Академик разгильдяй

Глава 17

У меня внутри всё упало. То есть как не может? Да никто здесь в аудитории и, возможно, во всём универе не знал предмет так хорошо, как знал его я.

― Почему не можете? ― постарался максимально корректно спросить я, удерживая интонацию на приемлемом уровне.

― Потому что вы слишком хорошо знаете предмет, ― всплеснул он руками, ― Какой тут автомат? Тут понадобится целый пулемёт.

После этого он рассмеялся и вся аудитория подхватила эту шутку. Я на секунду замялся. Мой мозг не успел быстро перестроиться с серьёзного тона на шутки.

Но в момент, когда осознание наконец пришло, я выдохнул и осел всем телом на подиуме. Затем я улыбнулся и оглядел всех присутствующих, остановив взгляд на преподавателе.

― Вы меня так в могилу сведёте, ― сказал я, запинаясь через слово, ― Зачем так пугать?

― Ну извините, Поршнев, надо было устроить из этого небольшой спектакль, чтобы разрядить обстановку, ― после этого он повернулся к аудитории, ― Итак, вы только что увидели наглядный пример, как можно всё сделать, если очень сильно захотеть. Поршнев Дмитрий Владимирович ― олицетворение студента, который не подавал совершенно никаких надежд, но в итоге сумел доказать, что может, если захочет. Поэтому эталонным уровнем знаний на экзамене будет примерно вот такой. За меньшее будете получать удовлетворительно в лучшем случае. А в худшем ― неуд.

Все замерли, пытаясь распознать, шутил он или нет.

― Я не шучу, ― произнёс он, ― готовьтесь к экзамену так же серьёзно, как Поршнев. Поблажек не будет.

Он повернулся ко мне.

― Что касается вас, то заслуженная пятёрка у вас в кармане. И, да, я освобождаю вас от посещения лекций и семинаров. Вы сегодня доказали, что знаете предмет, если не в совершенстве, то очень близко к этому показателю.

― Благодарю, вас, Евгений Викторович, ― выдохнул я, ― До последнего казалось, что вот-вот что-то пойдёт не так.

― А вы не переживайте лишний раз.

Аудитория быстро опустела, и мы остались вдвоём.

― Кстати, ― продолжил он, ― когда вы планируете поправить своё положение по долгам?

― Я этим занимаюсь каждый день в поте лица, ― ответил я.

― Что ж, как только достигните в этом такого же успеха, как и в моём предмете, приходите на кафедру. Обсудим написание ВКР под моим руководством.

Ого, у меня уже есть фанат среди преподавателей?

― Непременно, ― улыбнулся я.

Но на этом сюрпризы не заканчивались. Когда я вышел из аудитории меня буквально окружили со всех сторон. Спрашивали вразнобой, то одно, то другое. Больше всего вопросов и просьб касалось помощи с этим предметом.

Как оказалось, у большинства студентов технологии социологических измерений вызывали не просто головную боль, а самое настоящее отторжение. Они попросту не знали, как к ним подступиться.

К сожалению, желающих было так много, что меня просто разрывали на части. Не успевал я ответить одному, как тут же появлялся второй.

Помогать, разумеется, я никому не планировал. Мне бы кто помог. И подумав об этом, я увидел Лену Пискунову, которая стояла чуть поодаль, очевидно меня выжидая.

Еле-еле вырвавшись из цепких лап одногруппников, я подошёл к ней, сразу понимая, что девушка крайне недовольна.

― Наслаждаешься фурором? ― спросила она строго.

― Немного, но впереди ещё куча работы.

Мимо шмыгнула Кристина Кабанова. Наши с ней взгляды пересеклись. И я сразу вспомнил о нашем споре. Теперь Кабанова мне должна помочь с ВКР.

― Ну-ну, ― бросила она и отвернулась.

По всем законам общения, я должен был сейчас попрощаться и пойти по своим делам.

Собственно, так я и сделал. Но просто так уйти не получилось, она схватила меня за рукав.

― Эй! Вот так и оставишь меня?

― Так ты же не в настроении, ― ответил я, ― Сейчас о чём ни говори, ты до всего докопаешься.

― Может стоило бы поинтересоваться, почему я не в настроении? ― язвительно парировала она.

― Это точно лишнее, ― отмахнулся я, ― ведь это явно связано со мной, а значит, что мне придётся тебе что-то объяснять. А у меня между прочим работа впереди. Надо в НИЧ успеть до шестнадцати ноль, ноль.

