Альфа волк

Глава 3

Кейн

Двенадцать должна была быть «с глаз долой, из сердца вон». Так почему же она, находясь вне поля моего зрения, так глубоко засела в моем ебаном сознании, что я не мог думать ни о чем другом? Как будто я приковал ее в своей гребаной голове, и она царапала стены, вырывая куски моего проклятого мозга. Сука.

Я ненавидел ее. Я ее терпеть не мог, твою мать. Но я также был помешан на ней. Нет, я был одержим ею. В этой девушке была какая-то магия, которая могла обойти наручники и пробраться в мою плоть. Она использовала меня. Манипулировала мной. Заставила меня думать, что я… она… мы…

— Блядь, — прохрипел я.

Я был в тренажерном зале охранников, доводя свое тело до предела: вены вздувались на руках, а пот лился по обнаженной груди. Как бы сильно я ни напрягался, ничто не помогало вытащить ее. Даже спустя столько времени.

Я подумывал о том, чтобы покинуть это забытое сраное место, но тогда мне пришлось бы столкнуться с жалкой правдой, которую я старался игнорировать как можно дольше. Мне некуда было идти. За пределами этих стен у меня не было ничего и никого. Здесь же у меня была единственная вещь, которая помогала мне сохранять рассудок. Цель. Сдерживать монстров этого мира и при этом не допустить, чтобы я сам присоединился к ним. Ведь если я уйду отсюда в поисках другой жизни, я знал, чем это обернется. Кровожадная тварь во мне не успокоится. Я бы нашел способ ее накормить. Я зашел бы слишком далеко. И так или иначе меня вернут сюда в наручниках. Я знал это на каком-то базовом уровне.

Я и так слишком часто переступал границы правопорядка. Посещение подпольных охот было наименьшим из них. И вот теперь появилась Двенадцать с ее гипнотической киской и невинными глазами. Она держала меня за яйца. Я рисковал тем, что считал своим. Работой, над которой я трудился не покладая рук. Я отдал ей все, потому что альтернативой было стать тем, чего от меня всегда ждали. И, хоть я, на полмиллисекунды, подумал, что то, что между нами происходило, было настоящим. Что я нашел девушку, которая не только искала во мне этого монстра, но и вытащила его из темноты и приняла как часть меня. Но на самом деле она делала из меня идиота. Конечно, я ей не нравился. Я был самым нелюдимым мудаком в Солярии. Мне нечего было предложить девушке, ничего, кроме преимуществ в такой дыре, как Даркмор. И теперь было совершенно очевидно, что именно этого она от меня и хотела. Так почему же она не дала мне умереть?

Я с яростным ревом швырнул пятидесятифунтовую гантель через всю комнату, тяжело дыша и чувствуя, как по коже разливается жар. Была суббота. Сотрудники, которые не работали, были дома со своими семьями, встречались с друзьями. Это место было городом-призраком. И мне это нравилось. Но почему с тех пор, как Двенадцать перестала быть постоянной составляющей моего дня, моя жизнь стала еще более пустой? А это о многом говорит, учитывая размер пустоты, которая жила во мне.

Почему я снова и снова прокручивал в голове тот момент, когда она спасала меня от яда Белориана? Перебирая в памяти свою реакцию: облегчение, которое я почувствовал, очнувшись рядом с ней, жар ее рта, прижавшегося к моему, а затем ледяную колючесть предательства, когда я понял, как долго она использовала меня. Она что-то замышляла. Она всегда что-то замышляла. И хотя я знал это с самого начала, я все равно позволил ей использовать меня, позволил ей манипулировать мной с помощью моей жажды охоты. Я отдал девушке свои яйца, и запереть ее было единственным выходом.

Первые несколько дней я ждал, когда она заговорит. Ждал, что Начальница вызовет меня в свой кабинет и не только лишит меня должности, но и передаст в ФБР³ за издевательства над заключенными. Я охотился на хорошенькую маленькую волчицу. Она могла бы легко сделать большие глаза и пролить несколько слезинок, рассказывая о том, как я над ней издевался. Но она не говорила. И я не знал, почему.

Я сглотнул пульсирующий комок в горле, не обращая внимания на то, что при мысли о ней у меня всегда сводило кишки. Одна в яме. Шарит по стенам. И я постоянно думал о ней.

Я не спускался туда, не подходил к этому месту. Я снова работал в две смены, довольствуясь тем, что проводил долгие часы, присматривая за заключенными, а не оставался наедине со своими мыслями. Не то чтобы это сильно помогало. Но это было лучше, чем торчать здесь, вот так, с тишиной, громко пульсирующей в ушах, и с бушующими мыслями. Но Начальница Пайк настояла на том, чтобы я взял отгул на выходные, и теперь я оказался в ловушке с самим собой и тысячей мыслей о ней.

