Альфа волк

Перед вами карта тюрьмы Даркмор.

Ваши права были аннулированы, решение о вашем наказании принято, а срок заключения вот-вот начнется. Сражайтесь за свое место, как фейри, или умрите и будете забыты. Это ваш единственный шанс на искупление. Да пребудут с вами звезды.

Глава 1

Итан

Я был заперт в своей камере, в груди у меня клокотало, а в ушах звенело. Я чувствовал боль Розали, меня охватила агония потери, вероятность того, что она умрет. Если Белориан добрался до нее, это была моя вина. Я послал его туда. Но также быстро, как все началось, боль утихла, и я почувствовал, что связь с ней все еще пульсирует в моих венах. Где бы она ни была, она была жива. И сегодня я должен был поблагодарить звезды за эту маленькую милость.

Я повесил простыню на решетку и прошелся по камере. Никто не мог меня видеть. А значит, никто не мог увидеть и ключ от наручников в моей руке. Я вытащил его из кармана одного из самых известных воров в Солярии, пока он поднимался по лестнице рядом со мной. Я почти поддался искушению воспользоваться им, вырваться из этого блока и разыскать свою пару. Но мне удалось сохранить хоть немного здравомыслия. Охранники сегодня были повсюду. Только в моем блоке их была тьма. Магия это или нет, но я не успел бы пройти и двух шагов от своей камеры, как они бы меня обезоружили.

Блять. И что теперь? Как мне справиться с бушующим внутри меня ураганом? Мне нужна была отдушина. Мне нужно было с кем-то или с чем-то сразиться. Нет…

Я перестал вышагивать, в голове мелькнула мысль. Мне нужно было увидеть Розали. Я должен был обнять ее и целовать до тех пор, пока она не перестанет дышать. Невозможность своими глазами увидеть, что с ней все в порядке, доводила меня до безумия. А учитывая хаос, царящий в коридорах, никто не станет проверять мою камеру в ближайшее время. По крайней мере, я надеялся, что нет.

К черту.

Я поспешил к задней стене, разблокировал свою магию и наложил заглушающий пузырь, а затем создал инструменты изо льда, чтобы вырезать кирпичи. Один за другим они освобождались, и я аккуратно складывал их в кучу, а мое сердце билось не в такт. Я понимал, что делаю это не лучшим образом, но мой разум был зациклен на ней. Моя девочка. Мой враг. Моя пара. Не имела значения вся ненависть, которая жила между нашими людьми, ничто в этом мире не могло помешать мне быть с ней сегодня ночью.

Когда наконец образовалась достаточно большая дыра, чтобы пролезть в нее, я осторожно наложил за спиной заклинание иллюзии, отчего стена стала казаться целой, а на кровати образовался комок в форме тела, способный на первый взгляд обмануть охранника. Но тот, кто присмотрится, быстро разберется, что к чему.

В Даркморе сейчас царил такой хаос, что мне оставалось только молиться звездам, чтобы у меня появился шанс. Я двигался по пространству за камерами, считая блоки, приближаясь к девушке, по которой так страдал. Я давно наблюдал за ней и точно знал, в какой камере она находится. Я так и представлял ее там, лежащей на койке, то, как она, наверное, нахмурится, потому что я пришел без приглашения, но потом сдастся, поняв, что сегодня я не буду переходить в наступление. Мне просто нужно было заключить ее в объятия и почувствовать, как ее сердце бьется напротив моего. Во имя солнца, что со мной происходит?

Я бы попытался бороться с этим чувством в обычном состоянии, но сейчас мне не давала покоя парная связь, словно сама Луна поощряла мои действия. Мне нужно было ощутить ее вес в своих объятиях, ее мягкие губы на моих, ее пульсирующую киску вокруг моего… ладно, идиот, давай не будем увлекаться.

Наконец я добрался до ее камеры и прижался ухом к стене. Из ее камеры доносились крики, но я не мог понять, кто это — охранники или сокамерники, поэтому наложил усиливающее заклинание, чтобы лучше слышать. Затем я закрыл глаза, сосредоточился и узнал Планжера, поющего «Цвета радуги»¹, как будто это не было жутко, как дерьмо. Кроме этого, я не услышал поблизости ни одного охранника, отдающего приказы. И этого должно было быть достаточно.

Я представил, как она сидит там и жаждет, чтобы сильный Волк пришел и поцеловал ее одинокие губы.

Шэдоубрук спешит на помощь.

Взяв в руку острую ледяную кирку, я отколол один из кирпичей от стены, чтобы заглянуть в ее камеру. Сердце сжалось в груди, когда я обнаружил, что пространство пустое, а кислород перестал поступать в мои легкие.

— Розали? — шипел я на случай, если она находится в одном из моих слепых зон у стены. Но ответа не последовало. — Любимая? — прорычал я, страх начал клокотать в моей груди.

— Шэдоубрук? — Голос Роари доносился из вентиляционного отверстия справа от меня, в его тоне слышался гнев. — Ты кусок дерьма. Я переломаю тебе ноги за то, что ты украл этот ключ.

— Где Розали? — прорычал я, игнорируя его угрозу. Если бы Роари хотел сразиться со мной фейри на фейри, я бы с радостью принял вызов, но сейчас меня волновало только одно — найти свою пару.

Наступила напряженная пауза, затем Роари наконец ответил.

— Я слышал, что она в яме, — пробормотал он. — Пара охранников только что обсуждала это в нашем блоке.

— Сука, — прошипел я. — И надолго?

— Не знаю, — кисло ответил он. — Ты должен вернуть мне этот ключ, Шэдоубрук. Она оставила его мне на хранение. Она доверяет мне.

