Альфа волк

Глава 5

Син

Меня звали — синия яйца. А игра называлась — бешенный стояк.

Клянусь солнцем и этой придурковатой Луной, почему я решил подождать, чтобы трахнуть кого-то особенного после моего пребывания в изоляции? Почему я не мог засунуть его в ближайшую жаждущую дырку и покончить с этой агонией? Старый я, так бы и сделал. Старый я, был распущен и не имел никаких стандартов. Но, черт возьми, я обещал себе Розали Оскура, а теперь ее засунули в такую дыру, в которую даже Планжер не захотел бы совать свой член. Я должен был терпеть эту боль. Но мне надоело ждать, пока моя дикарка выйдет на свободу. Особенно потому, что я скучал по тому, как она выглядит. И когда она несла чушь. И когда она трепетала ресницами.

Я привязался к своей маленькой дикарке, и мне надоело, что Роари смотрит на меня так, будто я оседлал всех его мам и дал пощечину его отцу, пока я это делал. Разве это было так плохо, что я выпустил Белориана? Неужели кто-то так расстроился из-за этого? Тот, кто умер, был мертв, а тот, кто не умер, не был мертв. Так почему же люди все еще злятся? И почему я чувствую себя… неловко из-за этого? При мысли о Розали у меня в животе завязывался узел, а в горле вставал очень острый комок. А я всегда думал о Розали. И не только о ее задорных сиськах, что уже о чем-то говорит. Хотя эти сиськи действительно очень задорные…

Я ужинал за своим собственным столом с двумя порциями подливки на блюде и четырьмя горшочками пудинга, сваленными рядом. Роари Найт снова уставился на меня, и я позволил себе отвесить челюсть, чтобы показать ему полупережеванную пищу, отчего он скривился и отвернулся. Игнорирование общественных норм было одним из самых сильных орудий против общества, которое я когда-либо научился использовать. Если люди считали тебя ненормальным, они держались от тебя подальше. Непредсказуемость делала меня страшным, даже для парней, которые были больше и сильнее меня. Не то чтобы таких было много. Но в том, чтобы нарушать нормы, было что-то такое, что откровенно настораживало людей. Но они не понимали, что я не сумасшедший. Я был свободен, как сраная птица. Птица в клетке, но все же. У этих ублюдков даже не было возможности расправить крылья. Как только я вырвусь из этого места, я вернусь к своей беззаконной жизни, и никто никогда не поймает меня снова. Счастливый, дикий и пугающий людей до смерти.

Время отдыха было моей любимой частью дня, и я поглотил свою еду и четыре пудинга, даже не задержавшись, чтобы насладиться их кремовой серединкой, прежде чем бросить поднос на стол и выйти из комнаты. Оглянувшись, я увидел, как большой перевертыш Медведя, Пудинг, собирает горшочки. Он всегда делал такие странные вещи. Я догадывался, что мусор одного фейри — сокровище другого фейри. Но я не понимал, зачем они ему нужны. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что он собирает тщательно сконструированный наряд из пудинговых горшочков. Именно так я бы поступил с сотнями этих банок.

Я спустился вниз по лестнице, минуя глазеющих охранников, расставленных по всему зданию. Я вошел в спортзал, и ледяная прохлада кондиционера обдала меня, заставив обострить чувства. На языке все еще ощущался вкус шоколадного пудинга, и он снова напомнил мне о Розали. О том, как она принесла мне горшочек в изолятор. При мысли о ней у меня в горле застыл рык. Это злило меня. Не давало спать по ночам. Я ежедневно бился головой, чтобы хоть немного успокоиться от неистовых эмоций, терзавших мое тело. Она была моей особой маркой пудинга, сделанного из моих самых темных фантазий и личного искушения моего члена. На вкус она была как радуга и лучший трах, который мне еще предстояло испытать. Она была сладкой, чистой, темной и дикой. И я бы заставил ее грешить для меня так хорошо, что она никогда не смогла бы забыть меня. Даже если я буду всего лишь Инкубом, с которым она трахалась, я все равно буду лучшим Инкубом, с которым она когда-либо трахалась. Как только я узнаю о ее желаниях.

Пройдя мимо другого охранника в раздевалку, я взял пару шорт своего размера из диспенсера на стене, а затем разделся и бросил форму в камеру хранения. Она, по сути, не закрывалась, так что это как бы сводило на нет смысл ее названия. Это была прямая противоположность мне и моему имени. Думаю, заключенные не могли прятать здесь всякую хрень. Но в Даркморе для этого были куда менее заметные места. Если охранники думали, что держат нас под контролем, то они жили в иллюзии. И меня это вполне устраивало, пока я мог спокойно продолжать бросать им вызов, а когда требовалось, то делать это громко. Сейчас, когда жгучая ярость пылала в моих конечностях, я уже начал подумывать о том, что пора разослать приглашения на мое предстоящее неповиновение.

Я натянул черные спортивные шорты и обул ноги в кроссовки, прежде чем отправиться в зал. Мое плечо ударилось о чье-то плечо, и Роари Найт зарычал на меня, ожидая, пока я уберусь с его пути.

— Двигайся, Уайлдер, — потребовал он.

— Или что, киска? — Я протиснулся мимо него, и офицер Гастингс неуверенно посмотрел между нами, его рука потянулась к дубинке.

Я изобразил широкую улыбку для парня и направился к боксерскому рингу, который стоял пустой. Я надел перчатки и забрался внутрь, жаждая сегодня подраться, чтобы выпустить на волю зверя, который постоянно рычал во мне с тех пор, как у меня забрали мою дикарку. Обычно я бросаю вызов людям в Магическом Комплексе, но сегодня мне хотелось почувствовать на себе плоть к плоти. Настоящий контакт с фейри. Ведь в последний раз я получал подобное слишком много месяцев назад, чтобы мой мозг успел это понять.

Инкубам нужны были прикосновения других фейри, особенно сексуальные. Мне приходилось стоять в кустах, как жуткая тварь, во Дворе Ордена и питаться сексуальной энергией всех, кто вступал в половую связь. Волчьи стаи с их оргиями были отличной кормушкой для этого. Клан Оскура устраивал такие оргии каждый раз, когда они приходили во двор, утешаясь из-за потери их Альфы. И, клянусь, пару раз я тоже плакал, дроча вместе с ними. Но я дал себе клятву, которую сдержал. Множество фейри делали мне предложения с тех пор, как я вернулся в общий блок, но был только один человек, в которого я хотел зарыться. Маленький симпатичный Волк, который принес мне пудинг.

— Эй, — окликнул я парня, который делал разгибания на бицепс. Он нахмурился и оглянулся через плечо, его глаза расширились, когда он понял, кто к нему обратился. — Иди сюда и сразись со мной.

Он разлепил губы, потом покачал головой, сбросил вес и целеустремленно направился прочь. Куриное дерьмо.

Я позвал еще несколько заключенных и каким-то образом сумел очистить всю эту часть зала. Я рычал от досады и мучился от разочарования. Почему никто не хочет поиграть со мной?