Я вышел из спортзала и направился по серому коридору в свою квартиру. Пройдя через голую комнату с односпальной кроватью и пустыми стенами, я вошел в ванную комнату, скинул обувь, штаны и шагнул в душ. Я включил воду, такую горячую, что она обжигала, и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на жаре, позволяя ему обжигать мою плоть и притягивать все мое внимание. Вот только этого не произошло. Потому что, когда я закрыл глаза, она стояла там и смотрела на меня, эти большие лесные глаза сверкали, притягивая меня к себе, обещая то, что я уже давно принял, что никогда не будет моим. Ее магия была настолько сильна, что, возможно, она смогла бы ослепить фейри даже с этими наручниками. Она была такой искусительницей, какой я еще не знал. Я стал одержим всем — от вкуса ее крови до тайн в ее глазах. Я хотел ее всю. Я хотел преодолеть все границы и барьеры, которые отделяли меня от нее, и завладеть ею как своей. Это была не просто потребность, это был базовый инстинкт. С которым я боролся каждый день, потому что именно таковой она никогда не могла быть.

Мой член затвердел, когда она поселилась в моей голове, и я зарычал от ярости, вызванной такой реакцией на нее. Мое тело было гребаным предателем. Теперь я знал правду. Я знал, чего она хотела от меня все это время. Ее магия была свободна, эта сука завладела сраным ключом от наручников, и каким-то образом он оказался у Шэдоубрука. Неужели он работал с ней? Это не имело смысла. А потом он пришел и спросил меня, когда она выберется из ямы, и, если это не было хитростью, то я не знаю, что тогда.

Я зарычал. Что бы это ни было, она замышляла недоброе. И она играла со мной, как на ебаной скрипке.

И все же, как бы я ни был зол, как бы мне ни хотелось раздавить ее за то, что она манипулировала мной, я ни словом не обмолвился о ключе от наручников Начальнице Пайк. Считайте меня дураком, чертовым полудурком, но по непонятным причинам я хранил ее маленький темный секрет.

Может, потому, что она хранила мой секрет, а может, я вообще не собирался рассказывать Начальнице тюрьмы.

В любом случае я позаботился о том, чтобы ситуация была нейтрализована, подговорив Пайк обновить все наручники в тюрьме, так что ключ не принес бы ей никакой пользы, даже если бы он все еще был у нее где-то припрятан. Но это не объясняло, почему я не разоблачил ее. За это ей бы добавили десять лет к сроку. И я твердил себе, что это еще одна причина, по которой я держал язык за зубами. Я не хотел, чтобы она была рядом дольше, чем мне и так придется с ней мириться. Конечно, засранец, поэтому-то ты так и поступил.

Я обхватил член рукой и оскалил зубы: ярость нарастала во мне, словно солнечный огонь жил в моей плоти. Я дрочил на нее почти так же часто, как и страдал из-за нее. Я презирал себя за это. Но еще больше я презирал ее.

Я избавился от своего стояка и обрушил кулак на белую плитку, снова и снова, пока она не треснула и не рассыпалась под моими ударами. С моей вампирской силой в стене вскоре образовалась внушительная дыра, а остатки плитки были измазаны кровью от моих разбитых костяшек. Сжав зубы от агонии, я позволил боли от раздробленных костей в этой руке увести меня прочь. Но ничто не могло вытеснить ее из моей памяти. Что бы я ни делал, что бы ни терпел, чтобы вырвать ее из своей поганой души, ничего не помогало.

В конце концов мне пришлось смириться с тем, что Розали Оскура здесь и останется. И, возможно, когда-нибудь я сойду с ума и попаду в Психушку из-за нее. Тогда, возможно, наркотики, вливаемые в мои вены, чтобы заставить меня замолчать, окажутся своего рода милосердием.

***

Я сидел в кабинете Начальницы тюрьмы, когда Пайк положила белую папку на стол между нами.

— Новые наручники оказались весьма удачными, вы согласны? — спросила она, поправляя ручку рядом со скоросшивателем, чтобы та лежала ровно.

— Да, мэм. — Я коснулся пульта на шее. Я мог в любой момент надеть наручники на конкретного заключенного и проверить состояние его магии, включив или выключив их одним нажатием кнопки. Я также мог отключить или включить магию всей тюрьмы. Но для этого требовался код и сканер магической подписи, так что даже если какой-нибудь сомнительный засранец завладеет этим устройством, он не сможет им воспользоваться.

