Академик разгильдяй

Глава 23

В моей голове окончательно укоренилась мысль о том, что план ― это конечно здорово, но что-то не получается следовать ему железобетонно.

Там потерял два дня, тут три, потом быстро наверстал, сдал пару экзаменов и зачётов, а потом и вовсе провалился ещё на какой-то промежуток времени.

Поэтому, услышав от Артёма новость о том, что я проспал три дня к ряду, я даже не расстроился.

Я даже начал припоминать, что просыпался несколько раз. Да так уж совпало, что каждый раз ночью. В итоге я был уверен, что всё это была лишь одна ночь. Оказалось, что нет.

Но не расстроился я не по той причине, что мне стало наплевать. Я не расстроился, как раз потому, что всё было наоборот.

Я был полон сил, воодушевлён и готов к новым свершениям. И теперь я точно знал, что нужно будет докопаться до Кристины, чтобы помогла мне подготовиться к этой чёртовой математике. Я был твёрдо намерен сдать её в ближайшее время. Как можно скорее.

Не обращая внимания на вопросы Артёма, я тут же метнулся в университет. На дворе день, а на кафедре математики я снова встретил Артура Николаевича.

Завидев меня, он тут же отвернулся и сделал вид, что не видел меня. Более того, он попытался как-то побыстрее смыться. Да вот только проблема была в том, что идти было некуда. Кафедра небольшая, помещение открытое, ни одного шкафа. Не спрятаться.

― Да что ж вы ко мне привязались? ― воскликнул он. ― Я не собираюсь у вас ничего принимать! Я вообще должников не жалую. Вы все только и хотите, что проскочить по-быстрому, а я люблю внимание и концентрацию на моём предмете. Вы не сдадите с кондачка! Ничего не выйдет.

― А я и не собирался, ― спокойно произнёс я, ― Наоборот, отношение у меня крайне серьёзное. И я хочу всё сдать, чтобы ко мне не было никаких вопросов.

― Все вы так говорите, ― буркнул он.

― Вы сами увидите всё на экзамене, ― продолжал я, ― Знаете, тут такое дело, я очень сильно изменился. Как человек и как личность.

― Ага, ну точно, ещё скажите, что в вас сам Евклид или Гаусс вселился. Прекратите. Мне это всё неинтересно. Я даже не планирую вам давать шанс. Уймитесь и примите своё поражение. На заводах есть много мест для таких, как вы. Да и не только на заводах. Советское государство о вас позаботится, не пропадёте.

Я улыбнулся. А этот был не так уж и прост. Я бы с радостью пошёл к другому преподавателю, да вот только проблема была в том, что других не было.

Я уж не знал, как они это провернули, но сдать можно было только Артуру Николаевичу, етить его налево.

― Послушайте, Артур Николаевич, ― начал я, набрав воздуха, ― Вы же не можете препятствовать тому, что студент хочет исправиться и взяться за ум, верно?

― Ну… ― он завис на мгновение. ― Может и могу, но…

― Замечательно, ― перебил его я, ― я являюсь как раз таким студентом. Да, у меня всё было не очень хорошо с учёбой. Но я решил взяться за ум. И если вы не примете у меня экзамен, я буду вынужден отправиться к ректору с просьбой о том, чтобы мне дали возможность исправиться.

Как ни странно, эти слова подействовали на него отрезвляюще. На самом деле, надо было мне с самого начала так действовать. А то что-то он уж слишком несговорчивый оказался.

Но до этого я был в жёсткой апатии. Следовательно, мне подобная нерасторопность была простительна.

― Нет, ну подождите, ― начал он говорить, приподнимая брови и, поправляя очки, ― ну зачем сразу к ректору? Можно как-то и полюбовно решить этот вопрос.

Тут он впервые за всё время посмотрел мне в глаза. Всего на секунду, правда. Но этого хватило, чтобы вернуться к своей предыдущей модели поведения.

― Нет! Нет, я не могу, я вижу, что вы не будете учить мой предмет.

Да что с этим математиком было не так?

Может расстройство какое? Биполярное? Нет, вряд ли. Может быть у него было высоко функциональный аутизм? Я слышал, что у всяких гениев точных наук был такой синдром. Правда, сам никогда не видел.

― Артур Николаевич, ― пригрозил я пальцем, ― я вынужден буду пойти к ректору прямо сейчас.

― Да прекратите уже! ― он махнул рукой, продолжая прятать взгляд. ― Ладно, ладно, ну что вы хотите? Могу вам дать от силы полторы недели. Дней десять. Готовьтесь. Потом найдите меня. И я, так уж и быть, приму этот чёртов экзамен.

― Давайте утвердим точную дату, ― в глубине души я ликовал.

