Академик разгильдяй

Глава 10

Всё происходило, как в тумане. В один момент я даже увидел олимпийского мишку, который пытался разрезать ножницами мою рубашку. Я отнекивался, отбрыкивался, потому что это была единственная приличная рубашка в моём арсенале.

Затем я вспомнил, как Лена меня чуть ли не волокла по коридорам, а я порывался пойти в НИЧ. Разумеется, она меня не отпускала. Потом я увидел комнату, которая что-то мне напоминала.

Ну конечно, бабушкина квартира из прошлой жизни. Длинная комнатка с зеркалом в дальнем конце. Две кровати друг напротив друга. Между ними сантиметров пятьдесят, не больше. Затем рабочий стол напротив окна, а позади шкаф с шубами.

Бабушка имела по меньшей мере три шубы, но практически их не носила, обходясь лишь тёплыми пальто. Берегла для чего-то. Я понятия не имел для чего именно.

В общем, у Лены с братом была ровно такая же комната. Ну почти. Отличалась лишь наличием нескольких ковров, один из которых висел над кроватью, где я лежал.

Готов поклясться, что в один момент фигуры на ковре начали двигаться и угрожать мне.

Но больше всего я переживал за свой план. Я постоянно думал о том, что нужно будет переставить, как адаптировать его под новые реалии, когда пара-тройка дней точно вылетали из моей жизни.

Я рисовал какие-то кривые у себя в голове, графики, таблицы, хотя на деле мой план был обычным маркированным списком.

В общем, температура у меня была знатная, учитывая, что реальность в моих глазах серьёзно изменилась.

Ленка суетилась, как могла, таскала компрессы, но самое главное ― не давала мне накрыться.

Трясло меня так, что можно было масло взболтать. Я умолял Ленку дать мне одеяло, но она меня трогала тыльной стороной ладони за лоб, затем, расстёгивала рубашку, трогала грудь и отрицательно мотала головой.

― Тебе наоборот охладиться нужно. Если дам одеяло ― ты разогреешься ещё больше. А у тебя и без того…

Она залезла мне под рубашку и вытащила градусник.

― Тридцать девять и три. Ужас.

После этого я снова провалился в неспокойные сны и бредовое состояние рассудка. Когда очнулся, понял, что рубашку с меня стянули. Я лежал в одних трусах.

― Лена, ты меня зачем раздела? ― спросил я еле шевеля губами.

― Я тебя не раздевала, ты сам в состоянии раздеться был.

Я приподнял брови.

― Так! Чтобы тут не засматривалась, понятно?

Она закатила глаза и бросила мне в лицо мокрым, ледяным полотенцем-компрессом.

― Ставишь этих мужиков на ноги и никакой благодарности.

― Я должен быть сейчас в Научно-исследовательской части, ― пролепетал я.

― Я это уже слышала позавчера.

И тут я окончательно проснулся и резко поднялся на кровати.

― Что-о?! Сегодня уже пятое?!

Она резко толкнула меня рукой, и я без сил упал обратно.

― Пятое, пятое! А ты какое хотел? Думал, что грипп легко лечится?

― Откуда ты вообще знаешь, как грипп лечить?

― У меня брат-медик, ― бросила она, ― Всё, тебе нельзя говорить. Лежи молча.

После этого она накормила меня пригоршней таблеток, после которых я начал потеть.

Мда, тяжело мне будет реализовать свой план. Очень тяжело.

* * * * *

Я резко открыл глаза и вокруг всё было ясное, чёткое и без «температурных примесей».

На этот раз до подбородка было натянуто одеяло. А на лбу проступила испарина. Едва подвигавшись под одеялом, я осознал, что испарина не только на лбу. Я адски пропотел.

Потрогав лоб, понял, что уже не горю, как головешка. Мысли выстраивались в стройные цепочки. Появилось сильное и стремительное желание жить.

Я сбросил одеяло, потянулся, зевнул, спрыгнул с кровати. Сначала слегка помутило. Но потом стало гораздо лучше. На столе напротив кровати стояла миска с куриным бульоном, а рядом ломтики варёной курицы. Ещё чуть поодаль записка: «Поешь, как проснёшься».

