Академик разгильдяй

Глава 14

Но не успел я зайти, как сзади послышался незнакомый голос.

― О, вы тоже сюда? А не пропустите меня, пожалуйста? Мне назначено, просто.

То был какой-то студент явно младших курсов. Он смотрел на меня наивными, добрыми глазами. И я, кажется, догадывался, что он тут делал.

― А вам по какому вопросу назначено? ― уточнил я.

― Говорят, что искали лаборанта. А я как раз хотел подзаработать немного денег после учёбы. Да и НИЧ ― место не последнее. Тут и карьеру можно построить.

Да уж, парень и правда можно. Только не тебе, увы.

― А всё, ― улыбнулся я, ― уже нашли.

Он оторопел.

― Как нашли? ― затем до него начало доходить. ― Кто же это?

― Ваш покорный слуга, ― я кивнул головой, ― Так что придётся вам поискать другое место. Это, как видите, нарасхват.

― Но мне сказали…

― Что бы вам ни сказали, поезд уехал, ― улыбнулся я, ― Всего хорошего.

На самом деле сердце у меня колотилось, как бешеное. Ничего себе спрос. А Бакунин утверждал, что лаборанта днём с огнём не сыскать. На тебе, целых два в один день! А если бы он пришёл раньше меня?

Я молча наблюдал, как уходил расстроенный студент, совсем позабыв о том, что недавно постучал в дверь. Внезапно передо мной открыли. Это был сам Пономарёв.

― Вы! ― он показал на меня пальцем. ― Распугиваете наших лаборантов?

― Каких лаборантов?

― Или это вас нам рекомендовала Кабанова?

― Меня, разумеется, ― соврал я.

― Какой ужас, ― он закрыл лицо рукой, ― второй раз судьба с вами сводит. Ну может это знак? Заходите уже, не стойте в дверях.

Я с чувством полной и безоговорочной победы зашёл внутрь. Но нельзя было говорить «гоп», пока не перепрыгнул. Документы ещё не поданы и не подписаны.

Однако, Пономарёв явно остыл и уже не так резко относился к своему поражению в партии.

Когда я вошёл, Кабанова оторопела. Глаза на выкате, брови приподняты.

― Кристина Анатольевна, ― обратился к ней Арсений Витальевич, ― молодой человек утверждает, что это вы его сюда рекомендовали, ― он нахмурился после этих слов, ― Но разве вы называли фамилию Поршнев? Уверен, там была какая-то другая. Панкратов или Прокопенко. Не могу вспомнить.

Я смотрел в глаза девушке и едва заметно кивал, чтобы она подыграла. Слава небесам, она это сделала. Хотя по её лицу было видно, что желания быть втянутой в эту игру у неё не было.

― Д-да, Поршнев, ― запинаясь сказала она, ― Именно его я имела ввиду. Знаете ли, он делает большие успехи, взялся за голову, все хвосты закрывает, проявляет себя на лекциях и семинарах.

Она сделала паузу, сглотнула и продолжила.

― В общем, я считаю, ему можно дать шанс.

Пономарёв нахмурился.

― Дать шанс? Что вы имеете ввиду?

В глазах у Кабановой читалось, что она пожалела обо всём сказанном. Но делать было нечего. Приходилось уже идти до конца. Учитывая, что очередной лаборант не пришёл в назначенный час, существовала ненулевая вероятность, что больше никаких лаборантов и не будет.

Кроме меня, разумеется.

― Ну вы знаете, Арсений Витальевич, каждый человек может оступиться. Сделать неверный шаг в неверном направлении, ― продолжала Кабанова, буквально сочиняя на ходу, ― Поршнев всегда был разгильдяем…

Она прервалась и посмотрела на меня. Я улыбнулся и кивнул. Она продолжила.

― Учился через пень колоду, только и знал, что грушу боксёрскую колотить.

― Это правда? ― спросил меня Пономарёв.

― О, да, ― кивнул я, ― Бокс меня очень увлекал раньше. Но теперь я понял, что кулаками себе будущее не построить.

― Это верно, ― нахмурился он, ― чертовски верно, Поршнев! И мне нравится, что вы это осознаёте. Так, Кристина Анатольевна, вы ещё что-то хотели сказать про вашего подопечного?

Мне приходилось всё это терпеть лишь потому, что всё шло по моему плану. Разумеется, будь я хоть на пару ступеней повыше, я бы никогда не позволил с собой так разговаривать. Но сейчас мне нужно было место лаборанта в НИЧ. И нужно было всего лишь дать событиям происходить так, как они происходили.

― Э-э, ― замялась Кристина, ― в общем, я поверила в него, а вы поверьте мне.

Пономарёв оглядел нас обоих.