― Ну не знаю, ― он посмотрел по сторонам, ― ну давайте двадцать четвёртое января.

Вот чёрт! У меня же в этот день поход в театр с семьёй Пискуновых. А там, меж тем, моя будущая жена. Которую я не особо-то и жаждал баловать предложением. Но рано или поздно был бы вынужден принять решение.

Лучше, разумеется, поздно. Мне сейчас было вовсе не до таких мелочей, как женитьба и всё такое.

― Может быть двадцать…

Но я не успел договорить.

― Нет! ― воскликнул он. ― Только двадцать четвёртое. В шестнадцать ноль-ноль. И точка.

Как почувствовал, что мне неудобно. Ещё и время подобрал какое-то паршивое. Вот же ж обидчивый преподаватель. И что мне с этим всем делать?

Другого шанса не будет.

Пойду к ректору ― будет разбирательство, его замотивируют. Но вряд ли мне это сильно поможет. Пока ректор примет, пока проблему зафиксируют, пока то, пока сё, пока пятое, десятое, меня уже отчислят к чёртовой матери.

― Ладно, по рукам, ― согласился я.

― Я не жму руки! ― воскликнул он. ― Это негигиенично.

― Это же просто выражение такое, ― нахмурился я.

― Не выражайтесь тут при мне, ― он пригрозил пальцем, всё ещё не глядя мне в глаза, ― вы тут вообще-то в высшем учебном заведении. Здесь не принято выражаться.

Я приподнял брови. Но спорить с ним было бессмысленно. Он явно на своей волне.

Нет, не так.

На своей планете. Причём явно не из нашей Солнечной системы. Что-то далёкое, непостижимое. Альфа Центавра какая-нибудь.

― Договорились, только мне нужны билеты для подготовки.

― Ещё и билеты?! ― округлил глаза Артур Николаевич.

― Ну конечно! ― всплеснул руками я. ― Или вы хотите, чтобы я за такой короткий срок выучил всю высшую математику?

― Я полагал, что вы уже начали подготовку, ― задумчиво почесал затылок Артур Николаевич, ― Что ж, раз уж настолько всё запущено…

Он сделал паузу, о чём-то подумал. Я уже было ожидал, что он начнёт опять гнуть свою линию, что не станет ничего принимать. Но нет. Он сказал то, от чего я опешил.

― Знаете, раз уж вы стали на путь исправления, то давайте-ка начнём прямо сейчас, что скажете? ― спросил он, слегка улыбаясь.

Я напрягся.

― Что вы имеет ввиду?

― Я имею ввиду, что присаживайтесь, молодой человек, как бы там вас ни звали. Берите листочек, бумагу и записывайте.

― Что записывать?

― Как что? Список билетов, конечно же.

Он был невероятно горд и доволен собой.

― Заодно и поймёте, ― улыбался Артур Николаевич, ― потянете это дело или нет. Может быть уже сейчас решите, что ну его, лучше уж в армию сходить.

― Спасибо, я там уже был, ― ухмыльнулся я.

― Как это были? Когда же?

― Неважно, давайте приступим. Только с собой бумаги у меня нет. Можете дать использованные листы? Я на них запишу всё.

― Нет, ну вы только гляньте, ещё и использованные листы ему дать? Мы вообще-то не просто так макулатуру тут храним.

― Артур Николаевич, ― выдохнул я, ― у меня в общежитии тоже нет столько бумаги. Билетов, я полагаю, будет очень много.

― Вы даже не представляете насколько, ― оскалился он.

Ну понеслась.

* * * * *

Сидели мы часа три. Я то и дело поглядывал на часы на стене. А ведь я прогулял один рабочий день. Благо, вырубился в пятницу. Остальные два пришлись на выходные.

Но сегодня я уже тоже опаздывал. Понедельник. Тем временем Артур Николаевич держал меня тисками.

― Итак, ― улыбнулся он, ― это какой билет был?

― Сто семьдесят четвёртый, ― буркнул я, ― Неужели у вас не было билетов на кафедре? Я бы вернул, когда бы всё выучил.

― Были конечно, ― загорелся он, ― но вы же сказали, что встали на путь искупления.

― Исправления, ― ответил я, закатив глаза, ― впрочем, неважно.

― Нет, перед госпожой математикой можно только искупить свою вину, вы это знали?

― Куда уж мне, ― бросил я недовольным тоном. Время шло.

― Так вот, раз уж вы действительно заинтересованы, я вам расскажу в чём тут дело.

Только не это. Ещё час или два лекций? А я уже как минут пятнадцать должен быть на работе.

Если бы я только знал, что цена за сдачу математики будет такой высокой, я бы точно переосмыслил весь свой план. Может быть даже нашёл бы какие-то окольные пути.