Лена оказалась очень заботливой женой. Неужто, я ей всё-таки приглянулся?

Желудок урчал. Видимо, все эти дни, будучи в адском бреду, я питался одним лишь несолёным бульоном.

Я подошёл к столу и моментально осушил плошку, а затем прямо руками съел кусочки курицы. Несмотря на отсутствие приправ и соли, было очень вкусно, я аж глаза закрыл от удовольствия.

Одежда на стуле висела поглаженная и, судя по запаху, постиранная. Но я планировал её надеть лишь после душа. А для этого нужно было прокрасться по дому до ванной комнаты.

Благо, никого не было. В шкафу за стеклянной дверцей стоял советский перекидной календарик: алюминиевая коробочка с бежево-желтоватым вкладышем, который перещёлкивался, если крутануть коробочку.

6 января 1980 года.

Что ж, получается, я не устроился в НИЧ, пропустил три дня лекций и семинаров, абсолютно ничего не выучил.

Ко всему прочему у меня оставалось всего три дня, чтобы заучить учебник по технологиям социологических измерений. Точнее не столько заучить, сколько освежить в голове. Ведь учебник Поваренко Евгения Викторовича я читал не единожды ещё в прошлой жизни.

Я забрёл в ванную, стянул трусы и залез мыться.

Горячая вода. Блаженство.

Я буквально растворился минут на пятнадцать, смывая не только остатки пота, но и остатки болезни. Ванну набирать не стал. Просто сел под лейку и наслаждался.

Да, заложенность в носу ещё оставалась, голова слегка гудела, оставалась незначительная ломка по всему телу, даже горло ныло. Но если сравнивать с предыдущими днями, бредом и адской лихорадкой ― я чувствовал себя просто потрясающе.

Интересно, какими таблетками она меня на ноги ставила? Говорила, что импортными. Бывают же богатые люди. Я и в прошлой жизни звёзд с неба не хватал по зарплате, а тут так я вообще безденежный.

Когда я закончил с водными процедурами, я замер в замешательстве. Каким полотенцем вытереться? Здесь было белое, бежевое, бледно-розовое и бледно-голубое.

Если бы дело было в 2019 году, я бы мог подумать, что все четыре ― женские. Но я находился в 1980-м, а значит тут такого разделения не было. Скорее всего бежевое и голубое принадлежали брату и отцу. Белое, вероятно ― мамино. А вот розовое…

А впрочем наплевать. Полотенце, как полотенце. Я не туберкулёзный и не прокажённый. Вода имеет свойство высыхать.

Схватил бежевое и вытерся им по-быстрому. Затем натянул трусы, на мысках проскакал через квартиру обратно в комнату и натянул свою повседневную одежду.

Только в этот момент решил глянуть на часы: 11:16.

Успел бы на лекцию по социальным коммуникациям. Если бы дельтанул вот прямо сейчас. Но башка была мокрая, а такая приблуда, как фен, не была сильно распространена в СССР образца 1980 года.

Поэтому, уж лучше было воздержаться. Ибо с ослабленным иммунитетом не хватало ещё менингит подцепить. Там и до смерти недалеко. А смог бы я переродиться снова? Одной вселенной известно.

Да и прикипел я уже как-то к этому миру, этому телу, этому времени. Ни тебе навязчивых гаджетов, новомодных выражений, проработанных краль и бесконечного информационного думскроллинга.

Только советские газеты, радио, да телевизор. Но ничего из этого меня даже близко не интересовало.

А что меня реально интересовало, так это мой план действий. Его нужно было срочно переписывать. Потому что я потерял целых три дня.

Однако, паники внутри не было. Я отнёсся к ситуации по-философски. В конце концов, хорошо, что я так быстро выкарабкался. Мог бы и недели две проваляться.

Видимо, организм Дмитрия Поршнева действительно неслабый, раз такую вирусню задавил за три дня. Не без помощи, конечно, Лены, за что ей искреннее спасибо.

Но тут получается, что мы квиты. Я ей помог с кирпичами и с положением. Она мне ― выздороветь.