Я проигнорировал жжение в груди от намека на то, что она мне не доверяет. Это было неудивительно: я тоже ей не доверял. Но тот факт, что она была моей парой, означал, что я все еще ожидал от нее того, чего никогда не получу. Возможно, это было неразумно, но я собирался винить в этом Луну и пока сосредоточиться на своей девочке. Если я начну сомневаться в своем здравомыслии из-за этого, то ночь будет адски длинной, потому что, как бы мне ни хотелось отрицать, Розали Оскура пробралась ко мне под кожу, и я был уверен, что теперь ее уже не вытащить обратно.

— Я сам буду хранить его для нее, — прорычал я. — И я уверен, что она отсосет мой член в качестве благодарности. — Роари Найт всегда принюхивался к моей девочке. Он знал, что она теперь моя пара, так что мог бы и отвалить, если бы знал, что для него будет лучше.

— Последнее предупреждение, — прорычал Роари, и из его клетки раздалось низкое львиное рычание. Мой позвоночник покалывало, и я оскалил зубы в ответ на вызов.

— Отвали. На. Хуй, — спокойно сказал я и, засунув кирпич на место, запечатал его льдом, а затем повернулся в сторону своей камеры.

Сердце бешено колотилось, пока я добирался туда, проскальзывал в безопасность своей личной клетки и чинил стену, делая пасту из осыпавшегося раствора и запечатывая ее обратно. Закончив, я встал и достал из кармана ключ, повернувшись лицом к прутьям, как раз в тот момент, когда с них внезапно сдернули простыню. Я уже собирался застегнуть наручники, когда мой взгляд наткнулся на офицера Ринда, его глаза-бусинки сузились, словно я размахивал красной тряпкой перед быком — или Минотавром, в зависимости от ситуации. У меня сжалось нутро, а сердце подскочило к горлу как раз перед тем, как он вскрикнул от тревоги и бросился в бой.

— Требуется подкрепление! Код пятьдесят два! — Он пустил в меня лозы через решетку, которые схватили меня за запястья как раз в тот момент, когда я поднял руки в знак капитуляции.

За ним уже мчались четверо охранников, в их ладонях клубилась магия, и от страха у меня заколотилось сердце. Если я дам им хоть малейший повод убить меня, они это сделают. Поэтому я позволил ключу выпасть из моей руки, маленький металлический треугольник зазвенел по полу, когда я опустился на колени и позволил Ринду связать меня лозами. Мой мир разлетелся на миллион осколков, когда дверь камеры открылась, и меня выволокли оттуда, повалив лицом в пол, а офицер, стоявший коленями у меня на спине, проследил, чтобы наручники снова были включены, заблокировав мою магию. Когда ощущение силы улетучилось, я еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Розали нуждалась во мне, где бы она ни была, я чувствовал это сердцем и душой. И вместо того чтобы идти к ней и быть тем Волком, который ей нужен, я снова оказался во власти наших тюремщиков, потерял ключ, и только звезды знают, какое наказание мне теперь придется вынести.

Мои Волки завывали, но я не мог вымолвить ни слова в ответ, так как меня охватил шок. Меня поймали на хранении ключа от наручников. К моему приговору добавят минимум десять лет, тогда как я уже собирался выйти на свободу. Мне оставалось всего несколько недель в этом аду, вкус свободы был на языке, и ветер доносил до меня мое имя. А теперь это было у меня отнято.

И все потому, что я не смог побороть желание держаться подальше от моей гребаной пары.

Блядь.

Блядь.

БЛЯДЬ!

— Отведите его на допрос, — донесся до меня хриплый голос офицера Никсона, и у меня похолодела кровь. — Нам нужно выяснить все заклинания, которые он наложил. Все следы, которые он мог оставить в тюрьме. И, ради всего святого, переверните вверх дном его камеру.

Шаги зазвучали в моей камере, когда меня уводили. Паста, которой я чинил стены, не оставляла магических следов, их оставляли только созданные мной инструменты. Но они давно исчезли, так что искать там было нечего. И уж точно я не стал бы выбалтывать свои секреты мистеру Квентину. Но это не означает, что не будет очень больно.

***

Я пробыл с жутким психом Квентином целых три дня, прежде чем допрос закончился. Я не проронил ни слова правды, ничего о Розали или Роари, или о том, какие планы они скрывали с помощью этого ключа. Я прикусил язык, как поступил бы любой уважающий себя фейри. Я отказался вымолвить хоть слово правды, пока меня вскрывали и подвергали воздействию всевозможных ядов, прежде чем исцелить на пороге смерти. Это было не очень. И это точно оставит на мне отпечаток, но я уже сталкивался с допросами Квентина. Его дары были сильны, но не настолько. И я знал, как скрыть информацию, если у меня было время на подготовку. Все дело было в том, чтобы прикрыть воспоминания новыми, продумать каждое из них и перестроить, чтобы скрыть секреты, которые они хранили. Пока я был готов к встрече с ним, ничто не могло сломить меня. Сначала он пытался применить физические пытки, чтобы ослабить меня, но как справляться с болью меня обучал самый большой и самый плохой из Лунных, которого я когда-либо знал. Так что шансов на то, что это подействует на меня, не было. Настоящей раной, которая никогда не заживет, был приговор, вынесенный мне в день возвращения в общий блок.

Офицер Никсон шел рядом со мной с самодовольной ухмылкой на тонких губах, он был высоким засранцем с лысой, блестящей головой и кустистыми черными бровями.

— Я слышал, что ты проведешь здесь еще пятнадцать лет. Десять за кражу ключа от наручников и еще пять за намерение использовать свою магию в коварных целях. Ты можешь получить еще пять, если они смогут доказать, что ты освободил Белориана. — Он посмотрел на меня, словно ища в моих чертах признаки вины. — И как же быстро распространяются слухи в этом месте. Половина заключенных уже считает тебя виновным. И многие из них очень злы, поскольку их маленьких друзей съел монстр, которого ты выпустил на свободу.

