Афганистан. Три командировки на войну

Рабочие будни и праздники О талантах Файзабад О животных

Война — это тяжелая мужская работа. Обычный «рабочий день» начинался с трех часов. Инженерно-технический состав сначала шел в столовую, затем направлялся на аэродром, где занимался подготовкой боеприпасов к применению, подвеской авиабомб, подготовкой взрывателей.

С летным составом после приема пищи в классе предполетных указаний уточнялись боевые задачи на предстоящий день, после чего экипажи, получившие задания, уходили на аэродром, где начинались рабочие будни.

Парашютно-десантные подразделения после завтрака в столовой и уточнения задач, шли на аэродром, где их ожидали вертолеты поисково-спасательной службы, и производили облет аэродрома, разведку района базирования. Традиционно, первый вылет вертолетов на разведку аэродрома и прилегающих к нему районов, производился на рассвете, часов в пять.

Место расположения аэродрома находилось под охраной частей и подразделений сухопутных сил, поэтому, как правило, вылет на облет и разведку района аэродрома и мест базирования частей и подразделений, десантники использовали как дополнительное время для сна.

Но такая вольница длилась недолго. Однажды во время вылета на разведку на рассвете обнаружили небольшой караван. Сообщив на командный пункт о продвижении каравана в охраняемой зоне, вертолеты поисково-спасательной службы, образовав круг в воздухе, усилили наблюдение за караваном. Никто из сопровождавших караван людей не реагировал на наше присутствие в воздухе, но, как только появился автомобиль с патрулем, караванщики открыли по ней огонь. Сразу поняли, что караван не просто сбился с маршрута, а проник на территорию, занятую войсками, и пробивался в сторону аэродрома далеко не с мирными намерениями.

По каравану открыли огонь. Одна из пуль попала в мешок, расположенный на спине ишака, раздался взрыв, от которого наш вертолет подбросило вверх. Мешки с пряностями так не взрываются. Спросили разрешение на проверку груза на других вьючных животных, но получили указание посадку вертолетов не производить, ждать прибытия саперов.

Как выяснилось по каналам специальных служб, информация о направлении диверсантов для совершения диверсии на аэродроме поступила, были усилены дозоры и посты, но так и осталось загадкой, как караван с взрывчаткой проник на территорию аэродрома, минуя хитро расположенные минные поля и блокпосты.

Этот случай научил бдительности, сон в период вылетов на разведку прекратился, к наблюдению с воздуха за наземными целями стали относиться серьезно.

Мой рабочий день начинался с тщательного бритья. После подъема я подходил к дневальному и получал котелок с горячей водой, в которую опускал полотенце, накладывал его на лицо и совершал ритуал бритья. После бритья умывался холодной водой и, почувствовав себя заново рожденным, занимался обычными делами.

Мне постоянно говорили, что бриться перед выходом на задание является плохой приметой, но в приметы я не верил, а ощущать себя заново рожденным доставляло удовольствие. Ритуал бритья был ежедневным.

Мне нравились утренние часы, когда с группой на рассвете следовали на дежурство в дежурный домик поисково-спасательной службы. Забросишь автомат на плечо, закатаешь рукава комбинезона, расстегнешь куртку, выставив под ветерок грудь. Теплый ветерок, ласково обтекая тельняшку, ласкает грудь, проникает под комбинезон, поднимая настроение. В голове всегда всплывали слова песни, посвященной Павлу Шклеруку, курсанту училища летчиков, погибшему при выполнении полетного задания:

В будние дни никогда не планировали мероприятия, не связанные с боевой работой, все было направлено на выполнение боевых задач.

Выходных и праздничных дней не было. Вернее, если на странице календаря красным отражался какой-то государственный или революционный праздник, то отличался этот праздник от будней тем, что командир или начальник политотдела на утреннем построении поздравлял личный состав с праздником, на этом праздник заканчивался, и будни продолжались. Никаких торжественных докладов и застолий праздник не предполагал.

Праздники наступали внезапно или по капризу погоды. И та, и другая причины были одинаково приятны.

К внезапным праздникам можно отнести приезд артистов. Эти мероприятия всегда приносили удовольствие. Артисты приезжали часто. По крайней мере, на концерты в Афганистане ходил чаще, чем в Союзе.

Из концертных программ больше понравились концерты Александра Розенбаума и Иосифа Кобзона.

Мне нравится авторская песня, а концерт Александра Розенбаума запомнился еще и тем, что он всех «афганцев» приглашал на свои концерты в Союзе, надо только назвать пароль. Для нас, проходящих службу на аэродроме Шинданд, паролем, то есть секретным словом, было «Шинданд».

В Союзе воспользовался паролем один раз, но было приятно, что Александр Розенбаум свое слово держал.

Иосиф Кобзон в Афганистан приезжал часто, то с сольными концертами, то в сопровождении вокально-инструментальных групп.

В памяти остался случай, когда летом, в 1981 году, в Кундуз приехал Иосиф Кобзон с концертом, и на следующий день, после того как в частях гарнизона прошли концерты, группа артистов загружалась в самолет, чтобы лететь в другой гарнизон. В это время к Иосифовичу Давыдовичу подошла группа солдат из десантно-штурмовой бригады и попросила спеть хоть одну песню. Накануне ребята были в рейде и не смогли попасть на его концерт.

Иосиф Давыдович приостановил погрузку на самолет, пригласил аккордеониста и под лучами палящего солнца на аэродроме дал сольный концерт, который продолжался более часа. При этом пел без микрофона. Собралось несколько сотен человек, которые каждую песню в исполнении Кобзона встречали аплодисментами.

