Академик разгильдяй

Глава 7

А начать нужно было в первую очередь с себя и с того, что меня окружало.

Когда я наконец закончил писать план, отбросил шариковую ручку и выдохнул, я обратил внимание на ту помойку, в которой мы жили с Артёмом.

Во-первых, все вещи были раскиданы, словно не существовало шкафов, вешалок и комодов. Строго говоря, у нас в комнате был лишь один комод. Но когда я его открыл, выяснилось, что он почти пустой. Все вещи снаружи.

Во-вторых, воняло. Потом, прелостью и старой бабкой. Уж не знаю, откуда взялся последний запах. Может Артём приволок эти бабушкины серые шерстяные платки и затолкал подальше за кровать, чтобы благоухало?

Коллекционер, блин. Ладно, шутки шутками. А запах никуда так просто не выветривался. Даже если проветривать. Ведь я в первую очередь так и сделал. Знатно задубел за двадцать минут, закрыл окно. И запахи, чёрт подери, тут же вернулись! Хотя секунду назад было свежо.

Здесь нужна была генеральная уборка.

Я провёл пальцем по полу. На кончике остался то ли жир, то ли ещё чего. Фу.

Потом я вспомнил, что мы оба тренировались на полу. Отжимания, скручивания и прочее. Понятно. Следы пота и кожных выделений. Это всё нужно было срочно отмыть.

Я встал, ещё раз бросил взгляд на старый деревянный лакированный тёмно-коричневый стол. На нём всё ещё лежало кольцо, с которым распрощалась Алла.

С одной стороны я чувствовал, что кольцо не моё. Наверняка бывшего владельца тела связывали с Аллой очень тёплые чувства и эмоции. Кольцо, кстати, недешёвое, с бриллиантом. Правда вряд ли с настоящим. Но всё же, на такое можно было полгода копить, разгружая вагоны.

И вот оно тут. Передо мной. Что мне с ним делать? Оставлять здесь прямо на столе? Вряд ли хорошая идея. Двери в комнаты хлипкие. Проходной двор. Кто-нибудь утащит.

Уж лучше пусть при мне будет. Я сунул его в карман своих безразмерных тёмно-синих спортивных штанов в белую полоску. Строго говоря, она была белой когда-то давно. Когда эти штаны были новые.

А сейчас полоски стали серыми, местами даже желтоватыми. Майка ― алкоголичка чёрного цвета не менялась с прошлого года.

Я ухмыльнулся. Эти шутки никогда не потеряют свою актуальность.

Но, надо было признать, в зеркале я видел крайне атлетичного молодого человека. Майка лишь подчёркивала мою мускулатуру.

Внезапно, я испытал неведомое доселе чувство глубокой удовлетворённости своей физической формой. В прошлой жизни я не был толстым или пузатым. Но спорта в ней было чуть больше, чем абсолютный ноль.

Лишь во времена службы в армии я там едва-едва сдал нормативы, после чего забыл, как страшный сон. Моё старое тело любило только умственные нагрузки. А тут ровно наоборот.

И пребывая в каком-то затуманенном состоянии рассудка, я упал и сделал сто двадцать отжиманий, даже не запыхавшись, затем резкий бой с тенью…

Так! Стоп! Хватит заниматься всякой чушью!

Я одёрнул себя и вышел в коридор. Перво-наперво порядок в комнате. А для этого нужна хотя бы тряпка, вода и какая-нибудь бытовая химия.

Как на ловца бежал зверь, так мне навстречу шла Ленка Пискунова. Отличница, комсомолка, и местами даже красавица. Разумеется, не всеми, ибо мне не нравились слишком далеко посаженные друг от друга глаза. Хотя многие находили ― это привлекательным, я не входил в это число.

― Пискунова! ― крикнул я через коридор. ― У тебя средство моющее есть?

Она нахмурилась и подошла поближе.

― А тебе зачем, Поршнев?

Через секунду она принюхалась, поморщилась и оглянулась по сторонам. Затем подошла ещё поближе.

― От тебя что ли пахнет? Теперь понятно, зачем тебе порошок.

― Запах исчезнет, когда я закрою хвосты, ― как ни в чём не бывало сказал я, ― Правда, в этот момент мне понадобится целая ванна порошка, я буду резвиться и пускать пузыри от счастья.