― Говорила мне мама, что все мужики одинаковые, ― бросила она, развернулась и пошла.

Но тут уже я решил её одёрнуть.

― Лена, подожди, ― я её остановил, ― хотел кое что сказать.

― Угу, ― она задрала подбородок, ― можешь хотеть и дальше.

― В общем, комната просто сияет! ― я размахивал руками от восторга. ― Простыни пахнут альпийской свежестью, окно оказывается было прозрачным! Кто бы мог подумать! И запах ушёл. Сказка. Спасибо тебе за это.

Она приподняла брови, затем разозлилась и ударила меня в грудь ладонью.

― Какой же ты свин, Поршнев! ― она ударила снова. ― И это единственное, что ты мне хотел сказать?

― Ещё спасибо за лекарства, я так быстро выздоровел, можешь написать названия таблеток, чтобы я запасся такими в будущем?

Она буквально рассвирепела.

― Понятно всё с тобой. Ну и счастливо оставаться!

― Хорошего тебе дня, Лен!

Я не хотел себя вести себя с ней неискренне. Ведь, если быть откровенным, внутри не было совершенно никаких чувств к этой весьма симпатичной девице.

Да и не могло быть никаких чувств, учитывая мои цели и стремления. Но она вызывала у меня уважение. А уважение ― это уже довольно много.

Из уважения к ней, я не мог действовать, как любой среднестатистический парень. Пытаться с ней сюсюкаться, заигрывать, бесконечно благодарить, целовать руки, бросаться в ноги. Ведь я точно знал, именно такой реакции она и хотела от меня.

Да вот только обманом каши не сваришь. Тем более я не такой. Я не романтичный, я не воздыхающий, я не бегающий за девицами. И уж тем более не тот, кто будет петь под окном серенаду под гитару.

Сдержанная похвала и благодарность? Да. Комната и вправду идеальна после её вмешательства. Она заслужила эту благодарность, и я её с радостью ей предоставил. Она меня выходила? Огромная молодец. Большое за это спасибо.

Что-то большее? Ну тут увы. Даже если бы до беспамятства в неё влюбился, что с моим прагматичным мозгом ― маловероятно, я бы всё равно выбрал науку.

Чем раньше она это поймёт, тем лучше.

* * * * *

Придя в НИЧ, я уже предвкушал лицо Кабановой. Она проиграла спор. И она мне должна будет помочь. Правда, не прямо сейчас. Да и возможно я вообще не буду её привлекать, а сам справлюсь. В конце концов у меня освободилась целая куча времени, с учётом того, что нет необходимости ходить на лекции Поваренко.

Но сам факт того, что она проиграла спор уже доставлял массу удовольствия. Я ворвался внутрь. Как всегда, никого не было, кроме Кристины.

Она засмущалась, её щёки слегка порозовели, а по лицу пробежала мимолётная улыбка.

― Привет, Дим.

― Привет, Кристина, ― я улыбался во все зубы, ― Как там поживает наш спор?

Она накручивала кудрю на палец. Волосы у неё были короткие, чуть длиннее, чем каре. Слегка вьющиеся, пышные. Совершенно не подходили к её силуэту. Честно говоря, она выглядела, как гриб. Однако, был какой-то в ней шарм, коего я ранее не замечал. Да и взгляд поменялся.

― Ну как поживает? Я проиграла, что уж теперь. Бывает.

― Ладно, не переживай, может твоя помощь и не понадобится. Мне тут Поваренко предложил стать его дипломником. Разумеется, после того, как долги закрою. А освобождение от занятий ― отличная новость, наверное в это время и буду сидеть работать над ВКР. И тема хорошая, я в ней прям разбираюсь.

― Здорово, ― тихо произнесла она, ― а почему помощь не понадобится? Я бы с удовольствием помогла. Тем более, я тоже думала какую-то смежную тему взять. А у тебя вон какой багаж знаний. Кто бы мог подумать?

― Да, меня сегодня с потока только ленивый не попросил помочь с технологиями социологических измерений. Я им что, автомат с бесплатной газировкой? Пусть идут учат сами, верно?

Она улыбнулась и кивнула.

― А где твоё кольцо? ― спросила она, глядя на мою правую руку. ― Ты же сказал, что ты женат.

― Ах это, ― я посмотрел на ладонь, где кроме заживающих ссадин ничего не было, ― Брак-то фиктивный, поэтому и без кольца. Да и зачем мне кольцо? Я девочка что ли?

― Фиктивный? ― удивилась она. ― А зачем? Почему? Как так получилось?

