Академик разгильдяй

Глава 8

После того, как я сказал, что мне от неё было нужно, она буквально взбесилась.

― Что-о?! Да за кого ты меня держишь Поршнев?! ― она орала, но шёпотом. ― Чтобы я и вот это?! И как в твоей голове могла только родиться такая извращённая фантазия?! Да я вообще-то дочь академика! И ты хочешь, чтобы я таким занималась?! Этой грязью?! Нет, ну ты просто выжил из ума!

Я ухмыльнулся.

― Сама бы эти кирпичи ты всё равно не дотащила.

― Такой ценой?! Да я бы лучше по одному кирпичу туда-обратно целую неделю таскала, чем это!

― Не хочешь, не надо, выйду в майке.

Она была готова взорваться. Но не отпускала меня. Значит, всё-таки не такая уж и невыполнимая просьба была.

Ленка сделала шаг вперёд и ткнула мне пальцем в грудь.

― Ты наденешь эту рубашку, а ещё ты наденешь брюки, понятно?

― Ради такого, я готов даже пиджак накинуть. Чьи вещички, кстати? Неужто отец семейства свою рубашку не признает?

― Свою признает, а вот деда ― нет.

― Дедовская рубашка? Впрочем, смел ли я надеяться на большее? ― мой вопрос прозвучал философски.

Пискунова надула губы, и оглядела меня с ног до головы и обратно.

― Леночка! ― послышался голос отца. ― Ну что вы там застряли? Мы уже на кухне.

― Идём! ― крикнула она и протянула мне руку. ― Ладно, договорились. Но смотри, если облажаешься и мой отец раскусит, что ты тот ещё лодырь и двоечник, я ничего делать не буду, ясно? И порошок тоже не отдам.

― О, поверь, он ни за что не раскусит, ― я пожал её руку, ― И чего ты так всполошилась из-за обычной уборки?

― Я не зухра тебе, чтобы пидорить пол в твоей комнате в общаге.

― Я помог тебе, ты поможешь мне, по-моему всё честно.

― Я. Ненавижу. Убираться! ― буркнула она. ― Ни шагу. Я быстро.

Она притащила брюки и тапки. Я всё надел и улыбнулся. Она отошла на пару шагов, смерила взглядом.

― А ты ничего такой, если приодеть.

― А какой, если разде…

― Так! ― она не дала мне досказать. ― Пойдём. Умоляю, не подведи.

― Да не боись, Капустин, пое… ― я сделал паузу. ― Впрочем, неважно.

Благо, она крылатую фразу не распознала. Что и неудивительно, девочка явно не из простого народа. И какого чёрта она всё это время в общаге кантовалась? Могла же жить в нормальной квартире через дорогу.

Мы пришли за стол, Ленка начала суетиться, всех обслуживать, наливать чай, накладывать печенье в тарелочки. При этом всём она улыбалась и вела себя прям по-светски. Словно у нас не чаепитие было, а заседание ООН.

― Ну а как у вас с успеваемостью, Дмитрий? ― поинтересовался отец семейства. ― Надеюсь, пятёрками балуетесь хоть иногда?

Все рассмеялись.

― Честно говоря, вожжи подотпустил в последнее время, ― ответил я, хлебнув чаю, ― Увлёкся, знаете ли, социологией, провалился в эту науку, что говорится, по уши. Оттого парочку долгов набрал, настолько был увлечён.

Ленка смотрела на меня отчаянным взглядом, брови домиком, из глаз вот-вот должны были хлынуть слёзы отчаяния. Но, видимо, хорошенькое платьишко отец отказывался всё это время купить, что она была готова ради него всё терпеть.

― Ну пара долгов, что это вообще такое? ― рассмеялся Александр Кириллович. ― Я в своё время целых три хвоста имел!

Лена посмотрела на него с ужасом и искренним удивлением. Похоже, она даже и подумать не могла, что её отец где-то в чём-то был похож на меня.