— У меня в планах еще несколько обновлений, но самое главное — вот это. — Она открыла папку, пододвинула ее ко мне, и я рассмотрел чертеж тюрьмы и недавно выделенный магический барьер, который уходил глубоко в землю, опоясывая весь подземный комплекс.

— Что это? — с любопытством спросил я.

— Биотехнологическая компания, создавшая Белориана, работает над этим уже некоторое время. Он закроет несколько слепых зон, о которых я давно беспокоилась. — Она постучала пальцем по чертежу, указывая на промежутки между детекторами в земле, окружавшей Даркмор.

— Вероятность того, что кто-то проложит туннель, равна нулю, — заметил я. — Да и детекторы расположены беспорядочно. Потребуется чудо, чтобы пройти через них.

— Да, но я должна учитывать чудеса, — лукаво сказала она. — Новый барьер гарантирует, что в тюрьме Даркмор не произойдет ни одного чуда.

Я кивнул, удовлетворенный таким ответом. Любой силы защита, которая удерживала психов там, где им и место, была для меня достаточно хороша.

— Когда это будет введено в эксплуатацию?

— Через шесть недель, — объявила она, сияя от гордости. — Сейчас оно проходит последние испытания, и ребята из лаборатории сказали, что смогут запустить его в течение недели, как только установят. Вы сообщите остальным охранникам?

— Конечно, — согласился я.

— Хорошо. — Она откинулась в кресле. — Белориан хорошо восстановился после побега, но я попросила лабораторию подготовить еще несколько на случай, если с ним что-нибудь случится. Мы не можем позволить себе иметь пробелы в нашей системе. У нас есть репутация, которую нужно поддерживать, но лучше, чем это, то, что мы будем ее совершенствовать.

— Приятно слышать, мэм, — сказал я.

— Как продвигается ваш отчет по заключенной Двенадцать? Она уже должна была приступить к исправительным занятиям, ее пребывание в изоляторе подходит к концу? — Она изогнула бровь, и я поборол желание пошевелиться в своем кресле. Я так и не начал чертов отчет о ней, который должен был сдать. Мне нужно было предложить занятия, основанные на ее поведении. Но каждый раз, когда я начинал это делать, я снова впадал в ярость.

— Он… продвигается. Но я хочу убедиться, что она усвоила урок после нападения на меня, прежде чем ее выпустят. — Мне нужно было придумать какую-то причину, чтобы объяснить, почему я запер ее там. И это была самая простая причина, которая оправдывала длительность ее изоляции. У меня сжалось горло при мысли о том, что она там одна все это время, но я отогнал все неприятные чувства и поднял подбородок. — Еще несколько недель, как минимум. Новым заключенным нужно донести эту мысль.

— Ну, вы лучший в своем деле, поэтому я уверена, что вы знаете, что делаете.

— Знаю, — согласился я. Но я не знал. В данный момент я держал ее там из эгоистических соображений, как и все остальное. Потому что знал: как только ее выпустят, я должен быть готов восстановить контроль над ней, противостоять ее манипуляциям, выяснить, какого хуя ей от меня надо, и сделать так, чтобы больше никогда не переступать с ней черту. Даже когда я подумал о своих прошлых промахах, играя с ней в кошки-мышки на уровне технического обслуживания, мой рот заныл от желания попробовать ее кровь, а член дернулся при воспоминании о ее теле, прижатому к моему.

Блядь. Я должен взять себя в руки.

— Хорошо, проследите, чтобы отчет был отправлен мне до ее освобождения. Я хочу, чтобы ее поведение было скорректировано, как только она вернется в общий блок.

— Да, мэм, — согласился я, поднимаясь со стула и чувствуя, что разговор окончен.

— О, и офицер Кейн… — Пайк скрестила пальцы, глядя на меня с суровым выражением лица. — Я знаю, что вы пренебрегаете посещением Двенадцать. Но она все еще находится под вашим присмотром. Не забывайте о своих обязанностях.

Я выдержал паузу, надеясь, что не уловил в ее тоне подозрений, но, не став уточнять, пришел к выводу, что она просто подстраховывает меня.

— Да, мэм.

Я направился к двери, мои ноги словно налились свинцом, когда я повернул ручку и вышел наружу. Воздух был слишком густым, и я втянул его в легкие.

Моя судьба была написана за меня. У меня уже не было времени на то, чтобы пытаться взять под контроль эти бушующие чувства к волчице. Я должен был встретиться с ней лицом к лицу. И я охренеть как надеялся, что у меня хватит сил не стать снова ее жертвой.