— Я не выпускал его на свободу, — прорычал я, в моем тоне прозвучало предостережение, хотя то, что я смог бы сделать с этим говнюком, было весьма ограничено. И, скорее всего, прибавило бы мне еще несколько лет в этом месте. Дерьмо, как я объясню это своим сестрам?

Чувство вины смешалось во мне с ужасом. Я был так близок к освобождению. Так. Охуенно. Близок. Я считал недели, дни. Бывали моменты, когда я почти чувствовал вкус свежего воздуха, ожидающего меня там, над землей.

Я проглотил стон, сохраняя жесткое и непроницаемое выражение лица, когда Никсон взял меня за руку.

— Конечно, я всегда могу присмотреть за тобой здесь, Первый, — пробормотал он. — Ты почешешь мои яйца, а я почешу твои, а? — Он бросил на меня вызывающий взгляд, его язык облизнул губы блядски медленным и жутким движением, и моя верхняя губа выгнулась в ответ.

— Если ты приблизишь ко мне свои яйца, я оторву их и засуну тебе в глотку, — прорычал я, и его рука легла на шоковую дубинку.

— Скажи это еще раз. И я осмелюсь, — шипел он, когда мы добрались до второго уровня и подошли к столовой.

Я не хотел, чтобы меня отправили в яму — или обратно к гребаному Квентину, если уж на то пошло, — поэтому я прикусил язык, а Никсон поднял подбородок, словно выиграл очко. В реальном мире я бы уже вырвал его кишки из желудка и задушил ими. Но жизнь в Даркморе была куском дерьма. А теперь у меня впереди еще пятнадцать лет.

Взгляды остановились на мне, и началась болтовня, когда Никсон оставил меня, чтобы я присоединился к заключенным в столовой, а мои Волки возбужденно завыли, поднимаясь со своих мест.

Я старался не паниковать и не впадать в состояние безнадежности, но это было нелегко. У меня были планы. Жизнь, к которой нужно вернуться. Банда, которую нужно возглавить. Но теперь… у меня не было ничего. Ничего, кроме еще большего количества времени, которое можно потратить впустую, еще больше моей жизни, которую можно слить в канализацию.

Экспирианский Олень перевертыш шел в мою сторону с подносом в руках, и у меня возникло желание залепить ему по морде, когда ярость овладела мной, а мышцы затряслись от адреналина. Я сжал кулаки и сдержал порыв, когда он проскочил мимо меня, отводя взгляд. Сейчас не было смысла навлекать на себя новые наказания.

Харпер добралась до меня первой, и я обнял ее, прижавшись к Бете, в то время как все члены моей стаи окружили меня, проводя руками по всем частям тела, до которых могли дотянуться, пытаясь утешить.

— Мне так жаль, Альфа, — задыхаясь, произнесла Харпер, и я провел пальцами по ее дредам.

— Это не твоя вина, — сказал я мрачным тоном.

— Какой срок они тебе дали? — спросила она, откинувшись назад, чтобы проследить за моим выражением лица.

— Пятнадцать лет, — хрипловато ответил я, и ее глаза расширились от ужаса, а потом она снова обхватила меня руками и зарыдала.

Мой взгляд остановился на Роари Найте, который сидел в комнате один, но рядом с ним притаилось множество его Теней. Он холодно осмотрел меня, и я нахмурился в ответ. Он собирался подраться со мной из-за того, что я украл этот ключ, а потом потерял его. Я знал это. Только не знал, когда.

Я отвернулся от него, инстинктивно оглядывая комнату в поисках Розали. Слишком уж хотелось надеяться, что она уже выбралась из ямы, но мое нутро все равно заныло от разочарования. Мне просто повезло, что я сам не оказался там. Но поскольку мне только что сказали, что в этом месте у меня будет украдена моя молодость, я не собирался быть слишком благодарным за это.

— Есть новости о возвращении лидера Оскура? — пробормотал я, обращаясь к Харпер, и в голосе прозвучали острые нотки, скрывающие мою тревогу за Розали.

— Я слышала, Кейн дал ей месяц на размышления, — взволнованно сказала Харпер, глядя на меня с радостью во взгляде, и я улыбнулся ей в ответ.

— Отлично. — Нахуй. Мою. Жизнь.

Во мне бурлил тестостерон, готовый вырваться наружу. Подавитель Ордена мог держать моего Волка в заточении, но он не мог держать мои инстинкты в узде. А связь с парой обладала собственной силой, побуждая меня быть с ней, найти ее, освободить ее. Я не знал, где кончается она и начинаюсь я. Но я был рабом этого. Ее рабом.

Месяц в этом месте без нее звучал почти так же плохо, как лишние годы в моем заключении сейчас.

Я перевел взгляд на Кейна, стоящего в другом конце комнаты, его мускулистые руки были сложены на груди, он смотрел на всех с таким видом, будто с радостью облил бы нас фейзином и поджег. Просто чудо, что они больше так не поступали. Но официальные казни в этом месте были не так распространены, как раньше. С тех пор как были введены новые законы, защищающие отбросов земли. И все из-за какого-то причудливого заключенного, которого кто-то из власть имущих захотел защитить — но я не собирался презирать такое вопиющее использование влияния, если оно помогало мне. Не так давно я бы смог заработать себе смертный приговор за кражу этого ключа.

Все это было такой сраной шуткой. Я был невиновен до глубины души — по крайней мере, в том преступлении, за которое меня осудили. И я старался держать себя в руках, чтобы отбыть свой срок и ни дня больше. Моя стая была подобрана мной лично, большинство из них попали сюда за преступления, связанные с бандитизмом и направленные против Оскура. В наши дни в Алестрии такое дерьмо не сходит с рук. Но некоторые из них были просто плохими людьми. В таком месте этого было не избежать.