Этот концерт остался в памяти на всю жизнь, поэтому всегда, в каком бы городе мне ни приходилось бывать, если предоставляется возможность, я стремлюсь попасть на концерт Иосифа Кобзона. Уверен, что такие артисты, как Иосиф Давыдович Кобзон, вызывают гордость и уважение у каждого военнослужащего.

Погодные условия тоже вносили свои коррективы в график боевых действий. Только когда туман прижимал пилотов к земле, у политработников имелась возможность провести собрания партийных и комсомольских организаций, политбеседы, политинформации и другие мероприятия.

Все мы были коммунистами и комсомольцами, жили в рамках требований партийного и комсомольского уставов, поэтому выполняли требования вышестоящего политотдела о проведении собраний.

Интереса партийные и комсомольские собрания не вызывали, относились к ним, как к неизбежным явлениям. Например, землетрясение или цунами никому не нужны, но никуда от них не денешься. Так и собрания, попробуй не проведи партийное мероприятие. Если узнают об этом в вышестоящем политотделе, то жди землетрясения или цунами. Может быть, они играли бы положительную роль, если бы речь шла об обмене передовым боевым опытом, а передовая роль коммунистов или комсомольцев в выполнении поставленных задач никого не волновала. Эти вопросы решались сами собой, и ни у кого не возникало сомнений в необходимости обсуждать стоящие задачи или долг коммуниста при выполнении этого долга. Долги для того и предназначены, чтобы их отдавать.

Помню случай, когда представители политотдела авиации армии посчитали неправильным представление беспартийного пилота капитана Игоря Колесникова к награждению орденом Красной Звезды.

Игорь прибыл в полк из Группы советских войск в Германии (ГСВГ) по прямой замене беспартийным. Впрочем, чему удивляться? Игорь Колесников окончил военное училище летчиков, а не военно-политическое училище, где само поступление в военно-политическое училище служило партийной рекомендацией в КПСС, а членство в партии гарантировало продвижение по карьерной лестнице, беспартийных на политработе не было.

Пилот, не имеющий партийного билета, рассматривался как необычное явление и в принципе не мог рассчитывать на летную карьеру, а здесь уникальный случай, беспартийный пилот Колесников дослужился до звания капитана, имел высшую летную квалификацию, был летчиком 1-го класса. Одно то, что он имел звание капитана и был летчиком 1-го класса, уже говорит об исключительности этого человека. Игорь прекрасно летал и не претендовал на высокие должности, ему нравилась его работа, и он довольствовался должностью летчика. На предложения подать заявление о вступлении в партию коммунистов отвечал, что еще не созрел для такого шага. Понятно, что отвечал так для того, чтобы отстали с расспросами и предложениями о вступлении в партию.

За мужество и отвагу, проявленные при выполнении боевых задач, Игорь Колесников был представлен командованием полка к награждению орденом Красной Звезды. По мнению начальника политотдела авиации 40-й армии полковника Саушкина, беспартийный пилот не вправе был рассчитывать на такую награду. Но, как говорится, мастерство не пропьешь, а авторитет у Игоря Колесникова, как летчика, был на такой высоте, что попытка начальника политотдела авиации армии полковника Саушкина, пошатнуть этот авторитет, рассыпалась о монолит коллектива полка. Поэтому в этом случае негласное понятие «Устав КПСС не велит» не прокатило. Однако Саушкин настаивал на своем, а вес он имел солидный, и на Военном совете его слово могло бы перевесить мнение командования полка.

К решению вопроса пришлось подключить товарищей по военному училищу Мишу Липового, инструктора по организационно-партийной работе политотдела авиации армии и его коллегу, выпускника нашего училища, Вороненкова. На защиту Игоря поднялся весь полк, от имени которого выступили командир полка полковник Жуковин и начальник политотдела полка подполковник Мамалыга. Начальник политотдела авиации 40-й армии сдался. Это, пожалуй, был единственный случай в авиации, когда беспартийный пилот был награжден боевыми орденами.

В выходные дни сложа руки не сидели. Каждый предавался любимому занятию. Во-первых, каждый писал домой письма. Это, как обязательная программа выходного дня. В произвольную программу входило различное рукоделье. Все места отдыха, включая бани, были укомплектованы изысканно отделанными стульчиками, стульями, скамейками, креслами, лежаками с резными ручками, спинками и подлокотниками. Стены украшали резные и выжженные на дереве картины, где были изображены различные портреты, скульптуры, сцены охоты и картины баталий в воздухе, на море и на земле. Подручного материала, который использовался для этих целей, было много, особенно много было дерева, из которого изготовлялась бомботара, специальные контейнеры для транспортировки бомб разного калибра, а также фанера от ящиков для авиационного технического оборудования.

Мне запомнились мои командировки в эскадрилью, которая дислоцировалась в Файзабаде, столице провинции Бадахшан.

С моей точки зрения, Файзабад — столицу провинции Бадахшан, расположенную на севере Афганистана, красивым и крупнейший городом назвать нельзя.

Город находится на правом берегу реки Кокча. Файзабад исторически изолирован от остальной части страны из-за недостатка в мощеных дорогах.

Основная достопримечательность города — только два базара, где торгуют шерстью, шерстяной одеждой, солью, сахаром, чаем и индиго, встречаются, передают друг другу новости, заключают торговые сделки.

Вокруг города на узких полях произрастают некоторые виды зерновых культур, такие как ячмень, пшеница и рис. В непосредственной близости к городу располагается соляная шахта. Рядом с городом находят берилл. Также в Файзабаде, во многих домах, находится ремесленное производство шерстяных вещей. Приобретенные свитера из шерсти грели меня в холодную погоду.