А с другой стороны, какие ещё тут могли быть окольные пути? Предыдущий владелец тела постарался, чтобы я получил максимум проблем, за минимальное количество времени.

Но тут я обнаружил то, что меня очень обрадовало.

Концентрация не спадала. Да, мне было скучно, я был недоволен, но мой мозг продолжал работать. Не появлялась эта надоедающая пелена, внимание не переключалось, я концентрировался и фокусировался почти так же хорошо, как и в прошлой жизни.

Из-за этой мысли на устах появилась улыбка.

А неплохо.

Какую-то кашу я всё-таки с этим телом сварю.

Вопрос только, какую именно? Но это вопрос риторический.

― Итак, давайте начнём с простого вопроса, была ли математика до того, как появился человек?

А я вот знал ответ на этот вопрос! Точнее, я посмотрел кучу роликов Савватеева в прошлой жизни, который постоянно задавался подобными вопросами. И мне был понятен посыл.

Осталось только разобраться, какой из двух противоположных точек зрения придерживался Артур Николаевич.

Математика ― это наука бога, которой человечество лишь придало форму.

Или математика ― это наука ни к кому не относящаяся, которая уходила далеко за пределы человеческого познания.

Придётся рискнуть. Но делать нечего.

― Задумались? Хорошо, что задумались, ― подчеркнул Сургалинов, ― хотя бы не лепите с дуру.

― Что ж, ― я решил воспользоваться тем, что я всё-таки двоечник, а значит имел право на ошибку, ― смею предположить, что математика существовала и до человека.

― Верно, ― приподнял брови Артур Николаевич, ― но недостаточно раскрыто. Что вы имеете ввиду?

― Я имею ввиду, что если мы математически описываем движение небесного тела, то оно так движется не благодаря тому, что человечество открыло такую науку, как математика.

― Послушайте, да совершенно не безнадёжны! ― воскликнул он с радостным удивлением.

Внутри я похвалил себя за находчивость.

― Да, действительно, я тоже придерживаюсь такой точки зрения. А теперь скажите мне, имеет ли математика какое-либо отношение к чему-либо божественному, как вы считаете?

Я сглотнул.

Вопрос с подвохом.

Мне нужно было понять, что же он за человек?

Говоря про божественное, математики редко имели ввиду что-то религиозное. Для них религия ― это просто какой-то странный свод правил, которому почему-то следовали религиозные последователи.

Скорее всего, под божественным он имел ввиду нечто, делающее математику непостижимой наукой. Даже с учётом всех познаний, которые у человечества были на данный момент.

Если отвечу да, он ещё и попросит раскрыть мою мысль.

Ладно, была ни была.

Он явно выглядел, как человек, который имел некое отношение к чему-то далёкому и непостижимому. А значит он скорее всего вкладывал в это понятие именно масштаб, а не религию.

― Определённо, ― ответил я.

― Та-ак, хорошо, ― кивнул он, приподняв брови, ― раскройте вашу мысль.

― Если мы вкладываем в понятие «божественное» не религию, а масштабную непостижимость человеческим сознанием и разумом, то математика безусловно попадает под это определение.

Он нехотя кивнул, но выражение его лица мне не понравилось.

― Вы знаете, а я с вами не согласен. Я вот в математике ничего божественного не вижу, наука вполне приземлённая, человеческая, доступная.

Чёрт! Просчитался, но где?

― Но за вашу находчивость и оригинальность, так уж и быть, буду снисходителен. Ваш ответ тоже зачтён.

Я выдохнул, а он наконец посмотрел на часы.

― Ух ты! Да уже шестой час пошёл. Ещё раз напомните, сколько у нас там билетов?

― Сто семьдесят четыре.

― Ну что ж, вам хватит, я полагаю, ― он зевнул, ― Кстати, память у меня отличная. Поэтому в ваших же интересах принести все билеты. Не вздумайте лукавить или призывать халяву, как ваши товарищи. Со мной это не прокатит.

Он сделал паузу, пошевелил губами, будто что-то пережёвывал и поправил очки.

― И всё-таки вы не безнадёжны, ― констатировал он, ― Теперь я верю, что вы планируете встать на путь искупления.

Ох уж это искупление.

― До встречи двадцать четвёртого января, ― на этом он встал и ушёл.

А я остался наедине со стопкой билетов на руках. Кое-как я их сгрёб в охапку и потащил в НИЧ.

Кристина, Игорь Львович и Арсений Витальевич наверняка удивятся. Но что поделать? Надо было как-то выкручиваться. Если удастся сдать математику в ближайшие полторы недели ― это будет огромная победа.

Я опаздывал уже почти на час. Один билет предательски вылетел. Когда я его попытался подобрать, посыпалась и остальная стопка.