Я провел рукой по волосам, отрываясь от стаи и усаживаясь на скамью, пока мои Волки приносили мне лучшие из доступных на сегодня завтраков. Я умял миску овсянки с медом и фруктами, угрюмо думая о том, что моя девочка застряла в яме. Она, наверное, сходила с ума, скучая по мне, трогая себя по десять раз на дню, мечтая о моем члене.

Теперь, когда срок моего заключения увеличился, у нас есть все время в мире, чтобы быть вместе.

Я дернулся от этой мысли, отвергая ее всем своим существом. Может, я и был позитивным парнем, но я не собирался искать причины для радости, чтобы остаться здесь еще на пятнадцать гребаных лет. Уфф. По мере того как я обдумывал это, реальность опускалась все глубже, и я положил ложку в миску, стиснув челюсти, пытаясь придумать выход из положения. Мне нужно было подать апелляцию. Это означало, что мне нужны адвокаты. Но я был практически без средств к существованию, поскольку потратил на адвокатов все до копейки за первую проигранную апелляцию. Остальное уходило на то, чтобы моя семья имела крышу над головой, и я не собирался лишать их этого.

Харпер начала массировать мне плечи, и от этого прикосновения у меня по коже побежали мурашки. Когда-то ее прикосновения казались естественными.

Но с тех пор как я образовал пару, я отвергал всех других Волков. И вообще всех женщин. Это была жестокая судьба. Я рассчитывал выбраться отсюда и как можно сильнее отдалиться от Розали. А теперь я застрял в Даркморе, все еще тоскуя по ней, все еще отвергая свою собственную стаю.

— Хватит, — прорычал я достаточно резко, чтобы Харпер отпрянула.

Она заскулила, и я извинительно нахмурился.

— Прости, любимая, я… — У меня не было конца этому предложению, поэтому я просто вздохнул и отвернулся. Я потерял все. И все, за что я мог здесь держаться, — это то, что мое время в этом месте скоро закончится. Я был так близок к свободе. Как я мог все просрать из-за девчонки Оскура? Это был позор. И хуже всего было то, что какая-то часть меня была счастлива. Ведь теперь мне не нужно было ее бросать. Теперь я мог остаться, увидеть ее, обнять и сожрать. Мне пришлось бы терпеть этот ад гораздо дольше, чем планировалось, но пока это означало, что я могу обладать ею, я не был так расстроен, как должен был бы. И, надо думать, звезды очень смеялись за мой счет.

***

Прошло почти три месяца с тех пор, как Розали попала в яму, и я был в плохом состоянии. Я не спал, не ел. Моя стая думала, что я схожу с ума. Иногда мне тоже так казалось. Каждый день я отправлял задания на Скрытую Стену, чтобы узнать как можно больше информации о том, что с ней происходит. Но ни у кого не было ответа, когда ее отпустят. Ни у кого, кроме Кейна. Засранца, который засадил ее туда и держал ее судьбу в своих руках.

Мне надоело притворяться, что она ничего для меня не значит. Я должен был рискнуть. Я больше не мог делать это в одиночку. Этот секрет пожирал мои внутренности. И он мог убить меня, если я не выпущу его наружу в ближайшее время. Поэтому я придумал план, который убьет двух зайцев одним выстрелом, и вызвал Харпер в свою камеру.

— Привет, Альфа, — сказала она с обеспокоенным видом, которым они все смотрели на меня уже несколько недель. Точнее, месяцев. С тех пор как Розали появилась и все испортила. Сделала меня несносно счастливым и невыносимо несчастным одновременно.

Я был в комбинезоне с завязанными вокруг талии рукавами и голой грудью. Харпер подняла на меня голову, когда я прошел мимо нее и натянул простыню на решетку, чтобы мы могли уединиться.

— Мне нужно сказать тебе то, что ты не сможешь сказать никому другому. И мне нужно, чтобы ты сделала для меня кое-что, что является большой просьбой… но мне больше не к кому обратиться, и я доверяю тебе, Харпер.

Ее брови сошлись.

— Что угодно.

Я вздохнул, взял ее за руку и потянул прочь от двери, понизив свой голос до полного шепота. Блин, как же я соскучился по заглушающим пузырям. Это место имело уши даже без орденских даров.

— У меня есть страшный секрет, — сказал я, тяжело сглотнув. — Кое-что, что может разрушить основы нашей стаи, что может заставить их всех потерять веру в меня. И может заставить тебя потерять веру в меня. — Я понимал, чем рискую, но так больше продолжаться не могло. И, может быть, Харпер поможет мне. Она была верной Бетой, но это доведет ее преданность до предела. Возможно, это сломает ее навсегда.

— В чем дело, Альфа? — спросила она немного испуганно.

— Ты поклянешься не рассказывать остальным? — спросил я, мысленно помечая, что в следующий раз, когда мы окажемся в Магическом Комплексе, я заключу с ней звездную сделку.

Она твердо кивнула, в ее глазах не было сомнений.

— Я обещаю.

— Я… блядь, как мне это сказать? — Я рассмеялся, что прозвучало немного странно, и она нахмурилась еще сильнее. — Я… образовал пару с Оскура. Луна выбрала нас. Я не хотел этого, я боролся с этим. Я все еще борюсь, но это было не в моих силах…

— Кто? — задохнулась она, в ужасе качая головой в знак отрицания.

— Розали Оскура, — прохрипел я, и она вздрогнула, ее лицо исказилось в отвращении и неприязни.

Меня охватила собственническая энергия, и мне захотелось наброситься на нее за такой взгляд, избить ее за то, что она осмелилась предположить, что Розали не идеальна. Но это было неправильно. Все так охрененнительно неправильно.