В городе есть работающая гидроэлектростанция, поэтому во многих домах имелись электрические лампочки, свет которых позволял ориентироваться пилотам при полетах в ночное время.

Большинство населения составляют таджики и узбеки. Также велика численность пуштунского и туркменского меньшинств.

О Файзабаде, провинции Бадахшан, ее населении нам рассказывал Домула, так называли одного из состава разведывательной группы ГРУ, которая дислоцировалась на аэродроме.

В шахтах на юге провинции с древнейших времён добывается лазурит. Домула подарил мне крупный камень лазурита, по которому проходила золотая жила. Его подарок я привез в Союз, но его у меня украли мои же товарищи, с которыми проживал в гостинице.

Геологи нашли в Бадахшане месторождения драгоценных камней, в частности — изумрудов и рубинов. От такого подарка я бы не отказался и хранил бы его более тщательно, не позволив украсть. Но никто драгоценных камней не дарил!

Удивляла нищета местного населения, несмотря на огромные запасы полезных ископаемых в недрах Бадахшана.

Нравилась погода летом. Жара не донимала, зато зимой холод пронизывал до костей.

С Файзабадом у меня связаны памятные воспоминания. Все они имеют отношение к моей второй командировке на войну.

Однажды меня вызвал заместитель начальника политотдела полка майор Тихонов, как бы между прочим сказал: «Есть мнение направить тебя в третью эскадрилью, в Файзабад. Там замполит эскадрильи, Владимир Федорович Копчиков, убывает в Союз на учебу в академию. Поможешь комэску организовать работу с личным составом до назначения нового замполита. После командира эскадрильи, Героя Советского Союза Василия Васильевича Щербакова, убывшего на учебу в академию, командиром эскадрильи назначен Лева Тухтарев. Смотри, чтобы боевой дух и боевые традиции в эскадрилье были на высоте!»

Заверив, что все будет на высоте, бросился собираться в командировку. Славка и Александр Иванович посоветовали забрать с собой фотолабораторию, недавно присланную из Союза, прихватить фотореактивы и набрать больше фотобумаги. Там есть, кого и что фотографировать.

К обеду Ми-6 доставил меня в Файзабад. Спускаясь по трапу, увидал, как ко мне подошел офицер, лицо в веснушках, рыжеволосый, и, приложив руку к фуражке, доложил: «Товарищ капитан, личный состав третьей авиационной эскадрильи занимается по распорядку дня!»

Вытянувшись, я принял доклад. Меня это смутило и удивило. Понял, что перед собой вижу майора Тухтарева, командира третьей эскадрильи, заменившего Героя Советского Союза Щербакова Василия Васильевича. Предложил сразу перейти на «ты» и решать все вопросы сообща. Лева согласился и признался, что меня ему описали этаким «держимордой», на котором негде ставить пробу.

Вечером всей эскадрильей сидели за дружеским столом. Выпив водки, ребята запели свою любимую песню. Они так и назвали «любимая песня третьей эскадрильи». Это далеко не новая песня. Ее часто исполняла Жанна Бичевская, и называется эта песня «Песня атамана, или Любо, братцы, любо». Эту песню пел Нестор Иванович Махно в кинофильме о Пархоменко. Только в этой песне, любимой песне эскадрильи, есть такие слова:

Мне кажется, что подобную песню пели солдаты в период Великой Отечественной войны, мне она встречалась в каком-то сборнике песен о войне.

Но были и жуткие моменты, связанные с пребыванием в Файзабаде.

В один из дней при возвращении из крепости Бахарак, вертолет, в котором я находился, совершая вылет, подвергся обстрелу. Пули пробили топливный бак, в салон хлынуло топливо. Желудок сжался и похолодел. Мозг пронзила мысль: «Упадем или дотянем?» Богу не молился, было не до него, да и молитвам меня никто не обучал.

Лихорадочно всматривался в ущелье, куда с каждой секундой приближалась машина. Когда ущелье осталось позади, дышать стало легче. На предельно малой высоте дотянули до своего аэродрома. Но окончательно облегченно вздохнул, когда покинул борт вертолета. Вот это действительно повезло! Осматривая вертолет, техники насчитали одиннадцать пробоин. Ко мне подошел Лева, крепко пожал руку и сказал: «А ты везучий! Тебя надо брать с собой на борт как талисман!» Похвала Левы Тухтарева явилась рекомендацией и протекцией при вылете с любым экипажем полка.

Лева Тухтарев был славным человеком и очень хорошим летчиком. Бывали моменты, когда при полете с другими пилотами испытывал страх, а с Левой такого не было. О себе Лева говорил, что в своей квартире может ошибиться и зайти не в свою комнату, а в горах никогда не ошибался. Кто-то при мне выразил сомнение по этому поводу. Лева предложил пари, что он с завязанными глазами поднимет вертолет и приземлится на горной площадке. Спорить не стали. Тогда Лева поставил условие проще, предложив это сделать, не завязывая глаза, а выпив бутылку водки. Желающих спорить с Левой не нашлось. В вопросах летного мастерства с Левой спорить было бесполезно, проигрыш был обеспечен.

Последний раз виделись с Левой Тухтаревым перед его отъездом в Джамбул, куда убыл весь личный состав полка. Крепко пожали друг другу руки, обнялись и посмотрели друг другу в глаза. Разговаривать было некогда. Лева спешил в штаб, а меня ждала очередная командировка. Говорить было не о чем, настроение было гадкое, жизнь казалась безрадостной. Виной всему случай, который в судьбе Левы сыграл трагическую роль.