― В твоём стиле, ― снисходительно буркнула Ленка.

― А в твоём стиле спасать мужчин от неизбежной участи?

― Это какой же?

― Ну например, вышла бы за меня замуж?

Она презрительно фыркнула.

― Нет, конечно, даже если бы ты помылся прямо сейчас и нацепил костюм.

― Вот о чём и речь! ― обрадовался я. ― Не перевелись на Руси женщины, готовые своим отказом спасти жизнь мужчине.

Поняв, в какую игру я её втянул, она открыла рот от недоумения, замахнулась, чтобы влепить мне оплеуху, да не попала. Рефлексы сработали.

― Ну козёл, а! ― она скрестила руки на груди. ― Дай пройти, я спешу.

― Сначала порошок, мне надо комнату убрать.

― Давно пора, ― ответила она, ― уже все проходящие мимо жалуются на запах.

― Нет, общедомовой запах ― это из мусоропровода, ― я показал пальцем на него, что находился почти напротив нашей комнаты, ― А у нас просто спортивное недоразумение. Ну так что? Есть порошок или нет? Уж сколько треплемся тут попусту?

― Есть порошок, ― прищурилась она, ― но я с тобой поделюсь им только, если поможешь мне.

Я закатил глаза и вздохнул.

― Ну что ещё там?

― Ой, да не напрягайся ты так, Поршнев, голову не перетрудишь. Сумки потаскать надо.

― Этого я и боялся.

― Ну не хочешь, как хочешь!

― Я не говорил «нет».

Она упёрла руки в боки.

― Ну так что? Поможешь?

― Куртку только накину.

― Заходи потом ко мне.

Я метнулся за курткой, натянул ботинки, оставил зачётку на столе, чтобы больше никто не мог в неё случайно заглянуть, а затем намылился к Пискуновой.

При входе в комнату стояли два завязанных мешка. Большие. И наполненные чем-то, что действительно выглядело тяжёлым. Что ж, в прошлой жизни, я за такое бы даже не взялся. Уверен, силёнок бы не хватило.

А тут ― легко. Главное, чтобы тащить недалеко. А то даже такой атлет как я мог надорваться.

Она жестом указала на два мешка. Я нагнулся и ухватился за каждый одной рукой.

― Ничего себе ты Геракл. Обе что ли за раз потащишь? ― удивилась она.

Я попытался поднять их и понял, что мешки-то увесистые. Неприятно, но не критично. Тело вполне выдерживало нагрузку. Я даже не покраснел.

― Во даёт, ― выпучила глаза Ленка, ― Ну пошли скорее, пока у тебя пупок не развязался.

― Скорее у тебя косичка твоя развяжется, чем у меня пупок.

― Это хвост, дурень, ― возразила она.

― Конский, я надеюсь? ― улыбнулся я. ― Куда чапать?

― Ох, и отвесила бы я тебе подзатыльника, коли не тащил бы мешки эти.

― Да уж, туда как будто кирпичей навалили.

― Ну дык, они и есть.

Я удивлённо посмотрел на неё.

― А что? В хозяйстве пригодится. Стенку разбирали рабочие, я подсуетилась и попросила кирпичи сложить мне аккуратно. Выкинули бы? Или ещё хуже ― кто другой перехватил бы. А у нас на даче как раз лестницу надо сделать.

― Дача, кирпичи, лестница, от вы вельможи!

На этот раз я получил кулаком в грудь.

― Мы честная семья, честно работаем! А кирпичи не я, так кто-нибудь другой бы утащил.

― Не мы такие, жизнь такая, ага.

Тащить пришлось не очень далеко, но по морозу ― неприятно. Пару раз даже останавливался, чтобы отдохнуть. Ленка, кстати, даже как-то пыталась помочь. Хоть это были жалкие попытки, которые не сильно облегчали ношу, в целом приятно, что человеку не наплевать.

Наконец мы дотащились до нужного двора на Рязанском проспекте, она открыла дверь, впустила меня вперёд и вызвала лифт.

― Фух! ― вытерла она пот с о лба.

― Намаялась, бедняжка? ― с улыбкой спросил я.