— Прошло уже несколько месяцев. Я спрятал метку. — Я повернулся, указывая на то место, где я сделал новую татуировку в виде колючих роз вокруг нее — практически такую же, как у нее на теле, что я понял уже после того, как сделал эту чертову штуку. Почему все, что я делал в эти дни, вращалось вокруг нее, намеренно или нет?

— О, мои звезды, — вздохнула она, ее пальцы коснулись серебристого полумесяца, когда она нашла его среди татуировки. — Альфа, это… это ужасно!

— Шшш, — прошептал я, развернул ее и прижал к стене, зажав ей рот рукой. — Ты никому не расскажешь, — потребовал я, и она кивнула под моей рукой.

Угроза была ясна. Если она нарушит это обещание, я убью ее. Вот так просто. Я опустил руку, позволяя ей говорить, когда следующая просьба обожгла мне горло и язык.

— Вот почему я больше не могу спать со всеми вами, почему я не могу трахнуть ни одного из вас. Я принадлежу ей, хочу я этого или нет. Я ее, Харпер. Телом и гребаной душой.

Ее глаза практически вылезли на лоб, когда она снова кивнула, продолжая кивать, пока пыталась осмыслить сказанное.

— Так что мне нужен… кто-то, кто будет меня прикрывать, — медленно произнес я. — Чтобы стая поняла, почему я их избегаю. И я знаю, что прошу от тебя многого, Харпер, но мне нужно, чтобы ты стала этим кем-то. Чтобы ты притворилась моей парой.

У нее отвисла челюсть, когда она уставилась на меня.

— Но, Альфа…

— Я знаю, чем прошу тебя пожертвовать. Но срок твоего заключения истекает через шесть месяцев. Тогда ты будешь свободна и сможешь быть со сколькими угодно Волками. Это не так…

— Итан, — прорычала она, впервые используя мое полное имя, и я зарычал в ответ, почувствовав вызов в ее словах. — Я не могу быть без связи со стаей. Я не могу — я сойду с ума.

Я кивнул, соглашаясь с этим, и глубоко вздохнул. Она была права. Это было слишком. Я не мог заставить ее идти против собственных инстинктов в течение такого количества времени, это было бы невыносимо. Как я, блядь, прекрасно понимал.

— Ну… может, я смогу устроить так, что ты будешь с другим Волком или двумя под моим присмотром. Некоторым парам это нравится. Это не редкость.

Она кивнула, похоже, эта идея пришлась ей по душе.

— И ты тоже будешь там? — с надеждой спросила она.

Признаться, в прошлом я был с Харпер, но я привык к тому, что Волки претендуют на мое внимание. Я переспал со многими из своей стаи, да и вне тоже. Но, будучи Альфой, я не страдал по ним так, как они по мне. Большинство из них хотели доставить мне удовольствие, и это приносило им удовлетворение. А ей этого не хватало, как и остальным.

— Да, я буду там, — твердо сказал я, и на ее губах заиграла легкая улыбка.

— Я сохраню твой секрет.

— Тебе понадобится метка. — Я поднял руку, чтобы провести ею по месту за ухом, где у Розали была своя метка. Мое нутро резко дернулось при мысли о том, что на ее месте может оказаться кто-то другой, даже если это будет просто фарс. Но так у меня будет убедительное объяснение для моей стаи, почему я не хочу привлекать их внимание. Мне не нужно было открывать им правду, которая привела бы к моему падению как Альфы Лунного Братства в Даркморе. Как после этого кто-то мог пойти за мной?

— Ты сделаешь это? — спросила она.

— Нет, я предложил защиту Элвину Сиону, чтобы сохранить этот секрет. Он сделал это. — Я указал на татуировку, скрывающую мой знак, и она кивнула, выглядя немного обиженной тем, что я рассказал кому-то до нее.

— Я боялся, что случится, если я расскажу тебе, любимая, — мягко сказал я, и она со вздохом кивнула.

— Я понимаю… но как ты собираешься с этим справиться? — спросила она. — Райдер Драк…

— Я не хочу обсуждать судьбу моего бывшего лидера, — предупредил я. — Этого не случится.

— Обещай мне, — умоляла она.

— Клянусь, — твердо сказал я. — Я найду способ все исправить.

— Я никогда раньше не слышала, чтобы связь между парами была разорвана, но… я разберусь с этим для тебя, — сказала она, крепко обнимая меня. — Мне так жаль, что это случилось.

Я хотел сказать «мне тоже», но это было бы ложью. Я хотел извиниться, хотел вернуть все назад. Но теперь я образовал пару с Розали, и все, чего я действительно хотел, — это сохранить ее как свою. Навсегда. Это было противоречиво, как дерьмо.

— Спасибо, Харпер. — Я крепко обнял ее на мгновение, и тяжесть на моих плечах немного ослабла.

Я не привык к тяжелой жизни. Я правил с самого верха. Никто никогда не нарушал мой статус-кво, пока не появилась Розали и не испортила все к хренам. Но, судя по звездам, без нее я сходил с ума. Мне нужно было придумать, как вытащить ее из этой дыры. И я знал, что это не из чисто эгоистических соображений. Одних только трех месяцев в этом месте было достаточно, чтобы расколоть самый крепкий орешек. И какой бы сильной ни была моя пара, никто не застрахован от такого дерьма. Особенно когда я чувствовал, как боль от пребывания в том месте гложет ее, как гложет меня. Клянусь, Син Уайлдер был в здравом уме, как трезвая монахиня, когда шел туда. Ну ладно, может быть, как пьяная монахиня, которая побывала в психушке «Звездопад». Но все равно. В эти дни он определенно был на пятьдесят процентов безумнее, чем раньше.

— Мы можем объявить об этом, когда сделаем татуировку, — сказал я, и она кивнула, сияя от счастья, что помогает мне в этом. Но она не могла скрыть тьму в своих глазах из-за причины этой помощи.