Она явно заинтересовалась. Причём не только уровнем фиктивности моего брака, но и мною самим. И это была ещё одна проблема, которую, возможно, придётся решать в будущем. Но об этом подумает «я будущий», а «я настоящий» будет дальше работать.

― А это уже, Кристина, совсем другая история, да и чего всякую чушь обсуждать. Ты мне лучше расскажи, что за задача от Госкомтруда у нас тут такая интересная?

Она тут же воодушевилась.

― О, это действительно интересно, ― у неё загорелись глаза, и она достала пачку бумаг, ― есть предприятие «Орбита». Оно занимается распространением информации о телевизорах и радиоприёмниках.

― Рекламой что ли? ― уточнил я.

― Распространением информации о технических особенностях с презентацией товара.

― Рекламой, короче.

― Но это называется распространение информации о техниче…

― Ладно, ладно, ― уж было проще согласиться, чем бесконечно препираться, ― Так, и что там за проблема?

― Через Госкомтруд они запросили финансирование на разработку системы коммуникации внутри коллектива предприятия с целью повышения эффективности труда.

― Короче, денег на мотивацию нет, надо придумать, как мотивировать без денег. А деньги пусть государство даёт.

― Нет же, Дим, тут нужна целая система коммуникативных элементов, анализ трудовых отношений, и не только.

― Да это понятно, ― махнул я рукой, ― дисконнект между отделами ― история старая как мир. Наверняка там ещё и «дедушки» осели, которые молодняку не дают лишний раз высовываться. А молодым наоборот хочется суеты, движухи и так далее.

― Дис… что? ― нахмурилась Кристина.

― Неважно, ― сказал я и встал со стула, ― проблема ясна, как божий день. И какой план у Пономарёва?

― Честно говоря, я пока так и не поняла, что он намерен делать. Всё-таки, его основная специализация ― это хозяйство и экономика. А вот в трудовых взаимоотношениях и оптимизации процессов внутри коллектива он не очень хорошо разбирается.

― Потрясающе, ― фыркнул я, ― как мы вообще получили тогда финансирование?

― Университет получил и распределил. Пономарёв носился к ректору по десять раз на неделе, чтобы хоть что-то получили. Как говорится, чем богаты, тем и рады.

― Ну понятно, ― буркнул я, ― всё по классике. Ладно, нагружай меня документацией, пойду разносить. Потом помогу тебе с распределением нагрузки и привлечением студентов к научной деятельности.

Она кивнула, и я отправился выполнять самую пыльную работу.

Как ни странно, проект, который распределили в НИЧ меня очень заинтересовал. В прошлой жизни мне довелось отработать в рекламном агентстве, причём довольно крупном. Я там как раз занимался рекламными исследованиями. Сначала это была стажировка, потом я совмещал с университетской деятельностью, потом внезапно поверил, что наука может подождать. И окунулся с головой в коммерцию. Но уже через год осознал, какая же это была большая ошибка, после чего триумфально вернулся в университет, где меня ждали с распростёртыми объятиями.

И надо сказать в рамках самого агентства я насмотрелся всякого. Начиная от гнилых интриг на уровне исполнительного персонала, заканчивая полной профнепригодностью части руководящего состава.

Уверен, что на «Орбите» была похожая ситуация. Основная проблема большинства предприятий, которые функционировали самостоятельно ― это плохая система коммуникации. И под плохой системой коммуникации я имел ввиду не только отсутствие необходимого инструментария. Я также подразумевал ещё и тотальное непонимание, как между отдельными сотрудниками, так и между целыми подразделениями.

Но что ещё страшнее в основе этого лежало тотальное нежелание понять.

Поэтому работа с проектами, где фигурировала регулировка трудовых отношений ― это всегда была работа скотская.

Если вот не было на старте зарождения предприятия сильного лидера, который выстроил грамотную систему коммуникации, то и дальше ничего не менялось.

Даже если появлялась целая делегация, способная внести коррективы и позитивные изменения, персонал в основном саботировал действия.

Поэтому перед людьми, которые решали подобные задачи, стояли очень серьёзные вызовы.

Первый и самый главный вызов ― завоевать авторитет с порога. Это, пожалуй, одна из сложнейших задач. Нужно не только произвести впечатление, но и сразу донести мысль о том, что всё поменяется. Как правило, до людей доходило туго или не доходило вообще. Большинство думают, что изменения ― это просто пересесть за другое рабочее место или переехать в другой отдел.

