Бабник

Глава 17

— А наша Маша в детстве вязала, — к чему-то выдает мама и я чувствую, что сейчас снова начнется. Кладу вилку на тарелку с салатом, тянусь снова к коньяку.

— Да что вы говорите, что вязала? — ухмыляется Матвей.

— Начала с шарфа папе, — продолжает мама.

— Им же и закончила, — добавляет со смешком Егор.

— Возможно, Мария вышивала крестиком? — издеваясь, предполагает Матвей.

— Пыталась, не получилось, — не чувствуя подвоха, говорит мама.

— Борщ варила, пироги пекла? — вопросы Матвея вызывают грустный вздох у папы и остальных.

Чувствую себя особенной, уникальной, практически в единственном экземпляре. Да меня в музее нужно показывать, как особо ценный экспонат.

— Машуня у нас добрая, нежная, — добавляет Вера.

— Дааааа? — тянет удивленно, приподнимая брови Матвей.

— Очень, — кивает мама.

— Зато, я красивая и умная, — вставляю пару комплиментов в свой адрес.

— Это единственный плюс, — выдает предполагаемый жених и я злобно таращусь на него.

— Отличница.

— Спортсменка.

— Комсомолка, — продолжает Егор, — А нет, тут промах, не успела, — разводит руками, — Политика такая, уж извините.

— А еще что? — глумится мажор.

— Детей любит, — вставляет Вера, — Когда приезжает, всегда с ними.

— Раз в пять лет, — ворчит брат и Вера снова пихает его в бок.

— Я могу залпом коньяк выпить, — добавляю ложку дегтя в свою идеальную ауру.

— Проверим? — оживляется Матвей, — Кто больше?

— Может не надо? — взволнованно произносит Егор.

— А, давай, — выхватываю у брата коньяк и наливаю два полных бокала, с горкой.

— Маша, — предостерегает меня мама.

— Дочь, не с того начала, — тихо ворчит папа.

— Успокоились все, — отмахиваюсь и встаю со своего стула.

Матвей подходит и ухмыляясь, пристраивается рядом.

— Лимончик? — обреченно осматривая нас с мажором, протягивает вазочку Вера.

— Закуска градус крадет, — выдаю я и протягиваю пузатый бокал Матвею.

— До дна, — провоцирует Матвей.

— Начали!

Закрываю глаза и стараясь не дышать, опрокидываю коньяк прямо в глотку. Тот свободно льется, падая огненной лавой сразу в желудок. Такому трюку меня научили в университете однокурсники. Главное открыть шире рот, делая свободный доступ, чтобы жидкость миновала, как бы сказать, саму слизистую рта.

— Все, — смаргиваю слезы с глаз и с грохотом ставлю пустой бокал на стол.

— Иж ты! — восхищенно басит Егор.

— Научилась самому нужному, — печально вздыхает мама.

— Еще? — рядом с моим приземляется бокал Матвея.

Он, хитро прищурившись, тоже смотрит на меня, вытирая слезы в уголках глаз.

— Еще, — соглашаюсь я, чувствуя приятный жар в желудке.

— Маша, Матвей, ну что вы как дети, — возмущается мама, всплескивая руками, — Закусите, хотя бы.

Тянусь к сыру, Матвей к тонко нарезанному лимону. Снова смотрим друг на друга как дуэлянты, скрещивая бокалы.

— Наливай, — приказываю брату.

— Ох, что будет, — пугается мама.

— Прикольно, — ухмыляется Егор, снова разливая нам коньяк.

— Что-то мне не хорошо, — ворчит папа.

— Да подожди ты, — прерывает его мама.

— Начали! — кричит Матвей и я снова опрокидываю в себя бокал коньяка.

Второй идет даже лучше, просто проваливается сразу к первому.

— Хорошо идет, — занюхивает рукавом своей рубашки Матвей, — Ты как?

— Отлично, вооооще! — выдаю ему.

— Так, хватит, а то до дома не доедете, — сердито отбирает у меня коньяк Егор.

— А мы и не поедем домой, да, Маня? — толкает меня в плечо мажор.

— Буренка, тебе в деревне, Маня, — ворчу я, оглядывая стол в поисках закуски. Хватаю нарезку сыра и сгребаю к себе все на тарелку. Сверху кидаю помидорки черри и пытаюсь все это нацепить на вилку.

— Решено, едем танцевать, — поднимается из-за стола Матвей, — Спасибо, было приятно познакомиться, но вашу дочь я забираю с собой.

— Я еще ем, — ворчу на него, но он тянет меня за локоть из-за стола.

— Там поешь.

— Я с вами, — подрывается Егор, но мама шипит на него, заставляя сесть обратно.

— Оставь их, пусть дети сами разберутся.

— Они разберутся, как же, — хмурится брат, провожая нас взглядом.

— Под мою ответственность, — заикаясь произносит Матвей.

— Мама, папа, все! — пытаюсь сделать поклон, но чуть не кувыркаюсь вперед.

Матвей поддерживает меня за талию, заставляя выпрямиться и накидывает сверху пальто.

— Куда же они, такие, — причитает мама.

— Я сейчас, — успокаивает ее Егор и дает указания водителю машины сопровождения.

Мы с Матвеем вцепившись, держимся друг за друга, спускаясь с крыльца. Заваливаемся в машину, усаживаемся вместе на заднее сидение.

— К тебе или ко мне? — спрашивает Матвей.

— В Сохо! — ору я, чуть не оглохнув сама.

— Ну, в Сохо, так в Сохо, — соглашается он и мы едем в один из крутейших клубов Москвы.

— Ой, что будет, — печалится мама.

Они все вышли на крыльцо, чтобы проводить нас. Мы этого, конечно, не видим, так как едем в машине и орем в две глотки песню, какой-то из современных хитов по радио.

— Буду танцевать! — кричу я на ухо мажору.

— Пить будем, — соглашается он со мной.

В клубе толпится у входа народ и это несмотря на то, что будни. Меня пропускают без очереди и Матвея заодно со мной, которого я почему-то тяну за собой ухватив за воротник пальто. Наш охранник из сопровождения забирает верхнюю одежду, мою сумочку и отходит в сторону. Мы с Матвеем поднимаемся на танцпол под зажигательный хит, начинаем танцевать, прижимаясь друг к другу телами. Затем идем к бару, снова выпиваем до дна на время, под восхищенные крики толпы. Снова танцуем и далее следуем привычной схеме: коньяк, танцы, коньяк…