Прозвенел звонок, возвестивший о том, что пора отправляться в Магический Комплекс, и при этой мысли меня охватил вздох облегчения. Мне нужно было найти новые задания на Скрытой Стене, чтобы узнать, есть ли еще какая-нибудь информация об освобождении Розали. Тот, кто собирал для меня информацию, вероятно, считал, что фейри, дающий задания, вступает на территорию преследователей, когда речь идет о Розали. Но благодаря тому, что стена была анонимной, мне было наплевать.

Я вышел из камеры вместе с Харпер, и мои Волки завыли, когда я подошел к ним, провел руками по их головам, прежде чем повести за собой из камеры. Я пересек мост, и нас привели в Магический Комплекс. Наш блок прибыл первым, но я нахмурился, увидев дополнительную охрану у ворот, ведущих внутрь. Вокруг них стояли четырнадцать гребаных охранников, и офицер Кейн был рядом, чтобы пропустить меня вперед.

— Внутрь, — скомандовал он, открывая дверь, и я угрожающе оскалился ему в лицо, проходя через дверь, которая резко захлопнулась за мной.

Офицер Лайл выглядел вспотевшим и более бледным, чем обычно, за стеклянным барьером, разделявшим нас, и он провел рукой по своим рыжим локонам.

— Эй, красавчик, ты сегодня выглядишь немного раскрасневшимся, — включил я обаяние, но он, похоже, был не в настроении клевать на это.

— Руки, — приказал он.

Я, нахмурившись, просунул их в отверстия, и он вставил ключ от наручников в замок. Вместо того чтобы повернуть его наполовину, чтобы освободить мою магию, он повернул его полностью, и наручники с грохотом упали с моих запястий.

— Что за… — начал я, но не успел закончить фразу, как он защелкнул на моих запястьях два новых блестящих серебряных кольца и жестом велел мне пройти в комплекс. — Что это за новые наручники?

— Усовершенствование системы безопасности, — просто ответил он, на мгновение смягчившись и одарив меня легкой улыбкой. — А теперь иди.

Дверь в комплекс была открыта, но я задержался на мгновение, оглядываясь на охранников, которые все смотрели на меня, их плечи были напряжены. Полагаю, они хотели, чтобы смена прошла гладко, а выражение лиц некоторых из них говорило о том, что сегодня они жаждут крови, так что удачи всем, кто попытается доставить неприятности.

Я вошел в комплекс и направился к нашим обычным скамейкам, сел впереди и в центре, положил локти на колени и сжал пальцы. Я создал чашу со льдом и наполнил ее чистейшей водой, а затем сделал глоток, наблюдая за тем, как на остальных заключенных медленно надевают наручники и выпускают в комплекс. Я осмотрел новые браслеты на своих запястьях, металл слегка поблескивал на свету. Ни на одном из них не было замочной скважины, и я задался вопросом, как, мать их, они снимаются.

Я допил свой напиток, растопил лед и просунул палец под один из наручников, потянув, чтобы оценить его прочность.

— Они такие же крепкие, как задница молочника.

Я поднял глаза на глубокий голос и увидел Сина Уайлдера, который ухмылялся, как сумасшедший ублюдок, — и я догадывался, что он таким и был, так что это вполне соответствовало действительности. Комбенизон обтягивал его громоздкие мышцы, а закатанные рукава открывали бесконечные чернила на смуглых руках.

— Как ты пробрался сюда к моей стае? — прорычал я. — И с чего ты взял, что у молочника крепкая задница? — Не знаю, почему я хотел узнать ответ на второй вопрос, но называйте меня любопытным Клайвом².

— Я не стою в очередях, если только меня не захватывает эта идея. А сегодня она меня не захватила.

Я переместился в вертикальное положение, приподняв подбородок на случай, если психу вздумается выстрелить в меня. Казалось, у него никогда не было какой-то определенной причины нападать на людей, поэтому всегда стоило быть наготове.

— И отвечая на второй вопрос, скажу, что мне придется тебя убить, если я тебе расскажу, так что ты уверен, что хочешь знать?

— Пасс, — протянул я, пожимая плечами, но теперь мне было пиздец как интересно, что сказал бы на это любопытный Клайв.

Син поднял мяч для стены и бросил его о стену, а я перевел внимание на ворота, когда следующим шагнул Роари, мать его, Найт — прямо перед моей стаей. Сегодня в Даркморе все ублюдки решили поиграть в альфа-самца? Потому что номер один тут был только я. Хотя, после того как Син увидел меня с Розали, он все еще ебал мне мозги, притворяясь, будто владеет мной. Конечно, мне приходилось подыгрывать этому дерьму, пока я не найду на него рычаг. Чем я и занимался каждый день.

— Кто-то очень хочет узнать, когда малышка Розали Оскура выберется из ямы, — задумчиво произнес Син, снова ударяя мячом о стену и опуская взгляд на свою руку, где волшебные письмена сообщали ему об открытых заданиях. — Ты случайно ничего об этом не знаешь, котенок?

— Пошел на хрен, — прорычал я, и Роари бросил взгляд в нашу сторону, отходя к стене.

— Это первое, что ты сказал, с чем я согласен, — ядовито прорычал он, глядя на Сина, и это вызвало у меня неподдельный интерес. Не так давно он пытался пробить мне голову из-за ключа, но никогда не смотрел на меня с такой ненавистью, как сейчас.

На следующий день после возвращения от Квентина Роари застал меня в ужасном настроении и нанес несколько хороших ударов, когда набросился на меня в библиотеке. По какой-то причине он решил не бросать мне вызов с помощью магии и не рвать меня во Дворе Ордена. Нет, Роари Найт хотел пролить мою кровь голыми руками, и он добился своего. Но и на нем я оставил немало вмятин. Роари сломал мне нос, прежде чем вмешались охранники. И, возможно, я наслаждался этой болью в наказание за то, что был настолько глуп, чтобы потерять ключ. Похоже, они собирались сменить наручники, так что мы все равно потеряли бы доступ к нашей магии.