Дело было перед праздником, готовились отметить очередную годовщину рождения Советской армии и Военно-морского флота. Выпить было нечего, поэтому решили смотаться за водкой. Под понятием «смотаться» подразумевалось слетать на вертолете за водкой в Гульхану, селение, находящееся на территории Советского Союза. На вертолете по прямой около ста километров. Для вертолетчика, который имеет огромное желание выпить, это не расстояние.

Все было бы хорошо, но, на беду, принесла нелегкая командира соседнего мотострелкового полка полковника Арутюняна Артуша Татевосовича. К Артушу мы часто ходили в баню, сидели за столом, отмечая праздники. Нам нравилось его гостеприимство и широта кавказских застолий. Одним словом, душа человек, как ему можно отказать. Был еще один повод, нас представили к наградам, а Леву представили к званию Героя Союза. Это хороший повод!

Артуш сам не полетел, но попросил заехать на пограничную заставу и забрать поросят. Он договорился с начальником заставы, что тот ему подарит маленьких поросят. Нам хорошо было известно, что на территории Афганистана разводить свинство было запрещено по двум причинам. Во-первых, в жарком климате Афганистана свиньи подвержены заболеванию трихинеллёзом, а это опасно для человека. Во-вторых, запрет ввоза свиней был связан с религиозными мотивами. Но Арутюняну отказать было невозможно.

Советских денег не было, поэтому взяли с собой материал, японский кристален, из которого местное население шило нарядные платья, прихватили часы и другую мелочь для обмена на водку и, взяв курс на Гульхану, полетели в Союз. По нашим подсчетам, вылазка за водкой должна была занять не более получаса. После приземления зашли в магазин. В этом магазине бывали не один раз, поэтому проблем по бартерному обмену афганского барахла на водку много времени не занял. Ящики с водкой разместили в вертолете, и тут кто-то вспомнил о просьбе Арутюняна по свинскому вопросу. Он подробно описал, где искать и с кем решать этот вопрос. На это ушло время. И тут случилось непредвиденное, со стороны пограничной заставы подъехал БТР, из него вышли несколько пограничников, а молодой лейтенант подошел к вертолету, потребовал, чтобы мы покинули вертолет. Все попытки объяснить лейтенанту, что мы не шпионы, а просто, прилетели за водкой, успеха не имели. Кто-то предложил дать по БТР залп НУРСом и разделаться с пограничниками, но это не нашло поддержки большинства. Да и не солидно воевать со своими. Подъехал майор пограничник, спросил, на каком основании совершено несанкционированное пересечение границы, выслушал наши объяснения, переписал в записную книжку наши звания, фамилии и места службы, после чего предложил лететь в свою часть, в Файзабад, предупредив, что об инциденте доложит по команде. Доклад последовал в Москву, где к тому времени находился наградной материал на майора Тухтарева о присвоении ему звания Героя Советского Союза.

Наградной лист был возвращен, Лева получил дисциплинарное взыскание, наградные листы всех участников несанкционированного перелета через границу из Кабула вернули в часть. Полковник Арутюнян заявил, что к вопросу перевоза свиней через границу никакого отношения не имеет, за что заслужил наше презрение. Впоследствии Арутюнян получил звание генерала, но генеральские погоны от бесчестия не спасают. За все надо отвечать перед товарищами и своей совестью!

С майором-пограничником встретились в Файзабаде через год. Он с группой офицеров обратился к нам за помощью и просил выручить пограничный спецназ, вступивший в бой с душманами. Командир эскадрильи майор Прокудин, заменивший на этой должности майора Тухтарева, готов был направить вертолеты на помощь пограничникам.

В разговор вмешался я и предложил участие авиации в поддержке пограничников согласовать с командованием армии. К этому обязывают нас приказы, определяющие порядок направления экипажей вертолетов на боевое задание. Аргументы майора о том, что это займет много времени и может произойти непоправимое, во внимание приняты не были. Я напомнил, что повторно майора Тухтарева никто к званию Героя Советского Союза не представил. На этом разговор закончился.

Знаю, что поступил жестко, может даже жестоко, но каждый обязан отвечать за свои поступки! За свой поступок я отвечу перед Богом.

С удовольствием вспоминаю, как встречали в Файзабаде новый, 1982 год. К тому времени в полку была произведена замена. Старый полк, с которым провоевал целый год, убыл в Союз, а ему на замену прилетели эскадрильи из Забайкалья и Закавказья.

Приятно было снова прилететь в Бадахшан и увидеть старые стены. Правда, в старых стенах жили новые хозяева, но с ними с первой минуты был найден контакт, а общение с новыми знакомыми доставляет удовольствие.

Иногда, проходя мимо какого-либо предмета или места, вспоминаешь, что было связанно с увиденными местами, а душу наполняли воспоминания. Как правило, они носят приятный характер, потому что связанные с ними события были в прошлом.

Зайдя в комнату отдыха, вспомнил, как решили сделать хмельные арбузы. Рецепт услышали от «знатоков», которые, с их слов, постоянно получали удовольствие от такого лакомства. Все оказывалось простым, со слов этих же «знатоков». Берешь арбуз и через шприц накачиваешь его спиртом, лучше спирт развести. И градус будет меньше, и расход спирта будет невелик. Остальное за тебя делают климатические условия.

Нашли спирт, разбавили его и накачали им арбузы. Арбузы оставили в помещении при комнатной температуре. Комнатной эту температуру назвать трудно, так как температура в то время в тени достигала сорок градусов с небольшим хвостиком. Вечером следующего дня пробрались в комнату, где оставили арбузы. Пробирались тайком, чтобы никто не видел. Очень хотелось полакомиться «заморским» деликатесом! Зайдя в комнату, почуяли аромат вина с арбузом, а когда включили свет, невольно ахнули. Арбузов не было, а арбузная мякоть щедро валялась на полу, висела на стенах и даже повисла на потолке. Видно температуру не учли при приготовлении деликатеса, их в тепле «развезло», а результат предстал перед глазами.

