев до полигона, сбросили бомбы, поразили учебные цели и приземлились на своем аэродроме.

Командующий авиацией Московского военного округа объявил летчикам капитану Головину и лейтенанту Юрчуку благодарность и вручил ценные подарки, наручные часы. Так командующий оценил подвиг пилотов и жизнь сотен горожан. Ничего не поделаешь, парадоксы в российской истории бывают не только на войне, но и в период мирных будней.

Мы стояли у могилы Сергея Юрчука, а мне хотелось кричать во все горло: «Люди! Не проходите мимо! Поклонитесь праху человека, которому вы обязаны жизнью!»