Башня Богов IV. Эхо Ривеннора

Глава 11 Мастера переговоров

Здание Планарной библиотеки снаружи впечатляло даже больше, чем внутри.

Над парком возносились три купола, и в остеклённом центре красовались ярусы главного библиотечного зала. Купола справа и слева были без окон и входов, в каменной броне и барельефах о торжестве науки, магии и знаний. По бокам зависли две компактных летающих башенки с прорезями для кругового обстрела. Наверняка эти штуковины могут дрейфовать в воздухе вокруг библиотеки, меняя позиции, и вести огонь.

По внешней террасе курсировал патруль спецстражи, которая квартировалась в угловых бастионах, а на смотровых башнях восседали, вытянув длинные шеи и помахивая хвостами, снежные драконетки. Вроде и не самый большой дракончик, размером примерно с лошадь, но от его налёта или укуса мало не покажется. Очевидно, зорких и ловких монстров с ледяным дыханием и высокой огнеупорностью разводили как оптимальное подспорье против демонов огня.

По стенам и куполам комплекса пробегали потусторонние блики, хорошо заметные в солнечных лучах: защитная завеса из ордиса, воздуха и тверди. Забавно: в обратной стороне от библиотеки за парковой зеленью виднелся замок Каро, и он выглядел куда скромнее и казался не столь хорошо защищённым, как это сооружение.

— Смотри, что сейчас будет, — сказала Ориана, и в её голосе послышалась гордость.

Она подвела меня к широкой лестнице, и как только мы встали на ступени, произнесла фразу на местном варианте латыни. Это прозвучало как «Liber ignem vincit»; я сначала не понял, а потом как понял, что Башня сделала мне двойной перевод. На слух сказанная княжной фраза прозвучала как земная латынь, а понимание смысла пришло на родном языке: «Книга сильнее огня». То есть после десятилетий сражений с демонами, стольких жертв и потерь лучшие умы княжества создали крепость знаний и показали её девизом, что они не сломлены. Что их не сжечь. Фраза была увековечена в камне над арочным входом.

Услышав пароль, лестница активировалась и со сдержанным каменным рокотом повлекла нас наверх. Так я впервые прокатился на магическом эскалаторе.

— Согласен, правильные книги не горят.

Ориана улыбнулась, её пальцы едва заметно сжали мой локоть, словно она хотела похвалить меня за понятливость, но в последний момент посчитала, что это слишком фамильярно, и сдержалась.

Пропускной пункт признал княжну и сам открылся, стражи отдали честь издалека, не приближаясь и не мешая разговору. Ориана благосклонно им кивнула, мы вошли в библиотеку и направились по длинному коридору налево: в музейный купол с картинной галереей.

И в этом довольно узком коридоре я отчётливо понял, что мне слишком нравится идти с Орианой под руку и чувствовать, как её шёлковые локоны в свободном движении невесомо гладят моё плечо. Нравится вдыхать кружащий голову аромат княжны, а локтем чувствовать жар и гибкость её стана сквозь тонкую преграду парчи. Казалось, под её платьем ничего нет, оно так ладно облегало и подчёркивало фигуру… хм, что за реакции, я к таким не привык.

Разумеется, мне и раньше нравились женщины кроме Миры — с кем-то мы вполне нормально дружили, с другими мимолётно встречались; но у меня даже мысли не возникало о чём-то большем. Это же бред, мы с Мирой так любим друг друга и так счастливы, что все остальные женщины казались мне существами третьего пола! Недавно я отшил Алару, не испытав ни малейшего соблазна в её сторону, только желание помочь искажённой и порченой душе вернуться к нормальности.

Но ни одна из моих прежних знакомых не была настолько красивой и выдающейся личностью, как Ориана Каро. Кроме чисто мужского-женского, близость княжны с её скрытой мощью заставляла чувствовать себя мелким. Кто я рядом с правительницей Антара, которая в девять лет стала народной героиней, потом спасительницей-княжной, а ещё управляет силой почти божественного уровня? Хм, ну, вообще-то, потенциальный археон. Но это в абстрактном успешном будущем, только если доживу, а заранее хвастать потенциалом как-то…

Чувствовать себя никем — неприятное ощущение, а мужские инстинкты особо жаждут его оспорить и доказать обратное. Так что внутри копилось невымещенное напряжение, смутное и бередящее. Я оборвал ненужные мысли и отвлёкся:

— Знакомый символ.

Внушительная штуковина из золота, украшенная самоцветами, возлежала на зелёной подушке в почётной витрине. Я недавно видел эту геральдику: перекрещенные цепи и ключ поверх них.

— Печать Ленной гильдии, — кивнула Ориана. — Межмировое свидетельство признания легитимности нашего государства. С получения этой печати девяносто шесть лет назад и началась официальная история и хроники Антара. Хотя с демонами наши предки сражались ещё раньше.