Потом мы долго оттирали пол, стены и потолок, перебрасываясь шутками. Грязь убрали, но аромат долго возбуждал всех, кто входил в помещение!

К встрече новогоднего вечера подготовились основательно. Расписали нехитрое меню вечернего ужина, аттракционы, шуточные сценки, выпустили юмористические газеты, дружеские шаржи, подготовили стихи и песни.

Тайной за семью печатями остался секрет приобретения нескольких бутылок шампанского. Водки было мало, но технический состав у офицеров мотопехотного полка раздобыл рецепт приготовления «местного шампанского», которое назвали «файзабадским».

Время приготовления «местного шампанского», или, как они гордо говорили, время выдержки, два часа, и не требовались сорта элитного винограда. Берешь стиральную машину, заливаешь в нее два ведра остуженной кипяченой воды, засыпаешь сахар, добавляешь две пачки дрожжей, кружку томат-пасты и гоняешь два часа стиральную машину. Отключаешь стиральную машину — и шампанское готово! Вообще-то, это чистой воды брага, но если в нее добавить флягу спирта, то после второй кружки на ногах устоять трудно!

Этот напиток был оставлен на утро, если у кого-то будет болеть голова! Заботливые «виноделы» предусмотрели все, даже лечение от похмельного синдрома!

Новогодний вечер начался с тоста, который предложили сказать мне. Традиции нарушать не стал и предложил, прежде всего, проводить прошедший год. В прошедшем году нам было что вспомнить! Потом выпили за возвращение на Родину. Третий тост святой… Молча, стоя и до дна. Вечный им покой!

Потом был новогодний вечер. Что меня поразило, это отсутствие пьяных! Было весело! А впереди была война с ее сюрпризами.

Гвоздем новогодней программы было выступление Паши Кулакова, штурмана звена. Он прочитал «Авиационную поэму», а проще говоря, вариант «Евгения Онегина», но не Пушкина А.С., а другого, народного автора, из авиаторов:

Паше хлопали в ладоши, вызывали на «бис», а Паша выходил, чинно кланялся и читал поэму сначала.

Разошлись под утро. Вышли перекурить, а на улице туман. Ничего не видно в двух шагах. Думали, что к утру разойдется. Но туман к утру не разошелся. Не разошелся он и на следующий день, и через неделю, и через две недели. Наступили выходные дни, предоставленные самой природой, или праздничные дни.

Жизнь стала веселей, но голод брал свое. Нет, никто с голоду не умирал, запас продуктов был, но это было не мясо и рыбные консервы, даже не гречка, перловка или пшенка. Был неограниченный запас манной крупы, квашеной капусты, причем закваска была армейская, с мерзким запашком, и сухари, правда черные, но сухари.

На завтрак в столовой у каждого на столе стояла тарелка с манной кашей, сваренной на воде, лежал сухарь из ржаной муки и кусочек сахара. Выходя из столовой, каждый прихватывал с собой алюминиевую миску и в нее накладывал квашеной капусты. Каждый шел в свою комнату, где предавался безделью.

За время вынужденного безделья успел прочитать четырнадцать раз военный роман Эммануила Генриховича Казакевича «Весна на Одере».

Паша Кулаков, каждый день, забравшись на табурет и накинув на себя простынь, как патриций в Римском парламенте, декламировал стихи. Он знал огромное количество стихов с ненормативной лексикой. Меня поражало, как они вмещались в его голове? Лучше бы китайский язык учил, чем запоминать пошлые стишки!

У Паши вообще была феноменальная память, он знал наизусть все полетные карты, все населенные пункты, все маршруты, все точки, где наносили ракетно-бомбовые удары.

Остальной народ, как правило, предавался настольным играм. Предпочтение отдавали картам и нардам. В карты резались в храп, а в нарды играли на вылет.

На обед давали капусту с водой, или пустые щи, манную кашу и капусту без воды, то есть компот. Потом все спали, так называемый тихий час.

На ужин в меню значилась манная каша, для желающих, квашеная капуста, ржаной сухарь и кусочек сахара к чаю.

Вечерами, после ужина, все шли в кино. Шли не ради того, чтобы посмотреть кинофильм, он был один — «Дачные приключения сержанта Цыбули».

После шестого или десятого просмотра этот кинофильм смотрели, отключив звук. Сам фильм озвучивали все желающие, как правило, из числа механиков. Если кто-то, комментируя, допускал ошибку, то все смотрящие громко выражали свое негодование, а комментатор отстранялся от дальнейшего комментирования, заменялся другим комментатором. Было смешно и весело. Кинофильм посещали все солдаты, прапорщики и офицеры.

Мне казалось, что я отоспался на несколько лет вперед, но это было ошибочное мнение.

Однажды наш ночной сон нарушил взрыв. Заняв оборону по отработанному расписанию, ждали нападения, но его не было. Потом послышалась стрельба. По телефону связались с боевым охранением и узнали, что с минного поля, которое было вокруг гарнизона, отчаянные «духи» решили снять мины, но удача отвернулась от них, и горе-саперы подорвались. Прими, Аллах, их души с миром!

Утром их труппы ясно видели из своих амбразур, и ждали, когда за ними приползут их товарищи. Знали, что «духи» своих погибших на поле боя не оставляют.

