Бабник

Глава 16

— Дети мои, давайте успокоимся, — папа складывает в молитве руки на груди и закатывает глаза к потолку, — Что-то мне плохо.

— Валерьян, не майся дурью, — огрызается мама и тут же спохватывается, — Ой, папе плохо! Корвалолу накапать?

— Лучше коньячку, — крякает папа и Егор, ухмыляясь, идет к бару.

Достает бутылку коньяка и три бокала.

— Матвей? — кивает брат, моему типа жениху.

— Да с радостью! — выкрикивает тот, — А то нервы последнее время ни к черту!

Озлобленно косится на меня, на что я показываю ему язык и отворачиваюсь к Вере.

— Как школа? — выдаю вопрос племянникам, которые увлеченно катают по полу машинку.

— Ты бы еще про институт спросила, — хохочет Вера, — Нам в садик еще год ходить.

— Да ну вас всех, — огорченно плюхаюсь на стул за столом и пододвигаю брату свой бокал.

Тот шевелит своими бровями, но плещет мне щедро коньяк на самое донышко.

— Чтоб тебя дети так кормили в старости, — ворчу я, опрокидывая в себя содержимое, так, язык смочить.

— Еще и пьет, — обреченно произносит Матвей, а я убиваю его яростным взглядом, но он продолжает сидеть за столом невредимый.

Домработница ставит на стол большое блюдо с запеченным мясом и овощами, нарезки сыра, салаты.

— Маша, думаю тебе нужно больше узнать о нашем госте, — улыбается мама, отбирая у папы бокал с коньяком. Тот обиженно кривится, но не протестует.

— Куда уж больше, — ворчу в ответ, а Матвей расплывается в улыбке.

— А что такое, я не против, — начинает он и я пинаю его под столом, врезаясь носком сапога в коленку.

— Ой, — морщится он, но продолжает, — Я, как вам известно, сын обеспеченных родителей, учился в Нью-Йорке, закончил архитектурную академию…

При этом я громко фыркаю, но тот продолжает:

— Увлекаюсь хоккеем, футболом…

С папиной стороны слышится стон то ли боли, то ли счастья, не смотрю туда, пусть мама сама разбирается. Видимо, вернула ему коньяк.

— Люблю отдых на природе…

— Где-нибудь в клубе на Ибице? — вставляю свою шпильку, протягиваю снова бокал Егору, указывая черту посередине пальцем. Матвей провожает мой коньяк возмущенным взглядом, но мне плевать.

— И на Ибице тоже, — добавляет он, — Мне нравится путешествовать, особенно в компании приятного человека.

— Одноразовой девушки, хочешь сказать, — делаю большой глоток и счастливо улыбаюсь якобы жениху.

— Да, которой не нужно платить две тысячи евро за ночь, — выдает Матвей.

Мама поперхнулась, закашлялась, папа, снова удивленно крякает, а Егор застывает с коньяком у своих губ:

— Сколько?! — возмущенно спрашивает он, — И есть, кто за такую цену покупает? Ну в смысле пользуется услугами?

— А как же, — ехидно отвечаю я, — Те, кто сами не зарабатывают, а только папины деньги тратят.

Тут же дергаюсь от внушительного пинка по своей коленке. Сжав губы сверлю глазами Матвея, который блаженно улыбаясь, ковыряет вилкой в своем салате.

— И что за эту сумму девушка делает? — интересуется брат.

— Егор! — возмущается Вера, пихая того в бок.

— А, да, ну мне интересно же?! — брат поворачивается к жене, но тут же со вздохом целует ту в губы легким чмоком, — Это только любопытство.

— А ничего не делают, — возмущается Матвей, а я закатываю глаза, — Приходят, раздеваются и укладывают спать.

— Ну надо же! — всплескиваю руками в восторге, — Какая востребованная услуга!

— Еще как, очередь прямо, — сверлит меня взглядом Матвей, — Боюсь, нужно за месяц вперед записываться.

— Ну, так запишись!

— Вот и запишусь!

— Деньги только не забудь у папы спросить!

— Да я сам заработаю, не нуждаюсь!

— Вот и заработай!

— Вот и да!

— Так, все, брейк! — выкрикивает Егор и мы замолкаем.

— Поговорим о хоккее, — увлеченно прерывает нас всех папа, и Матвей тут же отзывается.

Пока они обсуждают любимых игроков, командный состав, турниры, причем втягивая в разговор Егора и племянников, Вера наклоняется ко мне и тихо шепчет:

— Машунь, а у вас с Матвеем что-то было?

— У нас?! — возмущаюсь громко и разговор мгновенно затихает за столом, но тут же мужчины снова возвращаются к своему хобби.

— Вы с Матвеем как-то странно сразу набросились друг на друга. Он, конечно, не подарок, но парень интересный, я тебе скажу. А перевоспитать можно каждого, вот, посмотри на своего брата, — Вера, улыбаясь лохматит Егору затылок.

Тот, не оборачиваясь, ловит ее руку и целует ладошку, не прерывая своего разговора.

— Не было ничего, просто не сошлись характером, — тихо ворчу я.

— Мы с Егором тоже сначала, не сошлись, — веселится чему-то Вера, — Тебя здесь тогда не было, ты в Лондоне училась, но поверь мне, пух и перья летели.

— Ну, ты за Егора замуж вышла, а мне чужого мужика навязывают, — морщусь я и Матвей словно почувствовал, оглядывается на меня хитро прищурившись, — Туда смотри! — показываю ему в сторону мужчин двумя пальцами. Матвей обиженно куксится, но молчит.

— Ох, Маша, — хохочет Вера, — Чувствую, у вас все еще впереди.

— Наоборот, у нас только что все закончилось, не начавшись, — вздыхаю устало.

— Ну-ну, — кивает Вера, — Посмотрим. Вы с Матвеем похожи чем-то, поэтому неизбежно будете сталкиваться, тем более сейчас, когда вместе работаете.

— Да, нужно попросить у Егора другой кабинет, — соглашаюсь я, — Чтобы меньше видеть этого наглого мажора.

— Хочешь, сидеть отдельно?

— Еще как, — забираю Катюшку с рук Веры и целую в пухлую щечку.

— Вам нравятся дети, Матвей? — вдруг громко спрашивает мама и тот опять оглядывается почему-то на меня с ребенком на коленях.

Все смотрят, умиляясь, с улыбками на лицах, представляя, видимо, как я сижу со своей дочерью. Перевожу взгляд на Матвея, а тот сидит, самодовольно лыбиться:

— Мне нравится их делать, — выдает он, чем снова вызывает у мамы странный кашель, а у папы кряхтение. Ну, что за наглость такая.