Афганистан. Три командировки на войну

Последний вылет

Часто во время дежурства в домике поисково-спасательной службы мы мечтали о последнем вылете. Каким он будет? Когда наступит тот долгожданный день?

О предстоящем выводе войск из Афганистана слышали, принимали участие в обеспечении прикрытия вывода войск из Кандагара, знали, что для нас тоже должен наступить долгожданный день вывода полка в Союз. День и час вывода перебазирования в Союз нам был неизвестен. Эта неизвестность била по нервам, терзая душу.

Дни тянулись медленно. Из Кабула сообщили, что нам на смену прилетит полк из Казахстана. Точную дату не назвали, но сообщение о дате прилета полка на замену ждали с нетерпением со дня на день.

Состояние ожидания замены в Союз, чем-то напоминает ожидание новогоднего праздника, знаешь, что он наступит, ждешь этого часа с нетерпением, а этот час приближается так медленно, словно лодка плывет против течения.

С выводом войск из Кандагара количество вылетов уменьшилось, но парашютно-десантная группа поискового спасения на дежурство заступала ежедневно, работая в привычном режиме.

Каждый день проходил как по расписанию. Перед ужином приходили на постановку задач, затем обсуждение их выполнение с пилотами, участвующими в нанесении бомбового удара, утром ранний подъем и все, как прежде.

Свободного времени на дежурстве стало больше. Настольные игры надоели, поэтому больше беседовали, рассуждая о будущем. Мы знали, что каждого из нас, офицеров группы, ждут перемены по службе. Я должен был выехать к новому месту службы на вышестоящую должность в Курганское высшее военно-политическое авиационное училище. Сашу Юрченко ждала кафедра физической подготовки в Тамбовском высшем военном авиационном инженерном училище радиоэлектроники. Валерий Горбатенко ждал назначение в Московском военном округе, где ему предстояло возглавить парашютно-десантную подготовку и поисково-спасательную службу авиации округа. Дружно осуждали Мишу Сапега, который отказался поступать в высшее учебное заведение и решил вернуться на свой завод в Гомеле, где он до призыва в армию работал слесарем. Андрей Ивасенко стоял на перепутье, выбирая, куда пойти учиться, в медицинский или юридический институт.

Команда на вылет поступила вечером. Обычно в ночное время вылеты были ограничены, авиация «работала» редко.

Подбежали к вертолету, заняли места в соответствии с боевым расписанием, пара вертолетов Ми-8 и пара вертолетов Ми-24 вырулила на взлетно-посадочную полосу. Кто-то из нас предположил, что это проверка боевой готовности, но вертолеты, пробежав по взлетной полосе, поднялись в воздух.

Боевой приказ получили в воздухе. Приказ был краток и лаконичен. Взять курс на Кандагар и организовать поиск и эвакуацию пилота, сбитого при выполнении боевого задания.

Командир вертолета сообщил по радио, что топлива на выполнение поставленной задачи не хватит, необходима дозаправка. Возникла пауза. Видно, этот вопрос обсуждали с командным пунктом в Кабуле.

Минут через десять Володя Говоров, начальник командного пункта нашего полка, уточнил, что при нанесении бомбового удара в районе Кандагара сбит самолет. Пилот, полковник Руцкой, катапультировался. Нам предстояло долететь до аэродрома Кандагар, захватить склад ГСМ, произвести дозаправку вертолетов топливом, организовать поиск сбитого самолета, определить место приземления пилота и провести его эвакуацию.

Нам было известно, что заместитель командующего авиацией армии полковник Руцкой Александр Васильевич постоянно вылетал в ночное время для нанесения бомбовых ударов по лагерям моджахедов на территории Пакистана. Знали, что дважды истребители Пакистана, вылетая на перехват, сбивали наши самолеты. Пилоты сбитых самолетов были ведомыми Руцкого. Вероятно, в эту ночь сценарий проходил по старой схеме.

Услышав задачу, я понял, что нам предстоит дорога в один конец, обратной дороги не будет. Войск в Кандагаре нет, аэродром занят моджахедами. Прорваться к складу ГСМ, захватить его и произвести дозаправку вертолетов топливом, задача из области фантастики. Вопросы возникали один за другим. Как найти ночью на незнакомом аэродроме склад ГСМ? Есть ли там запас топлива? Где найти автозаправщики топливом, ведрами носить топливо к вертолетам не будешь.

С группой обсудили положение, в которое нас поставило командование. Приняли решение задачу выполнить, при возникновении нестандартной ситуации держаться до последнего. Боеприпасов должно хватить на длительный бой. Последний, оставшийся в живых, производит каждому контрольный выстрел, как гарантия, чтобы не попасть в плен, а свою судьбу решает, как посчитает нужным.

Знали, что каждого из нас впереди ждет смерть, но страха не было. В голове прорабатывал варианты, как действовать в той обстановке, которая нас ждет в Кандагаре.