Через пару дней трупы исчезли, при этом никто ничего не слышал. Усилили охранение. Как бы к нам не пришли ночные гости.

Однажды на минное поле забрела корова. Жалко животное. Мучилась, пока наши бойцы не вынесли ее с минного поля. Сухопутные вояки, охранявшие аэродром, пригласили нас отведать говядину.

Офицеры боевого охранения жили недалеко от нашего модуля в бунгало, так они называли свою землянку. До этого времени мне приходилось о землянках читать в книгах и видеть в кинофильмах. Мне казалось, что это приличное жилье. Правда, книги и кинофильмы не передавали запах землянок, вернее, характерный запах помещений, которые никогда не проветривались и где проживали несколько человек.

Противоположная от входа сторона имела крошечное оконце, заложенное мешками с песком. Из оконца угрожающе смотрел на мир ствол пулемета, с коробкой патронов, рядом лежали еще две коробки с патронами. Потолок высотой метра два, из толстых бревен, стены оббитые досками, пол земляной. В центре находилась железная печка-«буржуйка» обложенная камнями, которые позволяли сохранять в бунгало тепло. Вокруг камней были вкопаны железные авиационные плиты для покрытий полевых аэродромов. На этих плитах сушили мокрые вещи, портянки, мокрые сапоги. К нашему приходу здесь ничего не сушили, но запах стоял специфический!

В гостях долго не задержались. Даже спирт не помог завершить трапезу до конца. Выскочили на улицу. На улице дышать стало легче! Кстати, мясо тоже не отличалось отменным вкусом. Видно, что корова прожила на этом свете лет двести, если не больше!

В конце февраля погода восстановилась так же внезапно, как и испортилась. Вышли утром умываться, а над головой ослепительно синее небо.

«Работу» ждали, по ней соскучились, но ее навалилось столько, что через два дня с удовольствием вспоминали о вынужденном безделье.

Всех «ошарашило» известие о потере вертолета капитана Копылова Александра Петровича. Его сбили при перелете из населенного пункта Бахарак. Вертолет удалось посадить на дно ущелья, а экипаж эвакуировал ведомый Копылова, Геннадий Агапов. Борт перевозил из Бахарака пять трупов наших бойцов, и они остались лежать в подбитом вертолете на дне ущелья.

Поступила команда погибших забрать и доставить на аэродром Файзабад, а затем в Кундуз для последующей перевозки на Родину. Старшим группы эвакуации назначили меня.

Приземлились на вершине горы, до дна ущелья было метров пятьдесят. Вертолет лежал на правом боку, как огромная рыба, выброшенная на берег.

Приземлиться на дно ущелья никто не решился. Гена Агапов в пылу боя совершил посадку и забрал экипаж подбитого вертолета, но повторить посадку он не решился, удивляясь, как он в первую попытку сумел посадить вертолет в такое узкое ущелье. Попытки других пилотов остались тоже безуспешными.

Группа эвакуации спустилась в ущелье и приступила к работе. Четверых погибших солдат вынесли из ущелья наверх, а при эвакуации последнего к месту вынужденной посадки вертолета подошли «духи», и начался обстрел. Нашу сторону ущелья, по которой проводили эвакуацию, ярко освещало солнце, и мы были видны как на ладони. «Духи» находились на темной стороне, и их можно было определить только по вспышкам выстрелов. Рассматривать, откуда стреляют, не было времени. Связался по рации с парой вертолетов прикрытия, которые находились в воздухе, и попросил дать залп реактивными снарядами по затемненному склону горы.

Через несколько секунд снаряды с треском ударили в склон горы. Потом послышался гул. Я сообразил, что это падают камни на дно ущелья, скатываясь по горному склону. Прямо на нас, сверху, несся камнепад. Внутри все похолодело. Я закричал, чтобы бойцы шевелились, но труп был придавлен редуктором двигателя вертолета, который еще не успел остыть.

Из-под лавины камней выскользнуть удалось, но погибшего бойца вынесли без ног, их пришлось отстрелить из автомата, а затем обрезать ножом. Мертвому не больно, а живых надо было спасать.

На аэродроме, стоя у вертолета, пили водку, запивая боржоми, и глубоко затягивались сигаретным дымом. Как бы там ни было, но парень, пусть без ног, вернется на Родину навсегда залечь в родную землю, а живые должны жить.

Особая тему афганской войны — это домашние животные. Домашние питомцы жили в каждой части. Отношение к ним было самое трепетное. Заботу о животных проявляли все от солдата до офицера.

В период третьей командировки в Шинданде я увидел несколько собак, охранявших военный городок. Среди них выделялся кобель по кличке Угрюмый. Он поражал своими размерами и действительно угрюмым видом. Думаю, что на фоне Угрюмого собака Баскервилей показалась бы маленьким щенком.

Характерной особенностью в поведении этих собак было то, что они никогда не лаяли на своих, советских, одетых в повседневную полевую или специальную форму. Но стоило показаться на территории городка афганцу, даже сидящему в автомобиле, собаки готовы были его разорвать.

Собак подкармливали и холили. Почти каждый из столовой тащил для них лакомый кусочек мяса или косточку, часто кусочек сахара. Собаки тоже относились ко всем с уважением, даже по ночам к туалету провожали.

Весной 1982 года в Кундузе я попал в медсанбат. Нет, не по ранению. Где-то продуло, и с насморком полетел на «вертушке». Ребята решили вылечить и дали резкое снижение. Боль была такая, что потерял сознание. Меня доставили в медсанбат, где прошел курс лечения до полного выздоровления. Так что болел я гайморитом.