― Что ж, ― произнёс начальник НИЧ, ― проблема с лаборантами действительно имеется, скрывать не буду. Сегодня ― буквально ажиотаж! Столько заявок мы за целый семестр не получали, сколько за этот день. Кристина Анатольевна в этом деле ― большая молодец. Хвалю.

Он вздохнул.

― Что же касается вас, Дмитрий Владимирович, ― он приподнял брови, глядя куда-то в сторону, ― вы безусловно меня расстроили своей успеваемостью. Но видя, как в вас зреет светоч науки, как вы взялись за голову, если исходить из слов Кристины Анатольевны, то можно предположить, что наше сотрудничество будет плодотворным.

Пономарёв сделал ещё одну многозначительную паузу, после чего произнёс:

― Добро пожаловать в НИЧ, Дмитрий Владимирович. Дело за малым ― заполнить документы и обежать все инстанции.

― И правда за малым, ― улыбнулся я.

― Но приступите уже завтра! ― наказал Пономарёв. ― Кристина Анатольевна у нас тут зашивается. Ей без лаборанта, как без правой руки, знаете ли.

Я приподнял брови и посмотрел на девушку. Она отвела взгляд. Всё понятно. С новым запросом от Госкомтруда работы невпроворот. Документооборот, проектные разработки и пресловутые социальные коммуникации. Нужно было успеть везде и всюду, лишь бы только сдать всё в срок. И она понимала, что в одиночку ей не справиться.

― Да, без проблем, ― ответил я Пономарёву, ― во сколько быть?

― А во сколько у вас пары заканчиваются?

― В шестнадцать часов, ― ответили мы хором с Кабановой.

― Вы с одного потока, что ли? ― нахмурился Пономарёв.

Я кивнул.

Какое-то время он стоял и глядел на нас поочерёдно. Мне даже показалось, что я снова находился на волоске.

― Что ж, так даже лучше, ― улыбнулся Арсений Витальевич, ― Кристина Анатольевна, присмотрите за нашим новым подопечным. Быстрее погрузится в суть вещей, быстрее сможем

― Хорошо, ― тихо ответила Кабанова.

― А мне нужно пойти пообщаться с руководством факультета управления строительством и городским хозяйством.

На этом он покинул помещение.

― Ты с ума сошёл, Поршнев! ― воскликнула Кабанова. ― Где Иван Сидоров?

― А мне почём знать? ― я развёл руками.

― Он должен был прийти вместо тебя, а тут заявился ты!

― А, так вот как звали твоего кандидата. Воистину невзрачный студент, как внешне, так и по имени с фамилией.

― Значит, всё же видел? ― она сощурилась, глядя на меня испытующе. ― И что ты ему наплёл?

Затем до неё дошло окончательно, её глаза округлились, брови поднялись, а она прикрыла открытый рот ладонью.

― И Мартынова ты сбагрил?! ― воскликнула она. ― Человеку нужна была эта работа, а ты…

Она не договорила и отвернулась. Ну актриса без Оскара, ей богу.

― Кабанова, ты выводы поспешные не делай, ― я уселся на кресло и завёл руки за голову, ― Мартынов твой ― тот ещё супчик, спекулянт и обманщик. Из всех претендентов на это место честнее и надёжнее меня никого не было.

― Скажешь тоже! ― сорвалась она. ― У Мартынова отец работы лишился, мать с…

― Грудничком на руках, ― закончил за неё я, ― Этот Мартынов вас всех вокруг пальца обвёл, а вы и рады вестись. Ладно, этот разговор не имеет смысла. Место моё и баста.

― Да как с тобой работать, ты же ничегошеньки не умеешь! ― не останавливалась Кабанова.

― Да и, кстати, благодарности я принимаю только искренние и душевные. Не нужны вот эти отмазки, мол, спасибо, Дима, ты так выручил меня, ― улыбнулся я.

― Что? ― она опешила. ― Да это я тут спектакль устроила ради тебя. Выгораживала тебя перед Пономарёвым! Да если бы не я, ты со своей зачёткой бы ходил по всем кафедрам, в итоге тебя бы взяли на кафедре охраны труда или ещё хуже ― экологии. А на тех кафедрах разве что только дворики не работают.

Я помотал головой и зажмурился, поджав губы.

― Ты бы так плохо не говорила о наших коллегах. Всё-таки, мы находимся в святилище знаний. А ты этих великолепных людей принизила до уровня дворника? Ничего не имею против дворников, отличная профессия, но не находишь ли ты, что сравнение и правда некорректное?

Я развлекался, как мог.

― Да ты… Да я… ― она не знала, что и ответить. ― И какого чёрта я должна тебя благодарить?!

― А такого, что Мартынова я уговорил не тратить время на науку. Для него это не очень актуально. Парень встал на более скользкую, но куда более прибыльную дорожку. Сидоров просто мямля. Какой ещё НИЧ? У него молоко на губах не обсохло. А тебе очень и очень нужен помощник, потому что в ноябре вы финансирование получили. И каждый раз, когда ты думаешь, сколько работы придётся выполнить, тебе становится дурно.