Когда моя стая высыпалась на территорию комплекса, я поднялся на ноги, чтобы воспользоваться возможностью до их прихода, и направился к Сину и Роари, щелкая пальцами, чтобы наложить заглушающий пузырь.

— Да ну? И почему же, ублюдок? — сказал я.

Роари посмотрел на меня так, словно прикидывал, стоит ли ему утруждать себя рассказом. Но, бросив еще один взгляд на Сина, в глазах которого сверкнула смертоносная задница, он сказал.

— Син выпустил Белориана на свободу. Роза могла погибнуть. Мы все, мать вашу, могли.

— Это правда? — Я набросился на Сина с кислотой в жилах. По моим сведениям, полученным со стены, Розали была захвачена, потому что ее загнал в угол Белориан на восьмом уровне. Кейн нашел ее до того, как оно убило ее, а затем посадил за решетку за нападение на него. Но зачем она это сделала, я не мог понять.

Син пожал плечами.

— Она попросила меня об этом.

— Она прямо сказала, чтобы ты этого не делал, — прошипел Роари, делая шаг к нему и расправляя свои огромные плечи.

— С чего бы ей просить тебя об этом? — спросил я у Сина.

— Это не твоя забота, — прорычал Роари, и я сузил на него глаза.

Син нахмурился, словно пытаясь что-то понять, и посмотрел на Роари.

— То есть ты хочешь сказать… что я виноват?

— Да, ублюдок, очевидно, что именно это он и говорит, — огрызнулся я. — Но зачем вам вообще было обсуждать что-то подобное? — Я определенно что-то упускал.

Син откинул голову назад и разразился маниакальным хохотом, а вокруг него заплясали языки пламени, созданные его воздушным элементом. Сумасшедший ублюдок.

— Ну и новости, — сказал Син, резко прекратив смеяться и оскалив зубы на Роари. — Так как же мне ее вытащить?

— Не знаю, спроси у Кейна, ведь это он ее туда засунул, — язвительно сказал Роари и, не оглядываясь, пошел за стену.

Син перевел взгляд на внешнюю ограду, где Кейн все еще охранял вход, и на его лице появилось задумчивое, но в то же время смертельно опасное выражение.

— Почему ты выпустил его, Син? — потребовал я, но он просто проигнорировал меня, уходя, словно меня и не было, и мой позвоночник кольнуло раздражение.

Я сбросил заглушающий пузырь и вернулся к своей скамье, сдерживая рычание. Как бы мне ни хотелось раскроить Сину лицо и подать его в пироге, я все еще должен был защищать нашу с Розали тайну. Так что, когда дело доходило до него, я был в ошейнике и на гребаном поводке. Но у меня была группа из членов моей стаи и анонимов со Скрытой Стены, которые бегали вокруг него кругами, копаясь в его дерьме, чтобы найти хоть что-то, что я мог бы использовать против него.

Я встретился со своей стаей и поднял Харпер с места, взяв ее за руку и отведя подальше от остальных. Я наложил вокруг нас заглушающий пузырь и иллюзию, размывающую движения моего рта, чтобы обезопасить себя, а затем заставил ее взять с нее звездную клятву не рассказывать мой секрет. Когда все было готово, и магия связала нас семью годами невезения, если мы ее нарушим, я разыскал парня, который был мне нужен для следующего этапа моего плана.

Я заметил маленького чувака, Элвина, как раз в тот момент, когда он вскрикнул и оказался на заднице в сотне ярдов от меня. За это был ответственен Пегас, сложенный как кирпичный сортир, нависающий над ним, ухмыляясь, демонстрируя свои огромные мускулы в белой майке, а рукава его комбинезона были обвязаны вокруг талии. Его бицепсы были разрисованы разноцветными чернилами, как и у большинства из его банды. Лидер стояла на шаг позади него, ее волосы были коротко острижены и раскрашены в цвета радуги с блестками. Ее прозвали Искоркой, а огромного парня справа от нее — Блестящая Пушинка.

Искорка затаила на меня злобу с тех самых пор, как разнеслась весть о том, что у меня нашли ключ от наручников. Один из ее табунов был убит Белорианом, и, видимо, вину возложили на меня.

Я подошел к ним, и Харпер следовала за мной по пятам, пока я наклонялся и поднимал Элвина за шиворот. Он был таким легким, что его ноги на мгновение оторвались от земли, прежде чем я поставил его обратно на них, и он кивнул мне в знак благодарности, а затем хитро переместился за спину меня и моей Беты.

— Руки прочь, Искорка. Эта крыса моя. — Это не было оскорблением: Элвин был перевертышем Тиберийской Крысы. Судя по тому, что он мне рассказал, причина его пребывания здесь заключалась в том, что его поймали на подглядывании за некоторыми очень влиятельными людьми, и он несколько месяцев сливал информацию о них в прессу. Хотя у меня было ощущение, что это не вся история. За такое дерьмо в Даркмор не попадают. Но у каждого здесь были свои секреты, и его история должна была остаться в тайне. Это была одна из немногих вещей, которые мы могли здесь контролировать.

— Тогда почему он забрел на нашу территорию? — Искорка зарычала, и остальные члены ее стада подошли к ней, одобрительно поскуливая.

Я обратил внимание на разноцветные татуировки на их руках и шеях, а также на символ, который обозначал их банду. Витые рога. Разноцветный пегас, изображенный на них, казалось, скакал ко мне сквозь облако. Его шерсть была белой, крылья широко раскинуты, но вместо рога у него был блестящий серебряный нож, измазанный кровью. Над ним высилась переливающаяся радуга с названием их банды. Среди других татуировок было еще больше радуг, облаков, крыльев и рогов, некоторые из них сопровождались словами: это твой единственный и неповторимый рог, у тебя были рога, блеск лучше, поговори с крылом (или я тебя зарежу). На воротничке Искорки было написано: «Радуга — это новый черный».