Но от перестановки мест слагаемых сумма не меняется. Задача исследователя-консультанта по оптимизации труда ― это сразу донести мысль, что менять придётся самого себя. Изнутри. Это будет больно. Это будет мучительно. Но в конце все вздохнут спокойно.

И это всего лишь первый шаг, который мог затянуться на неделю, а то и две. Просто донести мысль, а параллельно изучать трудовые процессы на предприятии.

Следующий этап ― конфликт. Да, именно конфликт. Исследователь-консультант приходил к высшему руководству с решением целого ряда проблем на предприятии. Он презентовал своё видение решения этих проблем. После чего начиналось обсуждение.

Разумеется, в процессе обсуждения руководство предприятия хочет минимальными средствами получить максимальный результат. А значит, оно будет настаивать на каких-то полумерах.

Проблема в том, что в подобных ситуациях полумеры практически никогда не работали. Тут либо мочить по полной, либо внедрить беззубую оптимизацию, которая вроде есть, но вроде и нет.

Бесхарактерный исследователь-консультант пойдёт навстречу руководству. Внесёт коррективы. После этого проект будет обречён на провал, а деньги отправятся в трубу.

Хороший исследователь-консультант сразу начнёт затяжной и крайне острый конфликт. Это вынужденная необходимость, которой практически никогда не удавалось избежать. И исход конфликта может быть разным.

Первый и самый благоприятный ― корректировка в соответствии с позицией исследователя-консультанта. Да, возможны какие-то послабления в некоторых пунктах, но основа и весь проект ― без изменений.

Второй, не самый благоприятный ― полная нестыковка интересов, отказ от внедрения.

Я всё это знал, потому что у меня были хорошие связи с Научно-исследовательской частью в прошлой жизни. И историй там была масса.

Самое интересное, что фундаментальных отличий в заданных ситуациях на данном этапе я не наблюдал. Что в прошлой жизни люди не хотели коммуницировать за пределами собственных отделов, что в этой. Что тогда людям было сложно перестраиваться и меняться, что сейчас.

Я бы даже сказал, тем более сейчас. Всё-таки 1980-й год, в Советском Союзе доминировала патерналистическая модель управления. И отчасти оно и верно, потому что без авторитетного руководителя, что тогда, что сейчас всё шло прахом.

С другой стороны ― здесь эта модель была возведена в абсолют. А значит, что всё минусы, недостатки и слабые стороны тоже были в абсолюте.

Внезапно я одёрнул себя. Пока я разносил бумаги по отделам, я начал прикидывать, как можно было бы этот проект реализовать. Но на данный момент ― это не моя головная боль. Я не должен был об этом думать. Тем не менее, я думал.

Это было ошибкой хотя бы потому, что у меня было недостаточное количество вводных. Нужно было съездить на предприятие, посмотреть, какая там сложилась ситуация, провести первичный анализ…

Так, стоп!

Пусть Пономарёв разбирается. У меня задач что ли нет? Если я сейчас ещё и начну проводить полноценное исследование, то я точно ничего и никогда не сдам.

А тем временем у меня была философия на носу. Нужно было решить вопрос с этим предметом. Желательно так же быстро, как и с технологиями социологических измерений.

Я остановился посреди коридора.

Ведь я совсем никак не отпраздновал победу. Я же провёл такое грандиозное выступление, я же выучил целый учебник и практически пересказал его слово в слово.

Да так пересказал, что сам преподаватель был в шоке.

И я никак себя не наградил за это?

Тут я задумался. А как я мог себя наградить? Ну я сказал себе, что я молодец. А дальше что? Денег на какие-то сладости нет. Как говорится, нет денег ― нет проблем. В моём же случае ― нет награды.

Я даже слегка приуныл. Нет, надо было хоть что-нибудь сделать. С этими мыслями я вернулся обратно в НИЧ. На часах было уже почти двадцать ноль-ноль. Внутри царила атмосфера теплоты, спокойствия и доверия. Но что-то было не так.

Да, Пономарёв, Бакунин и Кабанова сидели за столом и чаёвничали. До меня долетал запах сахарного печенья, чёрного цейлонского чая и клубничного варенья. У меня аж слюнки потекли.

Но все трое уставились прямо на меня. И во взглядах было нечто меня напрягающее. Я никак не мог объяснить, что именно.

Наконец повисшую в воздухе гробовую тишину нарушил Пономарёв.

― Дмитрий Владимирович, ― улыбнулся он, ― мы вас ждали. Тут всплыла одна подробность о вас, о которой мы и подозревать не могли. Надеюсь, вас не затруднит прояснить ситуацию?