Роари был единственным, кто остался в этом конце зала, и делал мертвую тягу весом в двести⁸ фунтов. Когда он закончил присед и вытирал полотенцем лоб, я с ухмылкой рассматривал рельефные мышцы его торса и пот, лоснившейся на его золотистой коже.

— Эй, Найт! — позвал я, и он посмотрел на меня с мрачным оскалом. Я хотел ощутить на себе всю силу его гнева. Я был готов к этому. — Иди и сразись со мной.

— Никто не хочет с тобой драться, придурок, — проворчал он.

— Но почему? — потребовал я, свесив руки через край ринга и нахмурившись, любопытный и растерянный.

— Во-первых, ты не играешь по правилам. А во-вторых, ты сумасшедший ублюдок. — Он пожал плечами, подошел к фонтанчику с водой и сделал несколько глотков.

— Настоящие драки непредсказуемы, — рассуждал я. — Если я откушу ухо или два, то только потому, что дерусь так, как дрался бы в реальном мире. — Возможно, я так и поступил в последний раз, когда дрался на ринге, но плак-плак. Это было всего лишь ухо. И три пальца. — Ну же, Найт, ты постоянно смотришь на меня. Ты хочешь этого боя. Я знаю, что хочешь.

Роари повернулся ко мне, вытирая рот тыльной стороной ладони. Его волосы были стянуты в узел, а густой слой щетины на подбородке говорил о том, что этот Лев стал лениться ухаживать за собой. Его верхняя губа оттопырилась, а глаза стали ядовитыми.

— Да, я хочу подраться с тобой, Уайлдер. Но знаешь, почему я этого не сделаю? Потому что ты этого хочешь. И я ничего не дам парню, из-за которого Роза попала в яму. Ты причинил ей боль, поэтому я причиню боль тебе. Но не так, как ты ожидаешь. Но так, как ты этого заслуживаешь, — прорычал он, и мое горло сжалось, а в груди снова завязался узел.

Я зашагал по рингу, срывая перчатки и бросая их на землю.

— Дерись со мной! — потребовал я, колотя себя по груди.

Он повернулся ко мне спиной — самое большое оскорбление, которое фейри может нанести другому фейри, — и у меня внутри что-то оборвалось. В моей голове не осталось ничего, что можно было бы сломать, но что-то точно сломалось. И все это было связано с Розали Оскура.

— Я не хотел этого! — прорычал я, привлекая внимание всех присутствующих в зале.

В этот момент в дверь протиснулся офицер Кейн, и я увидел красный, фиолетовый и пурпурный цвета, когда этот засранец двинулся дальше в зал. Этот ублюдок высасывал воздух из этого пространства, смел дышать так близко ко мне, когда я чувствовал себя так. Будто я был монстром, простым и обычным, и мне нужна была смерть, чтобы выжить.

Розали была в яме не по моей вине, а по его. Это он поймал ее. Он был тем, кто имел власть в этом месте. Именно он держал ее запертой в темноте месяц за месяцем.

Я издал рев ярости и бросился с ринга, ударив ногами об пол, подхватил две гантели и запустил одну через всю комнату в сторону Кейна. Она врезалась в спину парня, делающего приседания, и он вскрикнул, упав на спину под тяжестью штанги. Я продолжал бросать гантель за гантелью, а люди кричали и убегали.

Офицер Гастингс был ближе всех ко мне, когда охранники выкрикивали приказы, которые я не мог расслышать, и он начал рваться ко мне с поднятой дубинкой.

Роари Найт уставился на меня расширенными глазами, когда я проскочил мимо него, перепрыгнув через скамейку с тяжелой гантелью в руках, не сводя глаз с Кейна. Я либо убью его, либо сам отправлюсь в яму к своей девочке. В любом случае, это будет того стоить.

— Сдохни, дьявольские челюсти! — крикнул я, запрыгивая на скамейку и снова спрыгивая с нее, поднимая гантель над головой и взмывая к нему, словно на крыльях смерти.

Его глаза расширились, когда он уставился на меня, и я метнул гантель в его череп, но вместо приятного хруста костей моя рука пролетела сквозь его поганое лицо, я споткнулся и упал. Иллюзия. Обосраться, как страшно.

Рука обхватила мою шею сзади, и меня с невероятной силой швырнуло на пол, а на мою задницу обрушился вес разъяренного носорога. Наконец-то я получил контакт, которого так сильно желал уже несколько месяцев, и, несмотря на жажду крови, я все равно выгнулся дугой, когда он попытался зажать мои руки за спиной. Я смеялся, когда он бормотал о том, что я сумасшедший, и, твою мать, его руки были грубыми по отношению к моей коже.

— Ты прикасался к ней вот так? — Пропыхтел я, возбуждаясь от этой мысли. — Ты вот так прижимал волчицу, офицер?

— Заткнись, блядь! — Он треснул меня головой об пол, но мой смех только усилился.

Он совершенно точно это делал.

Моя ярость перерастала в похоть, пока я не потерялся в жажде моего Ордена и в желании увидеть мою девочку. Эмоции столкнулись и устроили фейерверк в моей голове. Может, я и вправду сошел с ума, но сейчас все было ради нее, и мне было все равно, каковы будут последствия. В этом месте люди умирали по разным причинам, но для меня это было равносильно тому, что мои яйца сгорят, а член отваливался за ненадобностью. Это было бы смешно, если бы не было так чертовски грустно. И все из-за одной девушки.

Кейн поднял меня на ноги, закрепив наручники за спиной, и повел вперед через море разъяренных охранников. Двое из них помогали парню, которого придавило штангой, залечивая его, как могли, но, судя по тому, под каким углом находилась шея по отношению к позвоночнику, с этой травмой придется повозиться медикам. Неприятная штука. Очень жаль.

— Приберитесь здесь! — приказал Кейн. — Я отведу Восемьдесят Восьмого в яму.

Я попытался не улыбаться — ладно, я не так уж и старался. Я сиял, как Чеширский кот, а когда меня провели мимо стаи Шэдоубрука, я подмигнул этому красавчику Волку. Потому что я собирался увидеть нашу девочку. А он — нет. Отстой быть тобой, котенок.

Глава 6

Розали

— О, как же я люблю бывать на берегу моря!⁹

Звук пения вывел меня из состояния жалости к себе и воспоминаний, наполненных ужасом, и я заставила себя сесть прямо, пока он медленно приближался.

— Ты когда-нибудь заткнешься? — раздался сквозь пение раздраженный голос офицера Лайла, и у меня отлегло от сердца из-за хриплого смеха, последовавшего за его словами.

— Никогда. Никогда и ни за что. Я буду петь, пока мой член не посинеет, и я не начну трахать пол, чтобы получить хоть какое-то облегчение, — усмехнулся Син. — О, как же я люблю бывать на бла-бла-бла, ди-ди-ди, да-да-да.

Я прижалась ухом к двери, когда его подвели ближе, и не могла не улыбнуться, услышав, как дверь камеры рядом с моей открылась, чтобы впустить его. Я очень надеялась, что он не вернулся сюда за то, что снова кого-то убил, но должна была признать, что мне более чем нравится идея иметь его в качестве соседа. Мой предыдущий сосед только и делал, что всхлипывал на протяжении всего срока и ни разу не заговорил со мной.