— А это реликвия, благодаря которой ты выжила, а дядя Бенджи построил библиотеку? — я указал на светящийся свиток, который висел в середине пролёта.

— Истинно так.

— Что за бог его оставил? Он тоже был в Светоносном союзе?

— Ле́ксор, Слагатель Этоса. Строгий и требовательный учредитель законов и общественных институтов, покровитель законотворцев и школяров.

— За что же он ополчился на Брана?

— Безбожник заклеймил законы Лексора как слишком довлеющие над людьми и диктующие всю полноту жизни, так что избавил пару государств от управляющих структур; он считал, что освобождает смертных, — спокойно и нейтрально ответила княжна. — Законотворец же счёл Брана и его орден силой анархии и беспорядка, а потому присоединился к Союзу.

Не самая весёлая история: возможно, Бран перегнул палку и они с Лексором могли бы быть соратниками, а не врагами. Либо Законотворец и правда зарвавшийся бюрократ, системы которого выжимают жизнь насухо и оставляют людям слишком мало свободы. Как же мне разобраться, кто прав, а кто виноват в конфликте столетней давности? Ладно, пока будем копить данные.

— После осады Ривеннора посвящённые приняли служение здесь, и Лексор оставил им Свиток. Увы, вся эта ветвь была истреблена при захвате их маленького княжества во время первого прорыва инферно. Так что лексорианцев у нас не осталось. Хотя основатели нашей династии, прадедушка Реджинальд Каро и прабабушка Изольда Эшен, последняя из посвящённых Лексора, быстро выгнали демонов прочь. Но без жрецов Свиток был слишком уязвим, так что наши предки его забрали. Не всем нашим соседям нравится, что Антар владеет двумя реликвиями сразу, но тут ничего не попишешь, так исторически сложилось.

— А как Бенджамин смог управиться со свитком, если все наследники нужной крови исчезли?

— Не все, только прямые посвящённые Лексора, а их родственники и потомки остались. А дядя Бенджи и сам был прямым наследником, ведь он внук Изольды. Она вообще была из местных женщин, их всех называли одной фамилией: Эшен, «пепельные жёны». Мужа Изольды убили при разрушении города, и сначала она ушла в монастырь Лексора, а когда он рухнул, Изольду вынудили выйти замуж за Реджинальда, потому что Изольда была высокорожденной в Ривенноре и пользовалась большим уважением местных. Она была ценным… приобретением. Собственно, во время первого прорыва они с Реджи и познакомились, и сначала прабабушка восприняла навязанного мужа в штыки. Говорят, она до конца жизни любила своего первого, в общем, начало нашей династии было трагичным. Но прадедушка оставался человеком чести и доблести, был к супруге великодушен, в итоге они оценили друг друга, подружились и она родила ему троих детей. Говорят, из всех чужестранцев, разрушивших город шпилей и башен, и из всех их потомков Изольда полюбила только своего первого внука. Дядю Бенджи. В нём соединилась кровь двух враждующих линий, и в нём эта кровь примирилась.

— Хм, а ты правнучка Изольды, значит, в тебе смешались кровь антарцев и наследников Ривеннора? И сродство с обеими реликвиями: свитком и копьём.

— Истинно так, — улыбнулась Ори. — Я же смогла призвать силу Свитка. И почему, ты думаешь, меня после выздоровления назначили хранительницей библиотеки, ещё до того, как дядя Бенджи построил этот комплекс? Потому что я с трёх лет могла слагать чужие строки. То есть получать знания из Свитка.

— И как это работает?

— Светящиеся руны складываются в понятный текст или картины, показывая знания, которые ищет чтец. Они должны быть где-то записаны; зато не важно, где находятся, первично лишь умение чтеца.

— В чём оно заключается?

— Какой ты настырный и неутомимый вопроршатель, Яр! — улыбнулась Ориана, но ответила столь же охотно, как и на остальные вопросы. — Инфобездна полна пустого шума и увлекающих отвлечений, чтец должен уметь отличать истинные потоки от ложных, чтобы найти нить нужного знания и следовать ей, не отступая. Не самая тривиальная задача.

— Но ты и Ори справлялись?

— Да, дядя Бенджи тренировал меня, Ильсу и свою дочку в цитадели с раннего детства. Но когда появилась Ори, она мгновенно всех превзошла и стала лучшим чтецом.

— Потому что Ори — магический призрак и ей не мешает влияние тела?

— Её эхо-разум чище наших.

Княжна философски вздохнула, и так совпало, что мы посмотрели друг на друга в один момент. Наши дыхания смешались, её лицо оказалось так близко, глаза неуверенно блеснули, отразившись в моих, щёки порозовели, — неужели Ориана чувствует то же, что и я? Мы отвели взгляды.