Она сделала недовольное выражение лица и скрестила руки на груди.

― Вот тебе лишь бы хохму давить или издеваться.

― Первое, ― сказал я, ― для издевательств у меня недостаточно времени, а самое главное ― желания. Лучше делать хорошо себе, чем плохо другим людям.

Она нахмурилась.

― Ты с каких пор такой рассудительный философ?

― Философ ― это Бэкон, Кант, Бердяев и даже в какой-то степени Юнг. Правда до того, как он изобрёл арт-терапию и перестал для меня существовать, как учёный.

― Пятёрка по философии у меня, а ощущение, что я на твоём фоне должна удовл иметь. Ты где нахватался всего этого, двоечник? Или это так влияет приливающая к мозгу кровь во время нагрузок?

― Если бы оно так было, я бы на боксе цитировал Сартра, а не бил лица. Впрочем, с последним я в принципе завязал.

Она подошла и потрогала мой лоб рукой.

― Вроде температуры нет, ― нахмурилась Пискунова, ― а бредит, как больной.

Мне нравилась её способность подхватывать мои разгоны. Она даже стала симпатичнее в моих глазах после этой прогулки. Но в любом случае у меня была конкретная цель, которая никак не пересекалась с противоположным полом.

Наконец приехал лифт, и я затолкал туда мешки.

― Хоть бы выдержал, иначе полетим с пятого этажа камнем, ― переживала Ленка.

― Уроки физики кое-кто явно прогуливал. Да и домишко у вас не шибко старый, я тут ещё спустя почти сорок лет побываю и не раз.

― Чего-о? ― удивилась она.

А я понял, что лишку болтнул.

― В своих э-э… В своих мечтах, вот.

Она приподняла брови.

― Ну точно чем-то болеет.

Мы приехали на этаж, я уже порядком облившись потом на морозе, дотащил мешки до квартиры, а затем и внутрь закинул.

Ленкина семья жила неплохо. Не похоже было на коммуналку, не было этого длинного коридора, да и посторонних тоже.

― Ещё и не коммуналка, во даёте.

― Была когда-то, ― ответила она, ― а потом папа как-то договорился, что-то там выменял, переменял. Короче, я не разбираюсь особо. В общем, теперь здесь никого кроме нас.

― Да-а, и всё это ради порошка, чтобы комнату помыть, ― я нахмурился, ― Так, секундочку! А какого ляда ты в общаге живёшь, если у тебя квартира через дорогу?!

― Я в общаге уже не живу, ― фыркнула она.

― А чего ты там забыла тогда сегодня?

― Ты только что тащил то, что я забыла.

― Ты явно что-то от меня скрываешь, ― прищурился я, ― Но ничего. Главное, чтобы у меня на руках был порошок.

― Ой, заладил тоже, сейчас достану из ванной, ― она прошла через небольшую прихожую в комнату, ― Можешь раздеться пока. Чаю попьём. Да и мокрым обратно на мороз идти ― такое себе.

― Ну лады.

Я снял ботинки, отряхнул их от снега, чтобы быстрее сохли, скинул с себя куртку. Она где-то копошилась. Затем, прискакала обратно довольная и с пачкой «Лоска».

― Забирай, там половина. Надеюсь, хватит.

Не успела она это сказать, как послышался щелчок открывающегося замка двери.

― Вот чёрт! ― тихо произнесла она. ― Это родители. Они должны были приехать только завтра.

Открывали неспеша.

― Быстро за мной!

Она схватила меня за руку и потащила в комнату.

― Надо куда-нибудь спрятать тебя.

― Это ещё зачем?

Она схватила мои ботинки.

― Если отец тебя увидит, почувствует этот запах от тебя, а ещё, не приведи господь, начнёт с тобой разговаривать, то он будет в бешенстве.

Ещё один щелчок замка, после которого послышались споры за дверью. Отец и мама явно что-то не поделили.

― И что?

― Да ничего, он сразу подумает, что я жениха себе нашла, ― она сделала паузу, ― а они оба меня уже задолбали с этой темой.

И тут я улыбнулся во все зубы.

― Не вздумай, Поршнев! Не вздумай, зараза! Мне такой жених и даром не сдался.