— Ты знаешь порядок действий, Восемьдесят Восемь, — сказал Лайл. — Снимай это и переодевайся в форму изолятора. Потом мы оставим тебя в покое.

— Ты меня не обманешь, котик, — промурлыкал Син. — Ты просто хочешь долго и пристально смотреть на мой член Инкуба. Если ты действительно хочешь, чтобы тебе было, о чем написать домой, ты можешь подсыпать мне немного Подавителя Ордена, и я бы показал тебе, как действительно хорошо провести время.

— Может быть, мы пока ограничимся тем, что ты переоденешься, — сухо предложил Лайл, и я подождала, пока Син сделает то, о чем его попросили, и тяжелая дверь снова закроется.

Син тут же снова завел свою песню, и на моих губах заиграла улыбка, вызванная его несгибаемым духом. Когда тяжелая дверь, запирающая изолятор, закрылась вдали, я подбежала к маленькому вентиляционному отверстию у основания стены, соединявшей мою камеру с его, и стукнула по нему блестящим новым наручником, чтобы привлечь его внимание.

— Кто это ломится в мою заднюю дверь? — с любопытством спросил Син, и тут мое внимание привлекло какое-то движение через металлическую решетку: он прилег и тоже заглянул в нее. Здесь было так темно, что я никак не могла разглядеть его при свете одних только наручников, но от осознания того, что он так близко, боль в груди немного утихла.

— Привет, — вздохнула я, протягивая руку, чтобы провести пальцами по разделяющей нас решетке, словно представляя, что это действительно он, к кому я прикасаюсь.

— Сексапильная женщина? Это действительно ты, медовая пчелка? О, котенок, мне тебя катастрофически не хватало. Когда я поклялся ни с кем не трахаться, пока у меня не будет тебя, я не ожидал, что ты возьмешь и исчезнешь от меня на три месяца. Я дрочу больше, чем когда был заперт здесь на несколько месяцев в одиночестве, а это уже о многом говорит. На самом деле я жалею, что меня не посадили обратно в мою старую камеру, потому что в той стене была щель, которая ощущалась как грубая, зернистая киска, если я как следует терся об нее своим членом, и я буду скучать по этой сучке больше, чем ты можешь себе представить на этой неделе.

Смех сорвался с моих губ, заставив его замолчать, но это было ничто по сравнению с тем, как я была потрясена. За все время, что я провела здесь в ловушке, я не чувствовала ничего близкого к смеху, но через несколько минут Син заставил меня хохотать, как идиотку.

— Святое дерьмо, милая, издай этот звук еще раз. У тебя такой грязный смех, что я просто слегка кончил. Дай мне секунду, чтобы взять член в руки, и у нас действительно может начаться вечеринка.

— Клянусь звездами, Син, неужели ты никогда не думаешь ни о чем, кроме секса? — поддразнила я, хотя не могла отрицать, что его глубокий, хрипловатый голос, взывающий ко мне в темноте, пробуждал в моем теле не только желание. У него была такая манера разговора, что его слова не казались мне безумными, а в глубокой и чувственной интонации звучал секс, и мне стало любопытно узнать о его способностях Инкуба.

— Когда я так близко к твоей сладкой попке? Вряд ли, — промурлыкал он, и в ответ на его слова раздался определенный звук сдвигающегося материала.

— Что ты делаешь? — спросила я, нахмурив брови.

— Я полагаю, что мы занимаемся этим, — сказал он с легкой нерешительностью в тоне.

— Чем именно?

— Весь этот секс по телефону без телефона. Клянусь, детка, я заведу такие грязные разговоры, каких ты еще не слыхала, и ты будешь кончать, даже не намочив пальцы в своей сладкой, тугой киске.

Я снова рассмеялась, и если быть честной, то в этот раз я уловила в этом смехе нотки сексуальности. Но это точно было непреднамеренно. Возможно.

— Не думаю, что мы еще дошли до этого момента в наших отношениях, — поддразнила я, хотя должна была признать, что у меня было серьезное искушение принять его предложение. Мое тело было так напряжено, что я просто рвалась к разрядке, и я была уверена, что Син будет человеком слова, когда дело дойдет до грязных разговоров.

— Верно, — вздохнул он. — Потому что ты злишься на меня за то, что я освободил Белориана… если, конечно, это не так? Потому что Роари, кажется, думает, что да, но я сказал ему, что это ты велела мне это сделать, а потом он сказал, что ты этого не делала, но я был уверен, что мы говорили шифром, когда ты это сказала, так что выручи парня и выложи мне правду, яблочный пирожок, потому что если тебе нужно вытравить всю эту злость из воздуха между нами, я согласен на удушение и сильные шлепки, только сначала я хочу услышать твое стоп-слово…

— Подожди, — пробормотала я, пытаясь выудить из этого то, что имело значение. — Ты всерьез полагаешь, что я хотела, чтобы ты выпустил эту хреновину? Ты ведь знаешь, что она чуть не сожрала меня, верно?

— Чуть не сожрала, сладкие титечки. Готов поспорить, это здорово всколыхнуло твой адреналин, да? Хочешь знать, что еще может прокачать тебя по-настоящему хорошо? — спросил Син, и мне пришлось побороть желание покраснеть, потому что, черт возьми, этот человек был ужасно раздражающим, но мне очень не хватало оргазмов в последнее время, а он отвлекал, как демон. По крайней мере, я не могла его видеть, потому что если бы я смотрела на его великолепное лицо, то уверена, что мое сопротивление сломалось бы еще быстрее, чем сейчас.

— Син, — прорычала я, и, черт побери, это рычание было в некотором роде сексуальным, но я собиралась не обращать на это внимания. — Из-за этой штуки я просидела здесь взаперти три месяца.

— В смысле? — с любопытством спросил он.

— Потому что оно загнало меня в угол в Психушке, и мне пришлось позволить Кейну увидеть, как я использую магию.

— Пришлось? Это был вопрос жизни и смерти? — с любопытством спросил он.

— Да, — прорычала я. — А потом эта проклятая тварь проткнула его одним из ядовитых шипов на конце хвоста, и он чуть не умер.

— Почти? Проклятье. Надо было прикончить его, как горячие пирожки, и ты бы сэкономила себе время, проведенное здесь, — предположил Син так, словно это была самая очевидная вещь на свете, и, конечно, сейчас это выглядело именно так. Но в то время я была захвачена нелепой идеей, что смерть Кейна была бы для меня невыносимой, что он что-то значил для меня, что у нас было что-то, ради чего стоило рисковать всем. Ну и дурой же я была.

— Сейчас я это понимаю, — хмыкнула я. — Но тогда я явно заблуждалась, потому что вместо этого решила исцелить его.

— О, блядь, ты только что убила мой стояк. Какого черта ты спасла жизнь этому сукиному сыну? — выругался Син. — Я был близок к тому, чтобы кончить.

— Что? — потребовала я. — Ты же не всерьез там дрочишь, правда?

— Нет. Не прям сейчас, конечно, — ответил он раздраженно. — Из-за всех этих разговоров о спасении мудаков у меня тут все вышло из строя.