Лежал в одной палате с командиром разведывательной роты Михаилом. Он получил осколочные ранения и залечивал полученные раны, но командовать ротой продолжал даже на больничной койке. Каждый день к нему приходили офицеры на доклад. Он галантно просил меня выйти погулять по улице, а сами обсуждали свои вопросы.

Эти посиделки ротных разведчиков я прозвал «советом в Филях». Они не обижались, может быть из-за того, что на карте Афганистана не нашли населенный пункт с таким названием, а может быть, из-за сравнения с героическим прошлым нашей Родины.

У Мишки всегда были свежие и сушеные фрукты, которыми его щедро снабжали разведчики, а он снабжал ими меня. Честно говоря, мне больше доставались сушеные фрукты, свежими он угощал младший медицинский персонал, а среди них были такие хорошенькие девушки!

Хороший парень Мишка, но влюбился в медсестру, да так влюбился, что потерял покой и сон! Даже лечение не шло впрок!

Медсестра Мариночка, в которую влюбился Миша, на него даже косым не смотрела. Не понимала своего счастья! В Союзе таким парням девушки даже упасть не дадут, сразу подхватят и пригреют, а тут такая неразделенная любовь! Прямо Ромео без Джульетты, этакий афганский вариант. Но разведчики сдаваться не привыкли. Миша нашел слабое место в душе Маринки. Им оказалась любовь к собакам, и его разведчики притащили в медсанбат маленького щенка среднеазиатской овчарки. Дела у влюбленного пошли на лад! Маринка прибегала к нам в палату поиграть со щенком. Когда она приходила, я говорил, что доктор прописал мне прогулки, и уходил из палаты, оставляя Мишу наедине с Мариной.

Правда, этот маленький кобелек рычал и пытался укусить, если у него отбирали кусочек котлеты, другое мясо он пока есть не мог.

Каюсь, грешен! Но на этого кобелька я тоже глаз положил, и когда меня пришли навестить мои ребята из полка, я стащил кобелька и передал друзьям, с наказом увезти его на отдаленный аэродром Меймене.

Когда пропажа щенка обнаружилась, Миша поднял свою роту разведчиков, и они прочесали все окрестности, но пропажу не нашли. Как ее найдешь, если она за триста километров от Кундуза?

Выписываясь из медсанбата, я покаялся Мишке в своем грехе, но он лишь махнул рукой. Общая «беда» только сблизила Мишу и Марину!

Украденный кобель попал в надежные руки. Он влился в собачью стаю, охранявшую аэродром, а впоследствии занял там место вожака. Назвали его Бакшиш, что на местном языке означает подарок. Бакшиш никого не боялся, но уважал Бориса Казимировича. Борис Казимирович из местных козлов. В смысле, настоящий, чистопородный козел, с большими рогами, который вырос из маленького козленка, которого подобрали при посадке на площадку около какого-то кишлака. Он покорил нас тем, что ел окурки из-под сигарет. Мы надеялись, что на территории не будет ни одного окурка, но ошиблись. Сначала он действительно ходил и поедал окурки, но потом он стал большим, и у него выросли большие рога, которыми он стал бодать всех, кто зазевается, а бодал очень больно, нападая сзади.

С козлом бы разобрались, но у него был покровитель, огромный и невероятной силы заместитель начальника метеослужбы полка Борис Казимирович, в честь которого назвали маленького козлика. Перед ним за козла отвечать было страшно. Терпели козлиные проделки.

Вернулся в родные пенаты из медсанбата и узнал, что у нас траур. Не в том смысле, что кто-то умер. Траур был по шерстяным вещам, которые были закуплены в Файзабаде, в афганских дуканах, в качестве подарков для родных и близких. Мыши испортили все, что лежало в наших сумках, даже добрались до душистого мыла и сигарет. Сигареты они не курили. Они отгрызли у сигарет фильтр! Но это им показалось недостаточным, и они в наших сумках соорудили гнезда для своих мышат. На общепонятном языке такое хамство называется бардаком!

Пришлось объявлять общий аврал и дать мышам настоящее сражение. Решили извести эту нечисть!

Нашествие мышей мы уже переживали несколько месяцев назад. Если бы была дудочка, как у Нильса в сказке про гусей, я бы за вечер научился на ней играть, все-таки, дудка не фортепьяно, не требует долголетнего обучения! Но мы жили не в сказке, и волшебной дудки не было.

Для борьбы с этим бедствием решили приготовить для мышей бомбу, завести кота! Узнали, что в женском модуле живет кот.

Я не любитель ходить в женский модуль, но в данном случае сделал исключение. За набор хорошей парфюмерии и коробку розового масла выменял кота. Кот большой, пушистый, красивый!

Запустили этого кота в комнату и закрыли дверь. Оставили кота наедине с мышами. Думали, что сейчас он им устроит мышиную корриду!

Когда вернулись обратно, то увидели, что кот, мы его назвали Романыч, лежит на моей кровати, а мыши на подоконнике доедают офицерское сало. Другой закуски у нас в комнате не было.

Сначала решили, что у кота было бездомное детство, его рано бросила кошка, никто не учил его ловить мышей. Разное бывает, когда переживаешь трудное детство!

Поймали мышь, привязали ей за ногу нитку и начали учить кота, как ловить мышей. Мы ему мышью и перед мордой, и по морде. Он даже глаз не приоткрыл! Даже лапой не смахнул мышь с морды! Такая лень называется небывалой сверхленью!

Я к девчонкам, мол, чем кота кормили. Они мне расписали его рацион. Оказывается, он питается котлетами, молоком, рыбой, исключительно морской, а когда этого нет, то может съесть тушеное мясо из банки, при этом свинину не ест, а ест исключительно говядину. Ничего себе! Разве так можно издеваться над животным! Устроили коммунизм для одного взятого представителя кошачьей породы!