― А ты думаешь я буду тут под кроватью или в шкафу прятаться, как сыч?

― Нет, нет, нет, нет, нет! Умоляю!

Но уже было поздно, я встал в прихожей в предвкушении знакомства. А Ленка встала сзади и начала нервно грызть ногти.

― Пожалуйста, не вздумай разыгрывать комедию. Ты просто мой друг, который помог донести кирпичи.

― В это никто не поверит, расслабься.

― Чёрт, ― она уже была готова разрыдаться, ― зачем я только попросила тебя помочь?

― За порошок.

― Это я тебе даю порошок, а не ты мне!

― Экономика хозяйств ― жестокая наука, азы которой постигаются лишь на практике.

Дверь открылась, и мы встретились взглядами с отцом и матерью семейства.

― Папа, привет ― это мой друг с пото…

― Жених Леночки собственной персоной, ― я протянул руку, широко улыбаясь.

* * * * *

Мне было совершенно не с руки участвовать в этом спектакле. Но тут крылось два очень важных «но».

Первое «но» ― отец Ленки ― это академик АН СССР ― самой престижной научной организации в стране. А значит знакомство с ним вполне могло приблизить меня к моей заветной цели.

Как именно ― я пока не знал. Но и упускать возможность не планировал.

Второе «но» ― это возможность иметь тесную связь с отличницей, которая при удачном раскладе могла остаться заложницей обстоятельств. Обстоятельств, которые пока складывались исключительно в мою пользу.

Написать конспект, подготовить курсовую, да и просто запрячь её что-то сделать, потому что сложилась вот такая вот дурацкая ситуация? Легко и непринуждённо.

Нет, я не был жестоким тираном, который использовал людей в своих корыстных целях. Я лишь человек, который хотел закрыть все хвосты. И любая помощь в этом деле ― бесценна.

Особенно с учётом того факта, что репутация у меня, как у законченного двоечника, бежала впереди меня самого. Отличники, да и хорошисты, не планировали приближаться на пушечный выстрел. А троечники мне были точно так же не нужны, как и я им.

Поэтому я действовал исключительно исходя из обстоятельств и собственных, надо признать, крайне скромных возможностей.

Мать и отец застыли в дверях, не в силах сделать шаг вперёд. Пискунов старший уже явно преодолел рубеж в пятьдесят лет. Но выглядел неплохо. Пусть и разросся слегка в ширину, что вполне нормально для профессоров его возраста и статуса.

Мама Лены же выглядела молодо, свежо и приятно. На щеках румянец. Сверху красивое пальто, скорее всего, не советского производства. Уж больно швы аккуратные, да и сидело, как влитое. Подчёркивало её выразительную талию, которую дочь, кстати, унаследовала.

В руках у них были сумки с рассадой и другим ― неизвестным мне содержимым. Явно вернулись с дачи. Откуда же ещё?

― Л-лена, ― нахмурился отец, ― ну что же ты молчала?

Он нервно поставил сумки на пол, отряхнулся и сделал шаг вперёд. Он был чуть ниже меня ростом. Буквально, сантиметров на пять.

― Т-такие новости, мы… ― он периодически запинался. ― Мы с мамой, ты знаешь… Мы с мамой давно ждали этого. И вот оно как случилось! Нежданно-негаданно!

Он снял перчатку и протянул мне мясистую руку. Лена позади стояла молча и лишь хлопала глазами. Для неё это был такой же шок, как и для всех.

Для всех, кроме меня.

Я пожал руку с огромным удовольствием.

― Александр Кириллович Пискунов, ― произнёс он уже более ровным голосом, ― член Академии Наук СССР, профессор, заведующий кафедры экономики труда МГУ. А вы?

― Поршнев Дмитрий, ― мы продолжали дёргать ладонями, сомкнутыми в рукопожатии, ― студент, пятый курс, Московский Институт Управления, кафедра социологии и психологии управления.

― Ну надо же! ― обрадовался Александр Кириллович. ― Как это здорово, с одного потока значит с Леночкой, ну просто чудо какое-то.

Внезапно он принюхался.

― А чем-то пахнет? ― спросил он.