— Какого хрена, Син? Я думала, у нас серьезный разговор, — огрызнулась я. Фу, как же он иногда раздражал.

— Ну, я просто думал, что ты чертовски плохо разбираешься в грязных разговорах, и пытался пощадить твои чувства, — хмыкнул он. — Но теперь я знаю, что ты — любишь охранников, и не представляю, что делать со своим членом.

— Может, просто убрать его обратно? — прорычала я.

— Что убрать?

— Твой член, stronzo, — огрызнулась я.

— И мы взлетаем! Скажи мне, как сильно ты ненавидишь меня за то, что я выпустил Белориана, и посмотрим, как быстро я смогу кончить, — промурлыкал он, и отчетливый звук его руки, скользившей вверх-вниз по члену, заставил меня покраснеть, прикусить губу и подумать о том, о чем я не хотела сейчас думать, потому что должна была быть зла на него до чертиков. Но я также была так чертовски одинока здесь, так чертовски долго, что было трудно не наслаждаться его обществом, несмотря на все мои причины злиться.

— Нет, — шипела я, поджав губы. Это дерьмо так просто ему не сойдет с рук, и я, конечно, не собираюсь позволять ему дрочить на меня. А это вообще возможно? Проклятый stronzo, похоже, хотел, чтобы это стало нормой. Поэтому я собиралась дать ему единственную вещь, которую он не мог использовать для сексуального удовлетворения, — молчание.

— Пожалуйста, carina, мне так тяжело, и я так давно хочу тебя, — простонал он, и ладно, возможно, мне немного польстила мысль о том, что этот чертовски сексуальный Инкуб бережет себя для меня, но я никогда бы не призналась в этом и уж точно не стала отвечать. К тому же, он только что назвал меня carina? В переводе с фаэтальского — милая? Потому что я точно знала, что он не фаэтанец. Я прочитала его досье от корки до корки, и оно было столь же коротким, сколь и милым. Син Уайлдер — или Уитни Нортфилд, как его окрестили, — был беспризорником с окраины Иперии и не имел со мной ничего общего. Так что, возможно, он постарался выучить это, что бы порадовать меня, а я, к своему раздражению, не могла на это обижаться, потому что это было охренительно мило. Даже если это было просто для грязных разговоров.

— Должно быть что-то, что я могу сделать, чтобы ты простила меня. Что-то, что тебе нужно…, — надавил он, и, если честно, мне все еще были нужны ингредиенты для нейтрализации Подавителя Ордена.

— Я могла бы простить тебя, если бы ты достал мне Кристалл Солнечного камня и Сливу Неверкот, — медленно произнесла я, гадая, удастся ли ему это сделать.

— Может быть? Ну же, bella¹⁰, перестань меня дразнить. Я достану тебе Кристалл Солнечного камня, который тебе нужен для твоего фокуса с планом побега. И Сливу Неверкот тоже. Я достану их для тебя так хорошо, что ты захочешь вознаградить меня за это ночью между своими бронзовыми бедрами. Черт, я могу просто зарыться туда лицом и посмотреть, как много есть способов использования моего языка, чтобы заставить тебя кончить. По моим подсчетам, их будет шестнадцать — я когда-нибудь рассказывал тебе, что однажды встретил парня, чьей фантазией был Василиск перевертыш, который мог сдвинуть только свой язык в змеиную форму? Я могу сделать так же и заставить тебя почувствовать то, о чем ты даже не мечтала, котенок.

— Ты когда-нибудь бываешь серьезным? — спросила я, приподняв бровь, хотя он не мог меня видеть.

Син застонал и разочарованно выдохнул.

— Ладно. Я уберу свой член, если ты действительно хочешь чего-то серьезного, — сказал он. — Но ты будешь первой женщиной, которая захотела этого от меня за всю мою взрослую жизнь.

— Правда? — спросила я.

— Да, — сказал он, и в его тоне прозвучала горечь, от которой у меня перехватило дух. — Когда люди узнают о моем Ордене, они, как правило, стремятся только к одному. Честно говоря, никто никогда не заставлял меня работать ради чего-то, как это делаешь ты. Мне вообще никогда не приходилось напрягаться.

— Син, — тихо сказала я, желая протянуть руку и коснуться его. — Это отстой.

— Ну да, а мне-то что? Я могу быть самой грязной фантазией любого извращенца и точно знать, что буду лучшим любовником в их жизни. Что еще мне нужно? — сказал он пренебрежительно, но в его словах был и намек на злость.

Между нами повисло долгое молчание, и я вздохнула.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — сказала я. — Что-нибудь реальное. Не сексуальное. То, что тебе небезразлично.

Он поморщился, словно не веря, что мне есть до этого дело, но я просто ждала, когда он продолжит.

— Мне нравится ремонтировать старые машины, — сказал он в конце концов. — По-настоящему чинить, по полной программе. Полная переделка двигателя, ремонт салона, покраска, да много чего. У меня был охренительный старый «Миностанг», который я покрасил в вишнево-красный цвет. Это была идеальная машина, просто секс на колесах… кхм, я имею в виду, забудем о сексе, но суть ты уловила.

Я усмехнулась, представив себе Сина, расположившегося под капотом старого мотора, с перемазанными маслом руками и грязными татуировками. Это определенно было неплохое представление.

— У моего nonno¹¹ был старый «Фэйветт» он купил его новым в шестидесятых, и он был охренительно красив, — сказала я.

— Не сомневаюсь, — промурлыкал Син. — Может, если ты действительно вытащишь мою задницу отсюда, я как-нибудь прокачу тебя по побережью? В середине лета Лазурное море становится как раз такой температуры, чтобы можно было окунуться, а пляж Аммабонд простирается на многие мили, и там нет ничего, кроме чистого белого песка. Я собирался однажды купить себе дом прямо на берегу моря.

— Да? — спросила я, закрыв глаза, представляя себе этот кусочек рая. — Я почти никогда не покидала Алестрию. Там моя семья, моя банда, весь мой мир. Но я думаю, что хотела бы увидеть это.

— Ты хочешь встречаться со мной, котенок? Обещаю, если ты захочешь, я заставлю тебя мурлыкать. — Я рассмеялась, и он снова застонал.

— Я думал, ты сказала «никакого секса», — обвинил он. — Ты не можешь так грязно смеяться и ожидать, что я не стану возбуждаться из-за тебя, сахарная сливка.

— Я не могу контролировать то, насколько тебе нравится мой смех, — запротестовала я, и от меня не ускользнуло, что за последний час в его компании я смеялась больше, чем за все три месяца, что я здесь торчала. Конечно, для этого мне нужно было рассмеяться всего один раз, но все же я не чувствовала себя сейчас полным дерьмом, а это должно было что-то значить.

— И я не могу контролировать, насколько мне нравится заставлять тебя смеяться, красотка, — соблазнительно сказал он, и от его слов у меня по позвоночнику пробежала дрожь. Блядь, ночь с Сином Уайлдером определенно будет чем-то незабываемым. Возможно, мне следовало отнестись более серьезно к его предложению. Встречаться с ним было бы чертовски интересно.

— Как долго ты пробыл здесь, прежде чем я вытащила тебя? — мягко спросила я, и он выдохнул.