Это было бы смешно, если бы я на собственном опыте не убедился, насколько безжалостной может быть эта банда по отношению к тем, кто слабее них. Они действительно готовы проткнуть вам грудь своими рогами во Дворе Ордена, и я видел, как не один из мелких Орденов был затоптан ими до смерти.

— Вся эта сторона стены — территория Лунных, — прорычал я. — Если хочешь, Искорка, можешь пойти и попытать счастья, отвоевывая себе лично территорию у Оскура. Но все здесь — мои владения. Так что бросай мне вызов или убирайся с глаз долой.

Она зашипела, и несколько особей из ее стада в ярости забили ногами.

— Почему крыса для тебя такая особенная, Шэдоубрук? — Она сузила на меня свои светло-голубые глаза.

— Это не твое дело, любимая, — прорычал я, нахмурившись.

— Ну, а все-таки, — настаивала она, и в ее тоне чувствовались нотки, словно она действительно собиралась бросить мне вызов сегодня. И с тем настроением, в котором я находился, я был бы рад поединку.

— Он приличный татуировщик. Таких не так уж много, судя по рисункам на твоем стаде, — хмыкнул я, а Блестящая Пушинка агрессивно фыркнул рядом со мной. Как будто меня можно было запугать переростком из версии «My Little Pony». — А теперь забирай свою крошечную блестящую банду и проваливай.

— Моя банда растет с каждым днем, — фыркнула Искорка, и в ее тоне прозвучало предупреждение. — Запомни это, Шэдоубрук.

— Принято к сведению. — Я показал ей средний палец и отвернулся, хлопнув Элвина по плечу и чуть не свалив его на задницу от силы, которую я применил. — Держись подальше от неприятностей.

— Буду, — быстро сказал он, склонив голову, и уже собирался убежать, когда я притянул его ближе.

— Мне нужна еще одна услуга, — пробормотал я ему и набросил на нас заглушающий пузырь прежде чем объяснить, что мне нужно, чтобы он сделал татуировку на Харпер. Когда он согласился на это сегодня вечером, я заставил его поклясться хранить молчание, затем отпустил его и отправил Харпер обратно в нашу стаю.

Я выследил Кейна за оградой и подошел к нему в обычном темпе, хотя мое сердце билось со скоростью мили в минуту, когда я приблизился к нему. Во мне клокотал гнев. Я проглотил слова, которые мне очень хотелось ему сказать: — Отпусти мою пару, кровососущий кусок дерьма, — и нацепил на себя победную улыбку Шэдоубрука.

— Офицер, — вежливо сказал я. — Полагаю, я должен поблагодарить вас за то, что вы заперли моего заклятого врага.

Серые глаза Кейна скользнули по мне, его рот сложился в ровную линию, и я подумал, видел ли я когда-нибудь, чтобы этот ублюдок улыбался. Казалось, он навсегда лишился этой способности еще при рождении.

Он ничего не сказал, и я продолжил.

— Прошло уже довольно много времени, должен ли я готовиться к тому, что она скоро вернется сюда, как королевская сука, которой она себя считает?

Кейн провел языком по зубам, и мой взгляд переместился на новое блестящее устройство, висевшее у него на шее. Что это за хреновина?

— Она будет гнить там еще некоторое время, — сказал он вкрадчивым тоном. У меня в горле заклокотало, и я изо всех сил постарался сдержать выражение лица, так как ярость захлестнула мой позвоночник.

— Никому не говори, но мне уже не хватает того, что я постоянно ее избивал. Окажи парню услугу и пришли мне достойного противника. Обещаю, тебе понравится наблюдать, как я проливаю ее кровь. Я видел, как она тебя бесит. — Я помахал перед ним сочной морковкой, но не получил ожидаемой реакции.

Он снял с бедра электрошокер и направил его на меня, его клыки удлинились, когда он оскалился.

— Убирайся с глаз моих, Первый.

— Да ладно тебе, — взмолился я, но это прозвучало как рычание, меня переполнял гнев.

— Последнее предупреждение, — прошипел он, и я, сжав челюсти, отступил назад, напрягая мышцы.

Остаток времени в комплексе я провел в ярости и бешенстве, отказавшись от идеи вывесить на стене задания о моей паре. У меня был ответ. Кейн собирался держать ее взаперти столько, сколько ему, черт возьми, заблагорассудится. И, похоже, это было охренительно долго.

Когда наше время в Магическом Комплексе закончилось, я был готов пустить кровь и начать войну, чтобы вернуть Розали в свои объятия. Но мне пришлось зарыть эти чувства в землю и позволить им гнить в моем желудке, пока боль от парных уз звала меня к ней так яростно, что у меня болели кости.

Прежде чем все покинули территорию комплекса, Кейн поднял странный новый пульт на шее и что-то нажал на нем. Наручники на моих запястьях заблокировали магию, и я задохнулся от неожиданности, когда лишился ее, как и все вокруг. От наручников исходило мягкое голубое свечение, а металл переливался, как звездная пыль.

С замиранием сердца я понял, что больше никогда не выберусь из них, если только охранник не разрешит. И мне предстояло еще пятнадцать лет тосковать по своей свободе, не имея даже украденного ключа от наручников, чтобы хоть немного скрасить свою жизнь. Но была одна вещь, которой я жаждал больше, чем сладкого блаженства магии, постоянно бурлящей в моих венах. Розали Оскура. И я начинал думать, что готов заплатить любую цену, чтобы вернуть ее.