― Папа, у тебя были долги?

― А то! ― хохотнул он. ― Что за студент и без долгов, да? Но тут ведь важный момент! Долги у лоботрясов ― это одно, а когда ты делом увлечён, когда ты не вылезаешь из библиотеки и учишь предмет днями и ночами, не в силах переключиться на что-то другое, то тут совсем другое. Нет, ну по вам видно, Дмитрий, что вы человек увлекающийся.

Мама всё это время сидела, улыбалась, что-то шёпотом говорила Лене и смотрела на меня, не мигая.

― Это точно, вы знаете, вот что угодно у меня спросить по социологии, хоть среди ночи разбудить, я всё отвечу. Без запинки прям, серьёзно. Ну ладно, может придётся чуть-чуть пошевелить мозгами, но ответ будет дан, я вас уверяю.

Лена уже была готова умолять, рыдать и идти в церковь. Она всеми жестами за спинами у родителей показывала мне, чтобы я ничего подобного не говорил. Потому что понимала, что её отец точно начал бы меня гонять.

― Нет, ну вы только гляньте! ― хохотнул отец. ― Дмитрий, вы точно не наш родственник? Уж буквально меня описываете, ей богу.

Он сделал небольшую паузу.

― Но это до жути интересно и увлекательно, я, конечно, не большой знаток социологии. Больше по экономике труда, знаете ли. Но в своё время успел и этой наукой всласть побаловаться. Провёл немало часов в библиотеке, читая таких мастодонтов, как Конт, Дюркгейм, Вебер, Омельченко, да и Маркса, чего уж таить, прочёл не раз и с превеликим удовольствием.

Лена закрыла глаза и зажала уши руками, стараясь не слышать нашего разговора. Наверное, представляла себя в том самом платье. Фантазёрка.

― О, вы эстет, ― сказал я, ― но был ли такой социолог по фамилии Омельченко? Не припомню что-то.

Александр Кириллович расхохотался так, что аж окна задребезжали.

― Иринка, ну ты только глянь, ох, что за парень! А вы ведь правы, я выдумал эту фамилию. Уж больно хотелось сыграть в вашу игру. Вы уж не обессудьте. Понимаю, что застолье, расслабленная обстановка. Да и не можем мы знать всего. Вы студент, ваш путь только начинается, впереди ещё столько наук. Вы главное хвосты закрывайте, не затягивайте с этим делом.

― Нет, нет, мне тоже нравится эта игра, ― улыбнулся я, ― Прошу, давайте проверим мои познания. Мозг ― это тоже мышца. Её надо тренировать.

На удивление, после нагрузок и мороза, я вспоминал всё, что нужно гораздо быстрее. Впрочем, не так быстро, как в прошлой жизни. Далеко не так быстро.

― Ну вы сами меня вынудили, ― улыбался Александр Кириллович, ― Дюркгейм, 1892 год…

Внезапно он замолчал, а я сразу и не вспомнил то, что мне было нужно. Какое-то время на размышления у меня всё-таки было. Но сложилось впечатление, что именно эта информация не присутствовала в памяти даже в прошлой жизни.

Признаться, честно, я не очень любил Дюркгейма и его взгляды были мне не близки.

Чёрт, кредит доверия я заполучил. Сейчас бы его не профукать.

― Ну что же, Дмитрий, ― он расстроился на глазах, ― самое элементарное же!

И я не мог вспомнить. Я не мог, чёрт подери вспомнить. Уже почти минута прошла. Нет, нельзя было признаваться. Думай, чёрт подери, думай.

― Нет, ну зачем же предлагать такую забаву и потом всё порти…

― Диссертация «О разделении общественного труда», ― выпалил я, знатно вспотев, пока раздумывал.

Чёрт, надо было заканчивать эти игры. Я всё время переоценивал свои возможности в новом теле. Лена стояла на месте, словно статуя.

Отец семейства выдохнул.