— Впрочем, я всё равно была достойным чтецом. К примеру, в тринадцать лет нашла и записала средство от морочной лихорадки, охватившей рыбацкие сёла на побережье, — сказала княжна с искренней гордостью, глядя в сторону. — Для этого мне пришлось не сводить глаз со Свитка почти двое суток, а как только записала манускрипт до конца, забылась в оцепенении ещё на день. Но это мелочи.

Я шёл рядом с ней и гадал: сколько ещё удивительных страниц в этой книге? И почему я хочу читать её от корки до корки, не отрываясь?

— Яр, ты попал в плен своих мыслей? — спросила княжна неуловимо лукаво.

— Выходит, ваш реликт работает как книга рецептов в Харчевне Жруни. Она имеет доступ к почти всем блюдам в истории вселенной и может их скопировать.

— Никогда о таком не слышала, — хмыкнула Ориана, с интересом на меня глядя. — Я не бывала в других мирах и всего трижды покидала пределы Антара. Но если существует такая книга, то она ещё сильнее, потому что может найти еду из прошлого! Это просто великолепно.

— Но только рецепты.

— Наш Свиток показывает любые страницы, но лишь те, что существуют сейчас. И далеко не из всех миров, а только из тех, у которых слабый магический фон и мало интерференций. Сквозь сильные защиты Свитку не пробиться, поэтому тайны Руниверситета, Базарата, Ленной гильдии, всех важных миров и организаций, нам узнать не суждено. Зато секреты заштатного мирка или не слишком развитого государства — вполне возможно. Дядя и его тайная канцелярия продавали информацию через Ленную гильдию и агентов в Базарате тем, кто больше заплатит. К счастью, я никогда этой сферой не занималась.

Она состроила выразительную гримаску, что не одобряет ряд политических и экономических методов и мер, но когда твой народ живёт под угрозой истребления, особо выбирать не приходится.

— В любом случае ваш свиток — обалденная вещь и стоит баснословных денег. Даже если у него есть доступ к обычным книгам сотни миров, это невообразимое количество знаний разных цивилизаций.

— Так и есть, — улыбнулась Ориана. — В этом и важность реликта, которую наши предки всегда понимали и культивировали. Нашему книжному собранию уже под сотню лет, мы черпали из Свитка полезные знания, которые помогли Антару выжить, и коллегия переписчиков создавала библиотечный фонд. Но дядя Бенджи поставил это на куда больший масштаб и поток, чем раньше, он построил библиотеку и учредил скрижальную на двадцать писцов. Это был проект его жизни, и благодаря Планарной библиотеке он добился улучшения условий для всех.

— Короче, вы давно переписывали знания из свитка в книги, но за восемьдесят лет создали в лучшем случае половину этой библиотеки, а в годы правления Бенджи всё резко выросло и покрутело?

— Да, хоть твоя риторика и отдаёт селянским народным стилем, но суть ты уловил верно, — хмыкнула Ориана.

— Я вообще человек простой, из народа. А где же картина, ради которой мы сюда пришли?

Улыбка угасла, взгляд потемнел.

— В следующем зале, — сказала Ори слегка зажатым тоном, рука на моём локте дрогнула.

Неужели ей страшно от того, что должно случиться?

Мы прошли сквозь высокий проём и упёрлись в большую металлическую дверь, нас обдало тремя порывами ветра: леденящим, мертвящим и иссушающим — десяток сканирующих и защитных плетений сразу. Ориана прикоснулась ладонью к центру двери, но ей пришлось влить изрядное количество силы, чтобы та открылась и пропустила нас вперёд. Мы прошли сквозь узкий коридорчик, по какой-то причине погружённый во тьму.

— Не задень затмевающие канделябры.

Пришлось прижаться друг к другу теснее.

Просветлело и мы вошли в небольшой зал, внутри висела ощутимая вязкая тишина и даже воздух был другой: пропахший тайнами.

— Это закрытая секция?

— Да, здесь хранятся ценные и запретные знания. Мы под максимальной защитой; а пока я внутри, никто снаружи не увидит и не услышит, что здесь происходит, — Ориана хотела сказать что-то ещё, но промолчала, задумчиво прикусив губу. Она явно сдерживала волнение.

Зал был небольшой и немного сумрачный, несмотря на висящие по стеллажам магические светильники, которые зажигались, когда подходишь ближе. Вокруг висело немало полотен в золочёных рамках, но меня интересовала лишь одна.

— Вот картина, которую ты искал. Светоносный союз истребил память о свободном граде Ривенноре везде, где смог дотянуться. Возможно, это последнее изображение города шпилей и башен.