Я сделал драматичную паузу.

― И вот он я, готовый работать не покладая рук, причём на должности лаборанта. Скорее всего, в документах будет указано: младший лаборант. Что ещё хуже, чем просто лаборант. Но у меня такое положение, что выпендриваться не пристало. И более того, я не сольюсь через четыре месяца, как это обычно делали все предыдущие лаборанты, я буду пахать долго и упорно. Потому что я заинтересованное лицо.

Она стояла с открытым ртом.

― Ты откуда всё это узнал, Поршнев? ― тихо спросила она.

― А вот это ― уже совсем другая история, ― улыбнулся я, ― Поэтому, Кристин, нам надо сработаться. Обязательно. Но я тебя готов успокоить, я очень договороспособный. Настолько, что у нас не возникнет никаких проблем, когда ты наконец примешь ту мысль, что мы коллеги.

Я подошёл поближе, взял её за плечи, притянул поближе и поцеловал прямо в лоб. Уж не знаю, зачем я это сделал, но так велело сердце.

После моей пламенной речи и этого жеста, она оставалась ещё секунд пятнадцать в прострации. И я решил добить её финалочкой.

― Кстати, не забывай про наш с тобой спор. Если проиграешь, будешь помогать писать мне ВКР, ― хохотнул я, ― А я пойду, пожалуй, с документами разберусь. Пока на моё место не пришёл ещё один желающий.

Она хотела было что-то мне сказать вдогонку, но так и не придумала, что именно.

* * * * *

Я никак не мог продохнуть и заняться своими делами. С бумагами закончил около половины седьмого. Добрался до общаги уставший и измотанный. Закинулся анальгином для профилактики. Следом в комнату зашёл Калугин.

― Ого! ― воскликнул он. ― Оказывается этот запах в комнате можно было как-то убрать?

― Радуйся, твоё бельё тоже постирали, ― буркнул я, ― И можно тебя попросить быть потише? Мне нужно очень много выучить.

― Да я только с тренировки, сейчас свалюсь и захраплю, ― бросил он.

― Этого я и опасаюсь.

― Да не дрейфь, нормально всё будет, ― он сделал паузу, чтобы снять штаны и запрыгнуть в кровать, ― Ох ты ж ничего себе! Всё такое мягкое, прохладное, свежее. Я даже когда у своей ночевал, у неё и то бельё не сильно лучше нашего было. Красота.

Его даже не интересовало, кто так хорошо постарался и накрахмалил простыни.

― Кстати, ― продолжал он, ― ты так ничего и не сказал Левановичу? Он спокоен. Хотя ты на тренировках и не появляешься.

― Ты забыл, что я заболел?

― А, точно. Кстати, как здоровье?

― Как видишь, не помер, уже хорошо.

― Ну и отлично, ладно, я спать.

На этом Артём отвернулся к стенке и вырубился минуты за три, не больше. Храпеть ― не храпел, но сопел. И это сопение мешало сконцентрироваться.

Жаль, что сейчас не было музыкальных плееров или смартфонов. А то мне бы очень помогли какие-нибудь вакуумные наушники, благодаря которым я бы не слышал ничего вокруг кроме музыки.

Но, как-то погрузившись в учебник по технологиям социологических измерений, я оторвался от реальности и перестал слышать назойливое сопение.

С изучением не было никаких проблем. В памяти всплывали все нужные разделы, начиная от правил формирования выборки, заканчивая интерпретацией полученных данных. Я даже успел порадоваться тому, что наконец научился концентрироваться, будучи в этом теле.

Но моя радость быстро испарилась, когда я понял, что буквы расплывались в глазах.

Вот минут пять назад я читал главу о методах сбора данных. Вдумчиво погрузился в прямое наблюдение, затем переместился к документальным источникам и вот уже понял, что поплыл. Страниц пять пролетело мимо меня. Пришлось возвращаться.

Оказалось, что я их прочёл в состоянии транса. Никогда раньше не встречался с этим явлением. Пришлось отложить учебник ненадолго и пройтись по комнате. Вроде как восстановился и приступил дальше.

Но эта проблема вернулась спустя страниц тридцать.

Мой мозг просто не хотел усваивать эту информацию. Ему было не интересно. Поразительно. В прошлой жизни эта проблема мне была неведома. Потому что всё, за что я брался, мне было интересно.

Кроме служения в армии. Это было настолько скучно, что казалось, на целый год у меня мозг вообще отключился. А затем, когда всё это закончилось, он вычеркнул воспоминания об армии из памяти. Я помнил всё лишь урывками и какими-то пятнами.

Но сейчас мозг просто отказывался читать. Я начинал, а он отбрыкивался, словно малый ребёнок. И я ума не мог приложить, что с этим делать.