― Ну слава всем светилам науки вы вспомнили, а то увлекаться социологией и не знать основ по Дюркгейму, это извините меня ― настоящее преступление.

― Да, вы правы, пожалуй, остановим…

― Нет, нет, вы меня прям раззадорили, ― снова улыбнулся он, глядя в потолок, ― Знаете, вы сейчас буквально заставили меня вернуться в мои юношеские годы. Это чувство, когда научное знание буквально пронизывает тебя. Когда ты находишься в таком состоянии потока, что курсовые, выпускные квалификационные работы, диссертации писались словно сочинения по литературе. Легко, быстро, эмоционально и прямо в точку. Давайте продолжим.

Чёрт. Мозг, не подведи же!

― Итак, Дмитрий, а как насчёт кое чего посложнее, готовы?

О, нет, я не был готов. Но деваться было некуда. Раз уж влез во всё это дело, нельзя было упасть в грязь лицом. Если даже такое испытание мне не по зубам, то как я собирался реализовывать свои цели?

― Знаю, что готовы, то ведь была разминка, Дмитрий, ― он хрустнул пальцами, вывернув ладони, ― Итак, есть у меня один очень важный и очень любимый учёный. Американец, но американец с подвохом.

Он улыбнулся и его глаза превратились в щёлочки. Очень обаятельный внешне и крайне опасный внутри.

― Этот американец сумел основать социологический факультет в одном небезызвестном американском университете. Итак, Дмитрий, о ком речь и каковы его заслуги? Пожалуйста.

Это уже было не добродушное застолье. Он заманил меня в свою ловушку. И Ирина смотрела уже без улыбки. Раз я такой уверенный в себе и готовый к испытаниям, то нужно было проверить меня здесь и сейчас.

И эта проверка витала в воздухе.

Получается, если я не проходил эту проверку, то лишался: порошка, а также мойщицы, которая к порошку прилагалась, если я побеждал в этой игре.

Проиграть здесь и сейчас, значит нарушить главное правило эффективной работы и эффективного достижения целей: начинать всегда с победы.

А ещё этот проигрыш мог сильно ударить по моему самолюбию. Так что даже прогулки по яблоневому саду не помогли бы. Да и как по нему гулять, когда зима?

Так, нужно было собраться.

― Ну что же вы, Дмитрий? ― ехидно спросил отец семейства. ― Сдаётесь?

― Нет, Александр Кириллович, дайте ещё немного времени на размышления.

Внезапно он начал выходить из себя.

― Ну позвольте, вопрос не элементарный, но с огромной, с огромнейшей подсказкой! Американец с подвохом! Да открой даже Ирочка учебник по социологии, коли она бы этой дисциплиной увлекалась, она бы сразу же назвала мне его.

― Дорогой, я прекрасно знаю о ком ты, ― вторила жена с ухмылочкой.

Она глядела на меня, как на подопытного кролика. Это была та самая проверка, которой опасалась Ленка. Сама Пискунова стояла всё в той же позе, не мигая, не двигаясь.

На кону было платье.

И хоть мне этого никогда не понять, но для неё, видимо, это очень важная часть жизни. Из-за этого она была готова пойти даже на обман.

Так, ладно, нужно сосредоточиться. Американец с подвохом. Ну точно не Парсонс и его «Социальная система». Тут никакого подвоха не было. Ученики Парсонса тоже мимо. Тот же Мертон ― продолжатель. Но никакого подвоха.

Чикагская школа считалась школой с подвохом? У меня лишь один шанс на ответ. Если я скажу Роберт Парк, который сначала отучился в США, а затем отправился в Германию, и это окажется неверным ответом, то они меня засмеют.

А это не звучало, как неверный ответ.

― Ну всё, голубчик, ― разочарованно произнёс Александр Кириллович, ― вам ещё учиться и учиться, знаете ли.

Он сделал глубокий вздох, отхлебнул чаю и посмотрел на часы.