Чёрт! Да что ж ты будешь делать?

Я начал собирать и молился, чтобы ни один из них не потерялся.

Вроде даже всё получилось. Пересчитывать их не было времени, поэтому я ухватился поудобнее и побежал в НИЧ. Когда открыл дверь, внутри была только Кристина.

И надо сказать выглядела она… Гораздо лучше, чем когда-либо. Строгое коричневое платье с длинным рукавом ниже колен, подчёркивающее её талию и грудь, туфли на невысоком каблуке, колготки тёмного цвета.

На лице макияж. Броский. Красная помада, ресницы чуть пышнее за счёт туши, на щеках румяна.

В таком виде она была прям хороша.

― Э-э, Кристин, привет.

― Привет! ― в её глазах промелькнула радость. ― Заходи скорее, пока Игорь Львович и Арсений Витальевич не пришли. А то будут спрашивать, почему опоздал?

― Да, точно, ― я нырнул внутрь.

― А что это у тебя на руках? ― поинтересовалась она.

― Ах, да, Кристин, ― я замялся на секунду, ― Мне снова понадобится твоя помощь в подготовке к математике.

Она улыбнулась. Оказывается, у неё были ямочки на щеках. Довольно мило.

― Я буду рада помочь, ― сказала она и повернулась ко мне всем корпусом, ― Начнём сегодня? У меня как раз соседка по общежитию уехала на пару дней.

Так, походу, будет непросто. Но избежать никак нельзя было. Иначе я просто не справился бы. Всего полторы недели на подготовку. Ещё надо будет придумать, как я сумею совместить сдачу экзамена и поход в театр.

― Да, давай, ― выпалил я, понимая, что других вариантов тупо нет, ― Только чур не до ночи!

― Нет, конечно, ― она залилась краской, ― Я и сама ночью спать предпочитаю.

― Договорились.

И как назло рабочие часы летели незаметно. Я старался как можно больше отсрочить момент с подготовкой, понимая, что Кристина на меня смотрела буквально голодными глазами.

Но мои попытки были так же глупы и безнадёжны, как и попытка повернуть время вспять. Я до конца и не понимал, зачем хотел тянуть? Сдавать и готовиться всё равно пришлось бы. Вёл себя, как дурак.

И тут я поймал себя на мысли, что я вёл себя таким образом, потому что из головы не выходила Кристина.

Переоделась, накрасилась, выпрямилась и говорила томным тихим голосом. Неужели этого было достаточно, чтобы меня заинтересовать?

Нет, к чёрту!

Во-первых, я почти женат.

Во-вторых, моя главная жена ― это наука.

Ни Кристина, ни Лена, ни кто-либо ещё не мог изменить этот порядок у меня в голове, который был сформирован ещё в прошлой жизни.

Но чёрт подери, какая же у неё была большая и привлекательная грудь. Не хватало только выреза и тогда бы я вообще мысль терял прямо на ходу.

Видимо, с концентрацией вопрос я почти решил. А вот с похотью ещё предстояло поработать.

В конечном итоге мои цели и планы никак не пересекались с женщинами ровно до тех пор, пока я хотя бы не получу кандидатскую степень.

А это не ранее, чем через три года.

Вроде как удалось перебить похоть этого бренного тела мыслями о науке, как внезапно меня снова окликнули.

Чёрт, вечно кто-то меня находил в этом универе и чего-то хотел от меня. И только я один лишь хотел забуриться с головой в науку, чтобы наконец покайфовать, как в прошлой жизни.

― Поршнев! ― голос тяжёлый, басистый.

Я обернулся. Это был тренер по боксу. Злой. Взвинченный. Готовый рвать и метать.

― Ты думал, что сможешь бегать от меня вечно?

― Я от вас никуда не бегал, ― признался я.

Он подошёл ближе.

― Поршнев, когда тебя ждать на тренировках? Соревнования на носу.

― Я уже говорил…

― Подожди, ― внезапно он стал гораздо более спокойным, а тон понизился, ― Я знаю, что ты говорил. И я узнал в деканате всё о твоей успеваемости.

― Значит, вы понимаете, что…

― Я не договорил! ― он снова меня перебил. ― Что, если я тебе скажу, что я уже решил часть твоих проблем? И помогу решить остальную часть. Но при одном условии.

Я понимал о каких условиях шла речь.

― Реваз Леванович, ну как вы можете решить мои проблемы?

― Это не твоя головная боль. Ты главное возвращайся к тренировкам.

― Я не верю, как вы могли закрыть мои долги?

― Легко.

После этого он полез во внутренний карман куртки и достал несколько бумажек.

У меня аж брови подскочили.

Неужели, он реально мог решить этот вопрос?

Вот так легко?

Все двадцать семь хвостов?