― А ничем! ― воскликнула Лена. ― Пойдёмте все на кухню, я там окошечко открою, свежего воздуха пущу в дом. А то всё стояло закрытое, тут воздух застоялся.

Лена уже хотела меня за руку утащить куда-то, но Александр Кириллович не позволил.

― Леночка, ну а как же Ирочка? Она даже не представилась!

Мама Лены уже зашла внутрь и скромно стояла в прихожей, не раздеваясь. На её лице была улыбка и надо признать, мимика лица один в один, как у дочери. Точнее у дочери один в один, как у матери.

Я учтиво протянул руку и познакомился с Ириной.

― Очень рада, ― сказала она.

― Взаимно.

И вот теперь Ленка снова взялась за меня.

― А теперь нам надо в ванную! ― бросила она.

― В ванную? ― удивился Александр.

― Дима только с улицы, надо руки помыть, чаю же попьём, да? ― она злобно посмотрела на меня и прошипела. ― Пшли уже!

― Хорошо, Леночка, мы вещи попозже разложим, такой повод, такой повод… ― он аж запинался. ― Что же ты нам не сказала раньше? Хоть бы торт купили по дороге.

Ленка затолкала меня в ванную и резко стянула с меня куртку, расстегнув молнию.

― О, нет, нет! ― я надел куртку обратно. ― Я не готов так скоро, Елена! Не торопите события.

― Да чтоб тебя! ― она снова стянула с меня куртку до пояса и пригрозила пальцем. ― Хватит острить.

Через секунду она сморщилась и зажала нос пальцем. Затем схватила какой-то флакончик с полки, после чего обрызгала меня чуть ли не с ног до головы.

― Это всё очень и очень плохо! ― переживала она. ― Зачем ты только меня в это втянул?

― Ты всегда можешь сказать, что это розыгрыш, и я отправлюсь обратно в общагу, ― улыбнулся я.

― Не могу! Ты видел их лица? ― тихо шептала она. ― Они счастливы! О, господь.

Лена закрыла глаза рукой, держа вторую на поясе.

― Ладно, может оно и к лучшему, ― сказала она, ― в конце концов, папа станет добрее, купит мне на день рождения то платье, о котором я давно мечтала. Хорошо, хорошо. Пусть будет так.

Она как будто сама себя уговаривала принять ситуацию.

― Пусть у меня будет такой жених, да, ― она ходила с закрытыми глазами и тёрла виски, ― а потом мы просто скажем, что ты уехал. Ты вообще откуда, Поршнев?

― Из Сергиева-Посада.

― Вот! Идеально! Я скажу, что ты бросил меня и уехал к какой-нибудь шалашовке!

― Ну нет, у нас всё серьёзно, я не собираюсь тебя бросать, ― состроил я серьёзное выражение лица, ― тем более ради шалашовки. Рассматриваю лишь аспиранток, которые подготовились к защите кандидатской. Хорошо подготовились, ― я поднял палец вверх, ― а не шаляй-валяй!

― А-а-а-а-а! ― Ленка схватилась за голову.

Через мгновение принюхалась. Едва поморщилась, затем кивнула головой.

― Терпимо, ― никуда не уходи.

― Ну даже не знаю.

― Если ты отсюда выйдешь, я тебе не отдам порошок!

― Аргумент.

Она вылетела из ванной и вернулась меньше, чем через минуту с рубашкой в руках.

― Надевай.

― Пф-ф, ещё чего?

― Надевай, говорю! Ты не можешь с моим отцом знакомиться в этой майке, господь, сбереги и сохрани, я с тобой уверовала даже. А мы атеисты между прочим.

― Не, ― улыбнулся я, ― просто так не надену.

― Ах ты шантажист чёртов! ― воскликнула она. ― Ну и что ты хочешь, а? Свидание? Прогулку по парку? Кино? Поцелуй? Давай, валяй, пока я добрая. Вот же ж, козлина ты, Поршнев.

― Пф-ф, ― я недовольно фыркнул, ― за кого ты меня держишь? Токсикозного школьника? Мне понадобится от тебе кое-что куда более ценное, чем свидания, поцелуи, кино и прогулки по парку.

Она прищурилась и упёрла руки в боки.

― Ну давай, Поршнев, используй свой чёртов шанс.