Пролетая над «зеленкой», то есть зоной зеленых насаждений, видели огненные нити трассирующих пуль. «Духи» стреляли на звук пролетающих вертолетов. Казалось, что впереди по курсу следования вертолетов, «трассиры» плотной стеной преградили нам путь.

Пилоты вели вертолет уверенно, им не впервой приходилось попадать в подобные ситуации. Уверенность летчиков передалась нам, десантной группе. Мы безгранично верили своим пилотам.

До Кандагара вертолеты службы поискового спасения не долетели. Поступила команда вернуться на свою базу. Этот приказ встретили с одобрением, облегченно, вздохнув. Есть Бог на свете! В очередной раз отвел «косую» в сторону, только ветерком обдала да холодным потом облила.

Позднее узнали, что полковник Руцкой Александр Васильевич оказался в плену. Каждый помнил его слова, обращенные к пилотам, которым придется катапультироваться, отстреливаться до последнего патрона, живым в плен не сдаваться, а сам оказался в плену. На душе стало горько, я себе не мог представить ситуацию, при которой мог бы попасть в плен.

Старший лейтенант Константин Павлюков, выпускник Барнаульского высшего военного авиационного училища летчиков, сбитый в Афганистане при выполнении полетного задания, отстреливался до последнего патрона, последней гранатой подорвал себя и окруживших его душманов. Посмертно Константин Павлюков удостоен звания Героя Советского Союза.

Полковник Александр Руцкой, выпускник Барнаульского высшего военного авиационного училища летчиков, попал в плен. Получил звание Героя Советского Союза.

Приземлившись на своем аэродроме и вернувшись в домик поисково-спасательной службы, Валера Горбатенко положил на стол флягу со спиртом и посмотрел на Славика. Тот моментально поставил на стол кружки. Разлили спирт по кружкам. Выпили. Закусили, выкурив по сигарете. Крепости спирта не ощущал, видно, нервы давали о себе знать.

Авиационный полк на замену из Казахстана прилетел на следующий день, к обеду. Смотрели, как пилоты приземляли самолеты, оценивая посадку с крутой глиссады каждого летчика. На стоянке пилотов обнимали, похлопывая по плечам. На душе было радостно.

Афганистан покидал в том же порядке. Радость переполняла грудь, что для меня афганская война окончилась. На аэродроме Мары прошли таможенный контроль. После прохождения таможенного контроля зашел в штаб авиационного центра боевого применения, где встретил своих старых знакомых, с которыми проходил службу в Туркестане. В обеденный перерыв зашли в кафе, выпили за встречу и предались воспоминаниям. Вспомнить было о чем.

Город Мары мало чем отличался от городов Туркмении. Название города запомнилось из армейского предания, что в ТуркВО есть три дыры, Кушка и Мары и их младший брат Кизил-Арват. Еще Мары запомнились необычными встречами с Морозовым Константином Петровичем. Это много лет спустя он стал первым министром обороны Украины, в то время он был командиром авиационного центра боевого применения в Мары.

В 1979 году летом возвращались из Ташкента, где были в командировке, с офицерами, которые проходили службу в авиационном центре боевого применения на аэродроме Мары на почтово-багажном поезде, как мы его называли «Девятьсотвеселый». Поезд медленно тащил вагоны по знойной пустыне, останавливаясь возле каждого столба. От безделья играли в преферанс. Игра затянулась. Поезд прибыл на станцию Мары, а игру не закончили. Закон преферанса суров, взял карты — играй. Уступать никто не хотел. Решили игру продолжить. Выйдя из поезда и сделав отметку в билетах о промежуточной остановке, поехали на аэродром. День клонился к вечеру, единственным местом, где не было людей, оказался штаб. Там и решили продолжить игру. Одним из партнеров по игре был Стас Сташевский, помощник начальника политотдела по комсомольской работе. Кабинет для игры выбрали удачно, это был кабинет политотдела. Туда точно никто не войдет. В воинских частях есть два кабинета, куда заходят с большой неохотой, это кабинет особого отдела и кабинет политотдела.

Сели за стол. Раздали карты. На соседнем столе расставили бутылки с водкой, вином и закуской. Закурили. Приступили к игре. Игра затянулась далеко за полночь. Сидя на прикупе, решил выйти в туалет. До туалета идти было лень, поэтому свои малые проблемы решил рядом со штабом. Штаб-то не моей части!

Вдруг к штабу подъехала машина, и из нее вылез офицер в комбинезоне, погон нет, и начал меня «прессовать», мол, кто такой, что здесь делаешь. Объяснил, что служу в Кизил-Арвате, сижу с друзьями в штабе, рисуем штабные карты. Офицер зашел в штаб, открыл дверь в кабинет политотдела, а там коромыслом дым от сигарет, на столе бутылки со спиртным, да еще игра в самом разгаре.

Судя по тому, как Стас вскочил со стула и пытался доложить вошедшему офицеру, понял, что это какой-то начальник. Так оно и оказалось. Это был майор Морозов Константин Петрович, начальник авиационного центра боевого применения.