― Леночка, ― сказал он, ― собирай-ка ты стол, надо сумки разобрать, да готовиться ко…

― Питирим Сорокин, ― спокойно произнёс я.

Американец с подвохом. Ну разумеется это Питирим Сорокин. Родился и жил в Российской Империи, а затем эмигрировал в США. Там же открыл социологический факультет в Гарварде ― одно из его действительно больших достижений.

Но каких же усилий мне стоило это всё вспомнить.

Повисла гробовая тишина. Все смотрели на меня не мигая. Тишину прервал Александр.

― Нет, ну Ленок, а он неплох! Очень даже неплох!

Как же быстро менялось настроение этого человека. Но самое главное, как я сразу не заметил, что это человек-настроение. Очаровать его ― легко, а разочаровать ― ещё легче. Знал я таких, от любви до ненависти ― один шаг.

― Что ж, пусть и запозданием, но вы ответили, ― он уже довольно радостно отхлебнул чаю, ― Надо бы продолжить. У меня внутри просто калейдоскоп эмоций, Ирочка, ты даже не представляешь. Чувствую себя на тридцать лет моло…

― Хватит! ― воскликнула Лена.

Все вновь затихли, уставившись на неё.

― Папа, ты каждый раз устраиваешь допрос с пристрастием.

― Но он сам сказал, Леночка, что на зубок знает предмет.

― Он не говорил, ― она скрестила руки на груди, ― он сказал, что увлёкся предметом.

― Нет, ну послушайте, ― воскликнул отец, ― не выставляй меня дураком, дочка! Или ты хочешь сказать, что я сам не знаю, что говорю? Ты это мне хочешь сказать?

― Нет, папа, ― тихо произнесла Лена, отвернувшись.

― Ко всему прочему, мы даже не поговорили о серьёзности ваших намерений, мы даже не узнали, как вы познакомились? ― внезапно вклинилась Ирина. ― Александр вот узнал о вас, Дмитрий, всё, что его интересовало. А теперь моя очередь.

Я выдохнул. Уж лучше было рассказывать о том, какие намерения, чем дальше проходить этот тест. Я бы не удивился, если бы Пискунов старший спросил меня про что-нибудь из эпохи Палеолита. А потом бы сказал, мол, это легкотня, которую все должны знать.

Но то, что не ударил в грязь лицом уже хорошо. Перед глазами у меня маячил порошок «Лоск», благодаря которому комната в общежитии засияет. А как только засияет комната, я стану чуточку счастливее.

― Ой, мам, это уже совсем не обязательно. Время позднее, завтра всем на работу, да и чего вообще это обсуждать? Ну познакомились в университете и познакомились. Вы же с папой тоже в университете познакомились.

― Нет, ну как так? ― возмутилась Ирина Юрьевна. ― Мы же должны всё знать, в конце концов в скором времени будем далеко не чужими друг другу людьми.

― Чужими, не чужими, ― верещала Лена, ― это всё детали, которые можно и потом обсудить. А сейчас давайте действительно сумки разберём. Пап, кстати, Дима принёс кирпичи для твоей дачи, представляешь?

Она отчаянно пыталась перескочить на другую тему, однако, Ирина была настойчива.

― Дмитрий, насколько серьёзны ваши намерения по отношению к нашей дочери? И сможете ли вы обеспечить ей такой уровень жизни, который бы соответствовал её статусу и положению?

Чёрт подери, неужели я всё это делал из-за пачки порошка?

В конце концов, на что ни пойдёшь ради полезного знакомства с членом-академиком Академии Наук СССР?

Единственное, что меня смущало, так это количество испытаний, которые мне выпали на этот день. Не успел я очухаться от шахматной партии с сотрудниками Научно-исследовательской части, как передо мной совершенно внезапно появились истинные интеллигенты при деньгах.

Разумеется, они поняли с самого начала, что я собой представлял. На мне были самые настоящие обноски. Поэтому вежливость ― лишь предлог узнать меня поближе и раскусить.