Я не был уверен, что обмен равноценный. Но тем не менее это обмен. Не буду её кошмарить касательно уборки. В конце концов, я зверь какой что ли? Сам уберусь. Не проблема. Тем более, у меня появилось жгучее желание жить и действовать. А это обозначало, что уборка будет в кайф. Да и наблюдать, как будет преображаться пространство вокруг меня ― чувство неописуемо приятное.

И тут я наконец огляделся вокруг.

Квартирка-то не из бедных. Даже и не верилось, что когда-то тут была коммуналка. Жилых комнат ― две. Один большой зал с телевизором «Рубин», а также вытянутая спальня, где я провёл трое суток.

Кухня ― просторная, могла бы сгодиться за ещё одну комнату. Фурнитура приятная, из тёмного дерева, лакированная. На полу ковры, а где ковров не было ― деревянное покрытие «ёлочкой». Я такое видал в своей прошлой жизни и не раз. Вызывало приятные воспоминания.

Некоторые из маленьких дощечек уже не держались, поэтому, когда я ходил, они глухо пощёлкивали.

Если описывать квартиру в двух словах, то я бы её назвал приличной по убранству и довольно вместительной.

Я тут же начал фантазировать, как бы тут всё обставил, будь она моя. В детской комнате точно был бы огромный научный-архив и небольшая рабочая зона на том же месте.

Шкаф ― нафиг. Из всего, что мне нужно было из одежды, а это пара костюмов и с десяток рубашек, я бы всё уместил в комоде. Пиджаки бы вешал рядом с куртками в отдельный гардероб в коридоре.

В зале у меня была бы библиотека. Купил бы книжных шкафов штук пять, а может восемь. И все их заставил бы книгами. Причём, книгами разного толка. Начиная от художки, заканчивая учебными пособиями.

Впрочем, учебные пособия бы в научный-архив сунул бы. Или нет? Нет, наверное нет. Научный архив он нужен для статей, монографий, диссертаций и прочего, прочего, прочего. Всего, что связано непосредственно с моей деятельностью.

А в зале можно было бы сделать отдельную полку в книжном шкафу под мою дисциплину, которую я бы преподавал в университете на ежедневной основе.

Разумеется, это была бы социология и все из неё вытекающие дисциплины.

В углу я бы поставил небольшую кушетку, чтобы дремать днём. Дневной сон помогал переварить и обработать всю полученную информацию и затем применять её гораздо эффективнее.

У окна же поставил бы ещё один более массивный стол. Если бы удалось найти какой-нибудь из дуба, то его. Но так и просто любой подошёл бы, лишь бы удобно. И конечно же мягкий стул. Кресло бы точно не подошло, потому что работать надо сосредоточенно и с минимальным комфортом.

Но от кресла я отказываться не собирался. Можно было в дальний угол поставить мягкое кресло и светильник рядом с ним. Там читать изредка художественную литературу, просто чтобы давать мозгу разнообразную нагрузку. Это позволило бы ему оставаться гибким и незакостенелым.

А гибкость мозга мне будет позволять побеждать в научных дискуссиях, скорее находить аргументацию, а также подбирать неожиданные аргументы, которые способны сбить с толка оппонента.

В прошлой жизни я даже возглавлял дискуссионный клуб по социологии и социологическим измерениям. Правда, он не пользовался особым спросом, но когда собиралось хотя бы пять человек, я уже был счастлив, и мы прекрасно проводили время.

И тут меня посетила мысль, а что, если и здесь организовать дискуссионный клуб по социологии? Наверняка, оно найдёт гораздо больший отклик. Люди не сидели в мобильниках, не скроллили ленту, не переписывались в социальных сетях. Им скучно и дискуссионный клуб ― это возможность эту скуку развеять.

Ко всему прочему, я уже, скорее всего, пролетал с работой в Научно-исследовательской части, поэтому можно время заложенное на работу вложить в дискуссионный клуб.

Одна только проблема. На этом не заработать денег. А деньги мне были нужны. Потому что никакой стипендии у меня не было и источников дополнительного дохода тоже.

Родители сами пребывали в тяжком финансовом положении, я это узнал из последнего письма, что обнаружил на столе. Поэтому даже не хотел их беспокоить. Тем более, с разумом из прошлой жизни мне было сложно воспринимать их, как кого-то близкого. Хотя по всем формальным признакам ― мы семья.