Пришлось идти в столовую и у повара просить кусочек мяса. Выгонять кота не стали, так и прижился у нас в комнате этот бездельник и дармоед. От него была одна польза, в холодные дни каждый старался заполучить Романыча к себе на кровать, от него такое тепло исходило, будто лежишь рядом с печкой.

В оправдание скажу, что дармоед жил не только в нашей комнате. Соседи завели петуха! Первоначально предполагали, что эта тварь, из отряда куриных, будет их будить по утрам, напоминая детство, проведенное в деревне. Но этот пернатый, назвали его Петруха, орал своим петушиным голосом несколько раз за ночь.

Вылеты начинаются в пять утра, подъем в четыре, да еще ночью проснешься раза три от петушиного крика. Когда спать? Вечерами перестали в карты играть! Надо спать раньше ложиться!

Сначала Петруха жил на шкафу, потом разжирел и на шкаф взлететь не мог. Еще бы, кур не топчет, жрет от пуза, поневоле разжиреешь. Предлагали соседям сварить из него суп, так на скандал нарвались.

Вопрос решился сам собой. Петруха умер! Предположили, что от чрезмерного обжорства.

Сначала мы обрадовались, думали, что можно будет выспаться. Не тут-то было! Петруха похоронили с воинскими почестями, с салютом! Справили поминки, потом девять дней, потом сорок дней, а потом тризну по Петрухе начали справлять с завидной периодичностью.

Странный народ мужики. В бою себя не жалеют, переживают все тяготы и лишения службы, как требуют воинские уставы, врагов уничтожают десятками, а выгнать кота на улицу или сварить суп из петуха рука не поднимется. Одним словом, мужики!

В полку, с которым в первую афганскую командировку проходил службу в Шинданде, Тимур Багубаев, летчик полка, на аэродроме Мары подобрал приблудившуюся собачонку. Она была маленькая, белая, покрытая шерстью, которая закрывала ей глаза. Собачонка ела исключительно шоколад, и за него готова была служить кому угодно.

В нарушение всех требований «Наставления по производству полетов» Тимур в кабине своего реактивного самолета перевез собачонку в Афганистан. Назвали ее Дружок. Когда Тимур вылетал на задание, Дружок дожидался его на стоянке и уходил оттуда только с Тимуром. Он так радовался, когда Тимур после вылета на самолете заруливал на стоянку, что мы переживали, как бы Дружок не попал под струю воздуха из сопла самолета. Этого не случилось, Дружок не погиб, его украли. Видно кому-то приглянулся. В поисках Дружка пилоты облетали на предельно малой высоте все части и подразделения Шиндандского гарнизона, наводя страх на проживающих там солдат и офицеров. Командиры частей приезжали с жалобами к командиру полка на воздушное хулиганство, а когда узнавали о нашем горе, сочувственно кивали головами. Многие привозили на аэродром маленьких беленьких собачек, но они не были похожи на нашего Дружка и тем более не могли его заменить.

Особым спросом пользовались обезьяны. Они жили почти в каждой части. Звали их по-разному, Чича, Джон, но чаще Яшкой.

Однажды такого Яшку принесли нам десантники и предложили обменять на бутылку водки, при этом поставили условие, если не обменяем Яшку на бутылку водки, то они его расстреляют. Когда отдали за Яшку бутылку водки, мы не могли предположить, на что мы себя обрекли. Лучше бы Яшку расстреляли.

Свою омерзительную деятельность Яшка начал с того, что вихрем пронесся по комнате и содрал со стен все фотографии любимых девушек, жен и детей.

Посадили Яшку на цепь. Он стал скулить и плакать, да так жалостно, что снова дали ему волю. Снова вихрь по комнате.

Выход из этого положения нашли быстро. В банке со сгущенным молоком прокалывали маленькую дырочку и давали ее Яшке. Это давало возможность часов пять пожить спокойной жизнью.

Яшку подарили летному экипажу транспортного самолета Ан-12. Пилоты отвалили нам десять бутылок водки.

Правда, через две недели привезли Яшку обратно и уговорили взять обратно за двадцать бутылок водки.

Водка была как золотая валюта. На нее можно было купить все, не только Яшку. Потом мы Яшку снова кому-то подарили, обменяв на водку.

Польза от Яшки была в одном. Перед обедом его выпускали на улицу, где его сопровождал кто-то из комнаты, удерживая на цепочке, а когда женщины шли в столовую и занимали самые привилегированные места, которые обслуживались в первую очередь, Яшку отпускали с цепочки. Женщин Яшка не любил. Наверное, мама в детстве Яшку часто наказывала или женщины обижали. Яшка срывался с места и таскал женщин за юбки, а когда на них были одеты брюки, то Яшка принимался теребить им волосы, вырывая их с корнем. Женский визг ласкал нам душу, и мы знали, что привилегированные места в столовой останутся за нами.

Как-то попав в Кабул, в бассейне, где разрешалось плавать только высшему руководству армии, мы встретили Яшку. Он узнал нас и бросился в объятия.

Прапорщик, начальник бассейна, разрешил нам, друзьям Яшки, плавать в бассейне, когда нет никого из начальства. Это была единственная польза от обезьяны.

Рассказывали, что Яшка погиб от пули. Он оседлал собачку какого-то старшего офицера, и та со страха помчала его в сторону гор. Там и нашел свою пулю Яшка.

Да, странный народ мужики! Жалостливый и добрый! За это, наверное, и любят нас женщины!