Сначала открыл окно. Морозная свежесть ненадолго привела мой мозг в тонус. Но этого было недостаточно.

Затем я начал читать стоя. Только чувствовал, что теряю нить, сразу же ложился. Затем садился на стул. А затем снова ходил взад, вперёд.

Как ни странно, все эти манипуляции мне помогали. Но чего-то не хватало.

Я посмотрел на часы. Почти одиннадцать вечера. А я успел прочесть половину учебника. И это со всеми препятствиями, что учинял мой собственный мозг.

Надо было как-то порадоваться этому достижению. Всё-таки, предыдущий владелец не был отягощён знаниями и умением концентрироваться на предмете. А я-таки смог этот барьер преодолеть. Пусть и не без проблем.

Но мысль о том, что в прошлой жизни для меня чтение ста пятидесяти страниц учебника были лишь разминкой, сильно портила достижение. Ведь сейчас я на это потратил больше трёх с половиной часов.

Тем не менее, я себя похвалил. И даже вознаградил бы, если б было чем.

Для работы в таком теле, с таким мозгом ― достижение отличное. Да вот только проблемка, что технологии социологических измерений уже послезавтра, а я даже близко не был готов на том уровне, на котором нужно.

Поэтому, на следующий день сразу после пар я пришёл в НИЧ, захватив с собой учебник. Главное было выкроить пару свободных часов на работе, а затем продолжить в общаге.

Кабанова тут же насела с поручениями. Разобрать документацию, отнести одни бумаги в один конец университета, другие ― в другой. Затем заглянуть к ректору, принести документы от него. Сама же она засела заполнять ещё бумаги. В общем, пыли в этой работе было предостаточно.

А я ещё и был страшно голоден.

― Кристин, а у вас тут перехватить ничего не будет? Не ел весь день.

― Возьми булки в шкафу, там с маком оставались.

Я обрадовался и прихватил с собой две штуки.

― Спасибо!

― Вообще мы на них скидываемся с получки, но тебе пока можно и так. У тебя ж бедолаги даже стипендии нет.

― Ну вот ещё жалеть меня вздумала?

― А как не пожалеть, коли за место лаборанта ты был готов по головам идти. Получается, эта работа тебе тоже очень нужна, ― с тоской в голосе сказала она, ― А я даже не поинтересовалась твоей ситуацией.

― Что ж, отличная попытка, но, чтобы сдать психологию и поведенческие особенности в трудовых коллективах, этого будет недостаточно.

― Нет же, ― возмутилась она, ― все мы люди, у каждого человека свой контекст. Ты тоже человек, хотя долгое время я считала тебя обычным раздолбаем, который только и делает, что дерётся, да прогуливает.

― Так, мысль глубокая, Кристин, но сути не улавливаю, ― нахмурился я.

― Да я просто хотела сказать, что возможно оно и к лучшему, что так всё сложилось. И какие бы трудности у тебя в жизни ни случились, я почему-то рада, что ты встал на путь изменения. Решил взяться за голову.

Я улыбнулся. Этот ситуативный сеанс психотерапии меня даже позабавил. И, честно говоря, я до конца не понимал, к чему она клонила. Неужели сиюминутный приступ симпатии ко мне?

― Браться за голову нужно, когда всё пошло прахом. А у меня всё прекрасно, я на своём месте и скоро у меня даже будет зарплата. Это поможет мне вылезти из тех незначительных долгов, в которые я влез.

Кристина буквально загорелась.

― Ну вот! Чего же ты молчал? Университет всегда старается идти навстречу тем, кто в этом нуждается, этого заслуживает, а самое главное ― встаёт на путь исправления.

И вот теперь стало понятнее. Оказывается, Кристина у нас комсомолка, каких поискать. Ну и коллективистка. На самом деле, ни в том, ни в другом не было ничего плохого. Однако, её очарование моим «исправлением» могло очень быстро смениться разочарованием. Поэтому сейчас я планировал подыграть, а дальше поглядим.

Если комсомолка набивалась в друзья, священный долг гражданина Союза ― эту дружбу принять с радушием.

Я собрал в себе все внутренние силы, пуская их на то, чтобы сдержать поток острот, уже застрявших возле горло.

― Спасибо, Кристин, ― выдавил из себя я, жиденько улыбаясь, ― я, правда, очень признателен.

― Я рада, что ты это сказал, ― она улыбнулась, ― И я признательна. Я так гляжу, ты с учебником по технологиям социологических измерений ходишь? Как идёт?

― Уже половину освоил, осталось всего ничего.

― Это ты молодец, ― улыбнулась она, ― Слушай, я тут подумала, может быть поменяем условия нашего спора?

И тут я наконец понял, к чему она клонила всё это время. Вот плутовка хитрая.