— Слишком долго, котенок, — вздохнул он. — Слишком, блядь, долго.

Громкий стук из коридора снаружи заставил меня вздрогнуть, а звук шагов нескольких охранников, стучащих по дорожке, привлек мое внимание к двери.

Мгновение спустя дверь распахнулась, и яркий свет из-за нее осветил стоящего в дверном проеме Гастингса с офицерами Риндом и Николсом за его спиной, словно две большие, громоздкие статуи, которые были странно расположены. Клянусь, эти парни даже не моргнули. Я знала не так уж много Минотавров, так что, возможно, они все были такими… или, может быть, эти двое были просто мускулистыми и без мозгов.

— Хорошие новости, Двенадцать, — сказал Гастингс, одарив меня яркой улыбкой и посмотрев на меня, лежащую на полу. — Твое пребывание в яме официально закончилось. Сейчас тебя снова переведут в общий блок.

Мое сердце заколотилось, когда я посмотрела на Сина, чье лицо виднелось сквозь решетку, когда свет из коридора проникал внутрь.

— В этот раз они дали мне всего неделю, крошка. Но если ты хочешь помочь мне скоротать время, ты всегда можешь показать мне свои прелести. — Он подмигнул, как наглый bastardo, и я фыркнула от смеха, поднимаясь на ноги.

— Найди меня через неделю, и мы посмотрим, — сказала я, подмигнув ему в ответ, и он застонал.

— Это обещание, секс-бомба.

Гастингс взял меня за руку, когда я поднялась на ноги, и с легкой улыбкой повел меня к двери.

Ринд и Николс отстали от нас, пока мы шли по коридору к выходу, и я терпеливо ждала, пока Гастингс не приложил к сканеру свой значок безопасности, а затем прижал ладонь к устройству, чтобы оно подтвердило его магическую подпись.

Я сдержала желание застонать от удовольствия, когда мы вышли из изолятора, и Гастингс повел меня прямо к лифту.

— Вот черт, как же я соскучилась по своей старой камере в блоке D, — ворковала я, когда он нажал на кнопку, и мы начали подниматься.

Он все еще держал меня за руку, и я смотрела на него, трепеща ресницами, несмотря на то, что знала, что выгляжу сейчас как дерьмо. Клянусь звездами, одних моих волос было достаточно, чтобы отпугнуть любого, но я была кокетлива по натуре. Мне лучше было скрыть свое огромное облегчение от того, что я вырвалась из этого ада, и желание рыдать по этому поводу. Я пыталась вести себя естественно, чем опозориться, показав правду.

— Даже лучше, — сказал Гастингс, ухмыляясь мне в той милой манере мальчика хориста, которая заставляла хороших девочек падать в обморок, и наклонился ближе, словно мы делились секретом. — Мы только что сопроводили толпу во Двор Ордена. Я предполагал, что ты захочешь освободить своего внутреннего Волка спустя все это время.

Я глупо моргнула, а затем с восторженным визгом обняла его.

— Спасибо, ragazzo del coro¹², — промурлыкала я, сжимая его, хотя знала, что это не совсем его заслуга, а скорее вопрос идеального, мать его, времени, но мне было плевать. Меня не обнимали чертовски давно, и я была так взволнована, что могла лопнуть. Волкам нужны объятия, черт возьми, и ладно, что он не отвечал на мои объятия, но это было больше, чем за последние месяцы, так что, возможно, я немного прилипла к его заднице, как ракушка.

— Шаг назад, заключенная, — предупредил Гастингс, мягко, но решительно оттолкнув меня, и я отпустила его с извинениями, прикусив губу, как будто мне было стыдно, и снова захлопала ресницами. Слава звездам, что они были такими длинными от природы, потому что здесь у меня точно не было бы туши для ресниц.

Лифт остановился на первом этаже, и Гастингс повел меня из него по коридору к лифтам, ведущим во Двор Ордена, а я пыталась не подпрыгивать от волнения, но у меня ничего не получалось.

Гастингс нажал на кнопку вызова, а затем я нажала на нее снова. И еще раз, снова и снова надавливая на нее пальцами, пытаясь заставить ее поторопиться, а Гастингс пытался скрыть ухмылку, наблюдая за мной.

Когда двери наконец открылись, я поспешила внутрь, широко ухмыляясь, когда Гастингс поймал мой взгляд в зеркале и не смог не улыбнуться в ответ. Я прижалась к нему, прежде чем смогла остановить себя. Он был похож на милого щенка Волка с такими большими глазами, а то, что он Цербер, по крайней мере, означало, что у нас есть общие клыки, так что я была уверена, что он понимает мою потребность в контакте после столь долгого одиночества.

Ринд и Николс смотрели на меня, и я послушно увеличила расстояние между собой и своим маленьким хористом, пока лифт поднимался вверх, и сладкий, сладкий аромат антидота омывал меня, выпуская моего внутреннего Волка из тюрьмы внутри меня.

Наконец мы достигли верхнего этажа, и двери раздвинулись, открывая мне вид на шкафчики в комнате, выходившей во двор, где я могу быть свободнее, чем в последние сраные месяцы.

— Будь осторожна там. Мы оставим твой комбинезон и стандартную форму здесь к твоему возвращению, — сказал Гастингс, но я уже уходила, на бегу снимая с себя уродливую униформу изолятора и разбрасывая повсюду вещи, не заботясь о том, увижу ли я их когда-нибудь снова.

Я выбежала из-за деревьев и накрыла рот ладонями, когда заметила луну, освещавшую темное небо надо мной, словно она ждала меня здесь все это время. Я протяжно и низко завыла, будучи уверенной, что после стольких часов, проведенных в темноте, моя голая задница была такой же бледной, как сама луна. В следующий раз, когда я окажусь здесь, на солнце, мне нужно будет провести некоторое время, загорая голой задницей кверху. Может быть, я смогу присоединиться к Роари на его любимом камне — хотя он, скорее всего, накинулся бы на меня как настоящий Лев и не пустил бы лежать на этом камне.

Вдалеке послышался ответный вой моей стаи, и яростная радость разлилась по моей груди при мысли о том, что я снова присоединюсь к ним. Но не успела я сдвинуться, как с противоположного направления ночное небо пронзил еще один вой, и мое сердце заколотилось.

Я повернулась на звук, пульс загрохотал, а дыхание перехватило. Он был здесь. Ждал меня. И сейчас мне нужно было увидеть его больше всего на свете.

— Итан, — вздохнула я, прыгнув вперед и сдвинувшись в мгновение ока, четыре огромные серебристые лапы ударили по грязи, а когти глубоко вонзились в нее.

Я снова завыла — в волчьей форме звук был намного лучше, — давая понять каждому зверю, бегущему сегодня под куполом, что Розали Оскура вернулась.

Я мгновенно взлетела, нырнула в деревья и помчалась к нему. Мне даже не нужно было думать, где он, я просто знала. Я чувствовала его запах в воздухе, его вкус на ветру, и каждый дюйм моей плоти болел от желания воссоединиться с ним, так как парная связь толкала меня к нему с неутолимым желанием.