Граждане хоть и советские, но отношение нифига социалистическое. Понять Ирину и Александра было можно. Они хотели, чтобы их дочь вышла за какого-нибудь учёного, ну или хотя бы аспиранта. Желательно, чтобы этот учёный-аспирант был тоже из хорошей семьи. В МИУ таких кандидатов было предостаточно.

А в итоге здесь оказался я. Телосложение у меня ― не аспирантское, руки у меня ― не как у интеллигента. Ирина и Александр не раз обратили внимание на мои сбитые костяшки. Но как истинные интеллигенты, не обмолвились даже словом.

А вот когда я начал общаться, появилось замешательство. Говорил я один в один, как интеллигент. Ещё бы, в прошлой жизни я был из их касты. Но выглядел ― иначе. Совсем иначе.

И вся эта игра, все эти проверки, всё делалось лишь ради того, чтобы как-то вывести меня на чистую воду. Ну или слить по-быстрому, чтобы не отсвечивал.

Потом Леночке бы промыли мозги, что я ей не подходил.

И, возможно, любой другой на моём месте бы встал и ушёл прямо посреди разговора.

Да вот только я больше всего ненавидел играть по чьим-то правилам. Я всегда любил навязывать свои. И сейчас был тот самый момент, когда нужно было сделать резкий ход конём. Перевернуть игру.

Они думали, что это они меня играли. А на самом деле, когда я успешно прошёл отцовские проверки и в дело включилась уже мать, я уже начал перехватывать инициативу.

― Ну так что, Дмитрий Владимирович, ― с ехидной улыбкой продолжала Ирина, ― так и будете томить нас ожиданием? Или всё же расскажете о намерениях. Как видите, разговор у нас теперь развивается во вполне серьёзном русле. И мы, как родители, попросту не можем отдать нашу дочь в ненадёжные руки.

― Мама! ― внезапно вышла из себя Лена.

― Что мама? Я уже как сорок два года мама!

― А вы не хотели никогда поинтересоваться, в какие руки хочу отдаться я?

Опа! А дело обрело неожиданный поворот. Лена внезапно осознала, что её жизнь ей не принадлежала. И если до этого, ею двигало желание получить какое-то красивое платье, то теперь заиграла девичья гордость. Да как они вообще смели ― эти дурацкие родители решать за неё её судьбу.

― А что интересоваться, Лена? Ты ещё дитя, вот отдашься кому-то ненадёжному, несостоятельному, безответственному.

― С долгами по учёбе, ― добавил отец.

И тут я понял, к чему он это говорил изначально. Ну не мог я поверить в то, что этот мужчина имел хоть когда-то долги по учёбе. Не мог, потому что сам в прошлый жизни был таким. У меня за всю жизнь ни единого долга. Ни единого хвоста. А он тут рассказывал о трёх предметах, которые завалил. Ага.

― Да? Ну и пусть с долгами по учёбе, зато любимый!

― Ой, доча, да какой любимый? У тебя любовь эта выветрится через месяц, а есть на что будете? Куда расти-то будете? Или планируете в коммунальной клетушке прожить до конца дней своих?

― А коли захочу, чего бы и не прожить?!

Лена откровенно дерзила. А мне это всё было на руку.

― Потому что ты дура, Лена! Вот, что в школе у тебя был ветер в голове, что сейчас! Еле-еле мы тебя с отцом на путь истинный наставили, уже и позабыли этот десятый класс, как страшный сон, а она на те! Снова моча в голову ударила.

И теперь мой ход, дамы и господа.

― Вы спрашивали, какие у меня намерения? ― улыбнулся я. ― Самые, что ни на есть серьёзные, уважаемые Ирина Юрьевна и Александр Кириллович. Настолько серьёзные, что вы даже представить себе не могли.

С этими словами я полез в карман. Напряжение в комнате висело такое, что хоть ножом можно было резать.