Морозов сразу въехал в ситуацию, читать морали не стал, лишь взглянул на роспись листа игры и спросил: «Стас, давишь Кизил-Арват?» Стас развел руки, мол, нет. Морозов махнул рукой, сказал: «Позоришь родной полк!», развернулся и вышел из кабинета.

В декабре того же года, когда нас по тревоге перебазировали на аэродром Мары, встреча с Морозовым повторилась при той же ситуации. Память у него оказалась хорошая, меня узнал сразу. «Опять Кизил-Арват хулиганит!» — бросил он на ходу, но в политотдел заходить не стал, а напрасно, на этот раз Стас не позорил родной полк, выигрывал.

Третья встреча произошла через год и тоже на аэродроме Мары, куда мы приземлились, вылетев из Афганистана в Союз.

По случаю пересечения границы с Советским Союзом разлили по кружкам спирт, выпили, поэтому, прилетев на аэродром Мары, были слегка под хмельком.

Пограничники проверили у нас документы, оружие и потребовали предъявить к осмотру личные вещи. Проверка личных вещей не входила в полномочия пограничного наряда, поэтому мы потребовали вызвать старшего офицера или дежурного по аэродрому.

Приехал Константин Петрович с сотрудником особого отдела КГБ. Посмотрев на меня, Морозов сказал: «Уже получил капитана, а махновские замашки не забыл!»

Я тоже корректно заметил, что звездами на погоны его не обижают, уже подполковник!

Увидев, что мы дружески обнялись с оперативным уполномоченным особого отдела КГБ СССР, с которым вместе учились в военном училище и были товарищами, Константин Петрович махнул рукой, сел в машину и уехал.

Сидя в кафе и вспоминая свою службу, мы тогда еще не знали, что судьба меня еще не раз сведет с Морозовым Константином Петровичем, когда будем оба служить на Украине. Константин Петрович станет министром обороны Украины и будет убеждать меня принять украинскую присягу и остаться служить на Украине, а я буду ему доказывать, что офицер дважды Родине не присягает. Потом Константин Петрович даст мне совет, как произвести обмен моей квартиры в Харькове на квартиру в Твери. Ему за этот совет очень благодарен.

Стас уедет служить в Польшу и там останется после развала Советского Союза, не пожелав возвращаться в поисках удачи. Считаю, что Стас поступил правильно. По национальности он поляк, языком владеет свободно. Квартиру в Туркмении сдал, и возвращаться туда нет смысла. Пытаться строить счастье на осколках разваленного ранее мощного государства, затея бесполезная и бесперспективная.

У меня после возвращения из Афганистана судьба сложится совсем не так, как мы планировали, сидя в домике поисково-спасательной службы на аэродроме Шинданд.

Но это время наступит через несколько лет, а пока я возвращался домой из последней командировки тем же маршрутом, которым летел год назад, с той же командой офицеров, в таком же самолете Ил-76.

Самолет набрал высоту и взял курс на аэродром Мигалово, на окраине города Калинина, ныне город Тверь. До приземления оставалось три с лишним часа, было время подвести итоги последней командировке на войну.

Если срок всех командировок объединить в единое целое по продолжительности, то она длилась три года и семь месяцев. В первую командировку уехал старшим лейтенантом, вернулся из третьей командировки майором. Шесть раз представляли к награждению государственными наградами, реализованы два наградных листа. Поиск наградных материалов в государственных архивах России и Узбекистана положительных результатов не дал. Три контузии и девять ранений минно-взрывного характера, но здоровье еще есть! Правда, волосы побила седина, но это такая мелочь!

Было ясно одно, быстрой победы не получилось, как мечталось в период ввода войск, когда судьба забросила в первую командировку на войну. Это, безусловно, минус.

Что же имеем в плюсах? Первое, и самое основное, судьба подарила мне жизнь, и этот аргумент перечеркивает все остальные минусы самой жирной чертой.

Второе, предложили должность не просто в военном учебном заведении, а в военном училище, где сам учился и по окончании которого получил путевку в жизнь.

Третье, получил опыт работы в боевой обстановке, я бы сказал, богатый опыт.

Четвертое, полученный опыт работы в боевой обстановке есть возможность передать тем, кому, возможно, придется когда-нибудь воевать.

Жизнь показывает, что у каждого поколения офицеров есть своя война, которую необходимо пройти и по возможности вернуться с войны с честью.

Возвращаясь домой из последней командировки на войну, я еще не знал, что опыт, полученный на войне, останется долгое время невостребованным, продвижение по служебной лестнице вызовет зависть у товарищей по службе, к наградам, полученным в боях, будут равнодушны окружающие, а характер, закаленный в условиях войны, позволяющий принимать грамотные решения в нестандартной обстановке, вызовет раздражение у многих коллег, окружавших меня, а у недругов — ненависть. И не предполагал, что недругов будет так много.

Я летел домой, ощущая в теле смертельную усталость, а в душе — пустоту. Победителей в афганской войне, с моей точки зрения, не было — проиграли обе стороны, о чем свидетельствуют страницы истории.