Я пронеслась через сосновый лес, затем оказалась в песчаной пустыне и помчалась в заснеженную тундру. Впереди я заметила реку, сбегающую по длинному склону, и когда мои лапы плюхнулись в нее, из джунглей, начинавшихся на другом берегу, вынырнул массивный черный Волк, такой же большой, как и я.

Мой нос наполнился его чистым, мужским запахом, и сердце забилось от радости, когда я увидела этого своего зверя, равного мне, мою пару. Это желание во мне было диким, отчаянным, и оно было столь же неоспоримым, сколь и непреодолимым. Он был моим, а я — его, и в этот момент отрицать это было невозможно.

Мы прыгали друг на друга, сталкивались и катались по мелководью реки в клубке конечностей, тявкали и лаяли, как пара возбужденных щенков, обнимались и лизали друг друга в мокрые морды.

Итан перекатился на меня и попытался прижать к себе, а я, смеясь, вырвалась из-под него и помчалась вниз по реке.

Он с лаем бросился за мной в погоню, а я снова завыла на луну и помчалась дальше, наслаждаясь тем, как восполняется моя магия, как ветер развевает мою шерсть, а речная вода плещется у меня под лапами.

Мы бежали мимо скалистых холмов и глубокого темного озера, а затем обогнули кромку воды и помчались к высокому водопаду, который стоял там.

Я нырнула в водопад и на мокрых лапах проскочила в пещеру под ним за мгновение до того, как Итан прыгнул за мной. Он игриво зарычал, и мы снова сцепились в схватке.

Мне удалось прижать его к себе, и он внезапно перешел в форму фейри, смех сорвался с его губ, он широко улыбнулся, и его мускулистое тело заблестело от влаги водопада. Я тоже сдвинулась и снова навалилась на него, как девушка, моя плоть мгновенно раскалилась от нужды и желания, когда встретилась с его плотью.

— Я так безумно скучал по тебе, — пробормотал Итан, и в этих словах было что-то чистое и сильное, что заставило меня признаться в своих истинных чувствах.

— Я тоже скучала по тебе, Итан, — вздохнула я, и, когда он наклонился, чтобы захватить мои губы своими, я мгновенно сдалась.

Невозможно было отрицать эту связь между нами, эту потребность. Она была срочной, голодной и неодолимой.

Он медленно поцеловал меня, его рот дразнил мой, а на губах ощущался вкус чего-то гораздо более чистого, чем любые слова, которыми мы когда-либо обменивались. Этот поцелуй зажег меня изнутри, заставил почувствовать, что меня боготворят, обожают, хотят, желают. Как будто я действительно была его истинной парой, его единственной и неповторимой, началом и концом всего, в чем он нуждался и будет нуждаться.

— Я не мог, блядь, смириться с тем, что тебе было так больно там, внизу, — прорычал он. — Я хотел разнести всю эту тюрьму на части, чтобы вытащить тебя. Мне было охренеть как больно осознавать, что ты заперта в темноте.

— Теперь я на свободе, — сказала я, снова целуя его и пробуя на вкус его язык, не желая думать о том месте. Мне просто нужно было насладиться этой свободой. Наслаждаться им. — А теперь заставь меня забыть, что я вообще там была.

Итан голодно зарычал, в нем проявился зверь: он зажал зубами мою нижнюю губу, и я застонала от желания.

Его рука скользнула между нами, и он глубоко зарычал, проведя пальцами прямо по моей сердцевине, и я задохнулась. Черт, я нуждалась в этом. Мне это было нужно больше, чем я могла предположить. Все мое тело представляло собой клубок напряжения, который отчаянно нуждался в разрядке. И кто, как не мой собственный Альфа-Волк, освободит меня от этого?

— Блядь, ты такая мокрая, — задыхаясь, произнес он, вводя два пальца прямо в меня, заставляя стонать его имя.

Его большой палец нашел мой клитор, и, клянусь, я уже была готова. Я выгнула спину и застонала для него, и он либо колдовал между моими бедрами, либо я просто была так чертовски возбуждена, что это уже было неизбежно.

Я нащупала твердую длину его члена и обхватила его пальцами, застонав от ощущения шелковистой гладкости в моей руке, от влаги, выступившей на кончике специально для меня, которую я стала растирать по всей длине, поглаживая его.

Я не знала, была ли я когда-нибудь так возбуждена раньше. Я чертовски нуждалась в этом. Мое тело жаждало этого, и я уже задыхалась и стонала на грани беспамятства.

Он втянул мой сосок в рот и несколько раз провел пальцами по моему клитору, водя большим пальцем по нему так, что моя киска сжалась, а из горла вырвался стон чистого гребаного экстаза.

— Это моя девочка, — мурлыкал Итан, как довольный кот, наблюдая за тем, как я кончаю, его глаза горели от потребности. — Теперь ты позволишь мне воплотить мои фантазии?

— Какие фантазии? — спросила я, задыхаясь, пока он продолжал вводить и выводить свои пальцы, высасывая из меня каждую каплю удовольствия.

— Я чертовски давно мечтал подчинить тебя своей воле, любимая, — прорычал он, свободной рукой крепко сжимая мою попку, пока он снова вводил в меня свои пальцы. — Я обещаю, что сделаю это достойно, если ты хоть немного покоришься мне.

Он снова поцеловал меня, его язык проник в мой рот и заглушил мои протесты, когда он приподнял меня, вынимая свои пальцы из моего ноющего ядра и оставляя меня задыхаться от потребности. Я еще не закончила с ним, и он знал это.

Итан переместил меня так, чтобы я стояла на коленях над ним, а затем вылез из-под меня, заставив меня зарычать, когда он поднялся на ноги и зашел мне за спину.

Я тоже встала, повернувшись к нему лицом и не желая позволить ему сделать то, на что он явно рассчитывал.

— Я не шлюха из твоей стаи, Итан, — прорычала я.

— Я знаю это, любимая, — ответил он, ухмыляясь так, что мне стало еще больнее, когда мой взгляд переместился на его твердый член, который так и просился в рот. — Но ты выглядишь так, будто тебе нужен хороший, жесткий трах, и я готов поспорить, что ты никогда раньше не позволяла ни одному мудаку нагибать себя. Ты даже не знаешь, что теряешь.

Я зарычала, но должна была признать, что думала об этом раз или два, но никогда не предполагала, что позволю кому-то сделать это. Я была Альфой, я никому не подчинялась, но сейчас я чувствовала себя довольно слабой, и мне нужно было почувствовать его внутри себя как можно скорее. Может быть, это было бы не самым худшим решением в мире — попробовать…

Итан не дал мне времени на раздумья, набросившись на меня и обхватив своими сильными руками, он притянул меня к себе и поцеловал так, как будто жаждал этого. Его рука запуталась в моих волосах, и я застонала, пока он не откинул голову назад и не прижался своим ртом к моему соску, прикусив его так сильно, что я задыхалась.

Как только я закрыла глаза, он хлопнул рукой по моей попке и развернул меня.

— Итан, — прорычала я в знак протеста, но он схватил меня за волосы, чтобы держать спиной к себе, а затем заставил согнуться.