Что ж, вот ещё одна задачка со звёздочкой. Что же делать-то? Перво-наперво нужно было попытаться устроиться уже хоть куда-нибудь. Разумеется, после того, как я окончательно оклемался бы. Даже кафедра социологии и психологии управления уже подошла бы. Потому что я смирился с мыслью, что всё пойдёт по сценарию, мною не предусмотренному.

Я зашёл в маленькую комнату, открыл ящик стола, достал оттуда бумагу и карандаш, после чего начал накидывать новый план.

И самое главное, что я планировал внести в этот план ― это риски.

За эти три дня я получил очень важный урок. Если не продумывать риски и не включать их в план, то любое ответвление от этого самого плана ― может стать началом конца.

* * * * *

Так и не встретив Ленку днём, я дождался, пока у меня высохнет голова, оставил записку с благодарностями и пометкой, что она была освобождена от унизительной помывки общажной комнаты.

В глубине души мне даже было немного стыдно, что я её заставил изначально таким заниматься. С другой стороны ― это моя будущая жена. Пусть и фиктивная. Поэтому чего бы и не убраться в жилье, где проживал муж?

В общем, мысли на эту тему меня терзали недолго. Уже через минут пять, я размышлял о предстоящей лекции и конспектах, которые мне предстояло записать. А ещё через пятнадцать минут мою голову занимали мысли о том, как я буду корректировать так называемую «программу доучения».

Звучало, как нечто для особо одарённых и не буду лукавить, так оно и было. Потому что предыдущий владелец тела воистину был особо одарённым, что умудрился столько хвостов заиметь.

Параллельно я прогонял в памяти знания по технологиям социологических измерений. Помимо Поваренко, я очень неплохо помнил Ядова ― одно из светил сегмента социологических исследований.

Но Ядова, увы, Поваренко у меня принимать не будет, хотя его учебник я знал гораздо лучше. Поэтому приходилось вспоминать параллельно оба.

Ядова я вспоминал лишь потому, что он помогал мне держать себя в тонусе. Уж больно крутой учебник и больно точная подача материалов. У Поваренко была привычка растекаться мыслью по древу. Поэтому его учебник ― увесистее, массивнее и толще.

У Ядова же всё просто и по делу.

Так, если прочитать определение Поваренко про выборку, её объём и её функционал, можно было утонуть. Этому посвящалось страниц пятнадцать, где на каждой подчёркивалась важность самой выборки, приводились какие-то абстрактные примеры, да и чего только там не было.

С Ядовым ― проще. Например, какие должны быть программные требования к выборке?

«Наиболее строгие требования предъявляются к выборкам десриптивных и аналитико-экспереминтальных исследваний, наименее строгие — к исследованиям по разведывательному плану.

В последнем случае отбор "единиц наблюдения" на объекте подчиняется довольно простым правилам: следует выделять полярные группы по существенным для анализа критериям.

Численность таких несистематических выборок строго не определяется».

Сложновато?

Для обычного студента первого курса ― да. Но зато всё чётко и по делу.

А вот Поваренко выбирали именно за «воду». Он наливал только в путь. Я не мог критиковать его за излишнюю тягу к подчёркиванию важности структурного подхода к социологическим исследованиям. Это было просто не «по-коллегски».

Но ощущать каждый раз пустоту, читая его строки ― это было про меня. Хотелось тупо переписать текст, чтобы он стал куда более формальным, сухим, наукоёмким.

От этих мыслей у меня даже начала слегка побаливать голова. Поэтому я решил переключиться на что-то другое.

Внезапно, я осознал, что в общежитии я оставил тетрадку по социальным коммуникациям. Учитывая, мою тягу к порядку, я не мог себе позволить пойти на лекцию и записывать всё в тетрадь по другому предмету.

Глянув на часы, я понял, что успею. Главное, не засиживаться в общаге.

Я быстренько поднялся к себе, открыл хлипкий замок ключом, вошёл в свою комнату и обомлел.

То, что я увидел, повергло меня в глубокий шок и заставило челюсть отвиснуть.