Мои руки ударились о каменную стену пещеры, в которой мы были спрятаны, за секунду до того, как он вогнал в меня свой член достаточно сильно, чтобы я закричала.

Я хотела повернуться и вырвать ему глотку за это движение, но когда он начал быстро и сильно двигать бедрами, я не могла ничего сделать, кроме как стонать от удовольствия и бороться с желанием умолять о большем, потому что, пошел он на хрен, но, о-о, пошел он на хрен.

Его рука опустилась на мою задницу, и я снова застонала, обожая то, как его яйца ударяются о мой клитор каждый раз, когда он входит в меня, как головка его члена входит в это чертовски идеальное место так глубоко внутри меня, что я даже не была уверена, что когда-либо чувствовала его так раньше.

Пальцы Итана впились в мое бедро, обхватывая меня за талию, в то время как я боролась, чтобы встретить каждый его толчок, удерживаясь на ногах, опираясь на стену, и от каждого удара его тела о мое у меня перед глазами едва не вспыхивали звезды.

Его член был таким большим и таким совершенным, и я никогда не дам ему понять, насколько это потрясающе, но я определенно дам ему понять, что в ближайшем будущем он снова одолеет меня.

Он стонал и бормотал мое имя, как молитву, вбиваясь в меня со звериной дикостью, свойственной нашему виду, показывая мне, что он Альфа до мозга костей. До последнего. Ебаного. Дюйма. И как бы я ни хотела это ненавидеть, мне это чертовски нравилось.

Я пыхтела, стонала и умоляла, и совсем скоро меня пронзил оргазм, подобного которому я еще не испытывала. Моя киска плотно сжалась вокруг его толстого ствола, и он зарычал, борясь с желанием последовать за мной в небытие, вместо этого приостановившись, когда его хватка в моих волосах стала болезненной.

Как только самая большая волна экстаза прошла, он снова начал двигаться, как-то быстрее, глубже, с такой пылкой энергией, которая требовала от меня все больше и больше. И я с готовностью отдавалась ему: мои бедра снова задвигались навстречу, пока он не кончил с глубоким, животным рыком, от которого я тоже чуть не кончила.

Итан отстранился и снова вошел в меня, сильно шлепая по заднице и заставляя меня кончать, нравится мне это или нет. И, да, мать его, мне это нравилось. То, что он доминировал надо мной, ворвавшись в мой зал гребаной славы, и это будет повторяться в моих фантазиях каждый раз, когда я останусь одна в своей камере и мне понадобится помощь, чтобы расслабиться.

Он не торопился выходить из меня, а когда я выпрямилась, ослабил хватку на моих спутанных волосах, после чего развернул меня к себе и снова поцеловал.

— Блядь, ты просто такая…, — он не договорил, продолжая поклоняться моему рту, его прикосновения стали мягкими и нежными, словно он пытался вытравить боль из моей кожи, и я была уверена, что если бы он мог, то исцелил бы меня прямо сейчас. Но я была даже рада, что он не может. Эта нежная боль между бедер была как тень того места, где он был похоронен во мне, и я не могла сказать, что ненавижу это. Он был моим, и это было еще одним доказательством того, что он мой.

— Значит, ты скучал по мне? — поддразнила я, запустив руки в его шелковистые светлые волосы и наслаждаясь тем, как его язык скользит по моему, прежде чем он дал мне ответ.

— Ты даже не представляешь, любимая. Моя стая думала, что я сбился с пути. Ты — секрет, который невозможно сохранить.

— Зачем тогда хранить его? — пробормотала я, потому что сейчас я не хотела возвращаться к притворству с ним. Я хотела иметь возможность прикасаться к нему и обнимать его, когда мне этого захочется, и не понимала, почему какая-то старая война между бандами, затянувшаяся в этой тюрьме, должна диктовать, что нам делать или не делать. — Мы оба Альфы. Мы могли бы объединить наши стаи и стать самыми сильными главарями здешних банд.

Итан рассмеялся без юмора, но он явно не думал, что я говорю серьезно.

— Ты сумасшедшая, любимая. И, возможно, мне это даже слишком нравится.

— Да ладно, Итан, как ты собираешься продолжать скрывать это? Если ты тосковал по мне так же, как я по тебе, то…

— Все в порядке. Я придумал идеальное прикрытие. Моя стая думает, что Харпер — моя пара. У нее фальшивая метка и все такое…

— Что? — Я отшатнулась назад, словно он ударил меня, и он нахмурился, когда я уставилась на него с неприкрытым возмущением на лице. — То есть ты просто притворяешься, что какая-то другая, низшая сука — твоя пара? Как, мать твою, ты убедил их, что она тебе ровня? Харпер? Ты что, блядь, издеваешься?

— В любом случае, она моя Бета. В это не так уж сложно поверить, — огрызнулся он, и я злобно зыркнула на него.

— Она — гребаное ничтожество, и ты это знаешь. Она и близко не может сравниться с тем, что ты чувствуешь в наших отношениях, и я ни на секунду не поверю, что ты можешь притворяться, как и она.

— Ты ни хрена не знаешь о моей стае. Они верят в то, что я им говорю, потому что я их чертов Альфа. Если в твоей стае не так, то, возможно, тебе стоит задуматься, нужно тебе быть в этой стае, или нет, ты итак, просто позволила мне доминировать над тобой в сексе. Может, ты подчинилась, потому что знаешь, что твое место в любом случае ниже моего, любимая.

Я ударила его с такой силой, что он отшатнулся на шаг назад, а его идеальный нос точно сломался, но я заставила себя не нападать на него, хотя мое тело болело от желания разорвать его на части за то, что он только что сказал.

— Пошел ты, Итан Шэдоубрук. Если ты всерьез полагаешь, что можешь так неуважительно относиться ко мне и тебе это сойдет с рук, то ты ошибаешься. Я ни в чем не уступаю и никогда не буду уступать тебе. Я гребаная Альфа, не похожая ни на кого из тех, кого ты когда-либо знал. И ты еще долго будешь жалеть о том, что перешел мне дорогу.

Я сдвинулась, прежде чем он успел ответить, и выпрыгнула из-под водопада, завывая на луну и разыскивая свою стаю. Моя пара могла прыгнуть с ближайшего утеса, мне было все равно. Он был зудом, который я вынуждена была чесать, но это было все, чем он когда-либо был. И однажды он пожалеет о том, что сделал такой выбор.

Я бы давно уже уехала, жила бы своей лучшей жизнью за пределами этого ада, пока он томился бы здесь, и я бы забыла о его существовании.

Я протяжно завыла, стремясь найти свою стаю и оставить этого ублюдка позади, пытаясь забыть о нем, но жгучая ярость внутри меня, словно магма, рвалась по венам. Ей нужен был выход. Ей нужно было что-то, чтобы удовлетворить ее.

Я с рычанием помчалась вдоль берега реки и нырнула в деревья соснового бора, слушая вой своей стаи, несущейся навстречу, и страстно желая ощутить их вокруг себя.

Я была так зла, что даже не осознавала, что не слышу всю стаю, пока не вырвалась на поляну, где меня встретили не сто, а десять Волков.

Со́нни залаял от восторга и прыгнул на меня, его русо-коричневая волчья форма была самой большой из всей стаи. Остальные тоже набросились на меня, тыкаясь мордами и облизывая, так сильно виляя хвостами, что один из них попал мне в глаз, и я немного поморщилась.

Я сдвинулась обратно в форму фейри и рассмеялась, когда они подбежали ближе, облизывая меня и обмазывая слюной, пока я не отбилась от них, и они не вернулись в свои формы фейри.

— Черт, мы скучали по тебе, Альфа, — вздохнул Сонни, обнимая меня и крепко прижимая к себе, его член шлепался о мое бедро, пока мы просто игнорировали проблему отсутствия одежды.

— Я рыдала каждую ночь, пока тебя не было, — всхлипывала Эсме, обнимая меня сзади и прижимаясь своими огромными сиськами к моей спине.

— Я тоже скучала по вам, ребята, — рассмеялась я. — Но давайте оставим немного пространства между нами, пока мы обнажены, хорошо?

Они неохотно отступили, и я оглядела десять комплектов щенячьих глаз на лицах кучки взрослых закоренелых преступников со своими причиндалами. Это было похоже на дом.

— Кто-нибудь хочет сказать мне, где все остальные? — спросила я, оглядывая деревья, когда все они начали скулить.

Эсме бросила обеспокоенный взгляд на Сонни, а затем опустилась на колени в покорной позе.

— Расскажи ей, пока я буду ласкать ее меж бедер, чтобы снять напряжение, Бета, — вздохнула она, подаваясь вперед и целуя мою внутреннюю часть бедра, прежде чем начать двигаться на север, но идея покорного куннилингуса меня не устраивала, поэтому я поймала в руку ее кудри и отвернула ее голову от себя, рыком приказав ей отступить.

В результате она оказалась лицом к Банджо, что, похоже, было сделано намеренно, так как вместо меня она начала отсасывать у него. Честно, Волки иногда бывают такими нелепыми, и это говорю я.

— Говори, — приказала я, устав от нервного взгляда Сонни, и он кивнул, пригнув голову в знак почтения.

— Примерно через неделю после того, как тебя отправили в яму, Амира силой забрала стаю обратно. Я боролся изо всех сил, Альфа, но… — Он повесил голову и заскулил, а я издала низкий рык. — Она заявила, что я не имею права управлять стаей в твое отсутствие, потому что я не самый сильный. Тогда она…

— Она изгнала нас, — прохрипел Бретт, беря Сонни за руку. — Десять из нас были теми, кто отказывал ей наиболее активно, поэтому она вычеркнула нас из стаи и пригрозила остальным, чтобы они бегали с ней. Никто из них не хотел, но они боялись.

С моих губ сорвалось глубокое рычание, и я оскалила зубы, услышав вой ветра, который, как я знала, исходил от моей украденной стаи.

— Она не может тебя изгнать, — сказала я убийственным тоном, и злость, которую оставил во мне Итан, возросла в десять раз, теперь мне было на кого ее направить. — Это может сделать только Альфа. Так что давайте напомним об этом той суке, которая управляет стаей Оскура.

Я сдвинулась, когда все они завыли и заскулили от восторга, и повернулась, убегая от них в темноту между деревьями. Я прижала нос к земле и переключила свое внимание на охоту.

Я поспешила дальше, и вскоре десять моих верных сородичей уже отчаянно пытались догнать меня, а я все набирала скорость, и лунный свет заставлял мою серебристую шерсть вспыхивать в темноте при каждом прикосновении к ней.

За мгновение до того, как вырваться из-под деревьев на открытую равнину с длинной травой, я завыла — протяжно и низко, полная ярости, — и обнаружила там свою стаю, а в центре ее — одну испуганную суку, пытающуюся стоять во весь рост.

Не теряя ни секунды, я со свирепым рычанием бросилась на Амиру, и ближайшие к ней Волки разбежались, завывая от страха.

Я врезалась в нее со всей силы, повалив ее на траву под собой, и вонзила клыки в ее горло, прежде чем она успела защититься.

Я крепко сжала челюсти, и Амира закричала в агонии, когда я встряхнула ее почти так сильно, что могла бы сломать ее тощую, предательскую шею. Я повалила ее на землю, почувствовав во рту вкус ее крови, и прижала к себе, рыча от крови и слюны, капающих с моих клыков, с обещанием смерти в глазах, если она не подчинится в ту же секунду.

Сука явно что-то соображала, потому что быстро сместилась, обнажив горло в знак капитуляции, и заскулила, как маленький щенок, прижавшись ко мне.

Я задержалась там достаточно долго, чтобы она поняла, что ее жизнь в моих руках, а затем вернулась в форму фейри и встала над ней.

— Сдвиньтесь! — приказала я тоном Альфы, и вокруг меня все, до единого, Волки перешли обратно в форму фейри, сомкнувшись вокруг нас в плотное кольцо. — Эта сука только что доказала, насколько она недостойна имени Оскура! — воскликнула я, поставив голую ногу на шею Амиры и повалив ее в грязь под собой. — Мы — семья, не просто банда, не просто стая. Семья. A morte e ritorno¹³.

— A morte e ritorno! — кричали все окружавшие нас Волки, устремив на меня преданные взгляды.

— Кто-нибудь здесь выступит в защиту этой не-фейри-коварной-суки? — спросила я, и прошло несколько долгих секунд, пока Амира не увидела, что ни один из них не выступил в защиту.

Никому из них не было до нее дела.

— Пожалуйста, — вздохнула она. — Я не знала, как долго тебя не будет. Я просто…

Я пнула ее, чтобы она замолчала, и отступила назад, позволяя ей вскарабкаться на колени. Я ждала подходящего момента, чтобы нанести удар этой суке, с тех пор как поняла, что она продала меня Густарду. Она слишком долго жила на время, взятое взаймы, и оно просто истекало.

— Ты никто и ничто. Ты не Оскура и не член нашей или любой другой стаи, — сказала я своим Альфа-тоном, который ни один Волк не смог бы опровергнуть или оспорить. — Я изгоняю тебя. Я лишаю тебя твоего места. И я нарекаю тебя Одиноким Волком.

Амира в шоке задыхалась, качая головой в знак отрицания, а по ее лицу текли слезы.

— Ты не можешь, — умоляла она, но я только рычала на нее.

— Могу. — Я сплюнула на землю перед ней, и один за другим все Волки стаи отвернулись от нее в знак наивысшего оскорбления, которое можно было нанести другому фейри, после чего вернулись в свои волчьи обличья и помчались прочь в деревья, пока не остались только я и она.

— Беги к Густарду и умоляй его взять тебя к себе и защитить.

Я усмехнулась, хотя была уверена, что он этого не сделает. Что толку от нее теперь? Дни, когда она шпионила и пряталась в тени, закончились. С ней было покончено. Никто в этой тюрьме не захочет связываться с ней, а в Даркморе нет ничего опаснее, чем быть одному.

— Альфа, пожалуйста, — всхлипнула она, но я проигнорировала ее, повернулась спиной и скрылась в деревьях.

В этом месте был только один Альфа Оскура. И никто никогда не должен забывать об этом.