Крутые белые скалы над штормовым морем, тёмные серые стены крепости, синие и красные крыши домов, высокие шпили и башни, флаги, облака; крошечные крылатые силуэты на фоне туч, гордо реющие небесные корабли и морской порт внизу, в бухте. Ривеннор, город свободы и надежды, — осколок Брана глубоко во мне дрогнул, увидев то, чего уже нет на свете, но что оставалось ему так дорого. Я почувствовал режущую, едва терпимую боль.

Ориана молчала, разглядывая картину вместе со мной.

— Красивый, — шепнула она едва слышно, словно Разящий бог мог услышать её за множество миров отсюда, даже под защитой Закрытой секции, и покарать за дерзкие слова.

— Печальный, — отозвался я.

— Но светлый.

— Ори, какую клятву ты дала Силену? Тогда, в девять лет.

— Вернуть взятое взаймы, когда стану взрослой, — ответила княжна, её щёки порозовели. — Посланцу Силена, который спросит о городе, стёртом из всех историй.

— Постой… ты поклялась отдать Силу?

— Да, ведь она никогда мне не принадлежала. Мне и так спасли жизнь.

Это было логично и справедливо, но как-то… совсем неправильно.

— Если ты станешь обычной смертной без божественной мощи, как будешь защищать Антар и свой народ? Противостоять заговорщикам, властолюбцам из других княжеств и демонам?

— Не знаю, — губы княжны дрогнули. — У нас есть два реликта, но даже с их помощью мы бы не устояли в четвёртом прорыве. Там нас спасла только моя сила. Но она не моя.

Протест дрогнул во мне, как зверь, проснувшийся после спячки. Что это за логика: спасти ребёнка и дать ей крылья, но только взаймы — а годы спустя найти и сорвать посреди полёта? Ведь она рухнет с неба не одна, а вместе со всем княжеством. Сто лет истории и борьбы, жертв, спасения и развития будут растрачены в пустоту, и ради чего: чтобы с помощью этой силы Фавн собрал осколки Брана воедино? Конечно, это мой квест и лично мне выгодно — но точно ли исполнение моего квеста стоит стольких будущих жертв? Ведь если отнять у Антара силу, которая держит баланс, жертвы будут обязательно. Да и откуда нам знать, что Бран не безумен, что после всех перенесённых страданий его расколотая душа не потерялась в бездне ненависти и мести? Судя по словам Силена, он сам не уверен в своём плане.

— Мне не нравится идея забирать силу, которая нужна для защиты людей, — честно признался я, и глаза Орианы сверкнули.

— Значит, моё сердце в тебе не ошиблось! Но я должна исполнить клятву, Яр. Она скреплена моей кровью и душой, она в любом случае исполнится, хочу я того или нет. Я даже не могу применить силу и уничтожить тебя, чтобы убрать причину исполнения клятвы — что было бы проще всего здесь, под колпаком, где никто не узнает.

— Спасибо, конечно, — поразился я. — Ты реально такое планировала?

— Разумеется, нет, Яр! — она сверкнула глазами. — Антарская честь — не шутка! Просто смотри…

Княжна воздела руку, плазменная печать налилась жаром, заставив меня инстинктивно напрячься, но чем ближе она подносила ладонь, тем слабее и бледнее становилась убийственная штуковина. Миг спустя она бесследно угасла, и рука Орианы мягко легла мне на грудь, не причинив вреда, только заставила сердце биться сильнее.

— Видишь, я не могу повредить посланнику: клятва тебя защищает.

— Всё страньше и страньше.

— А Силен не дал тебе никаких пояснений? — спросила она с надеждой.

— Никаких, а тебе?

— Только одно, — Ориана секунду колебалась, но решилась. — Я поклялась поцеловать пришедшего за правдой у картины Ривеннора и тем самым вернуть долг.

Наверное, ей было сложно перешагнуть порог приличий и сказать это напрямую, но княжна гордо выпрямилась и смотрела мне в глаза.

— Ээ?

— Ты можешь отказаться, — с вызовом бросила она. — Ты же свободный человек?

Неприятная мысль-заноза вонзилась в голову: что, если всё это было филигранно разыгранной ролью? От начала и до конца: её интерес и симпатия, любопытство, улыбка, искрящийся взгляд и трагическая история, которой невозможно не посочувствовать. Что, если княжна сделала всё возможное, лишь бы вызвать мою искреннюю симпатию и расположить к себе — чтобы в решающий момент я отказался исполнять волю Силена и не забрал у неё Силу?

Нет, она не применяла чарующей и соблазняющей магии, я сразу бы понял это Чистотой, даже если силы несравнимы и шанса прокинуть резист у меня нет. Да и клятва не позволяла ей на меня воздействовать, но всегда остаются старые добрые женские чары, а княжна была в них мастерицей: её обожала как минимум половина народа. Неужели ради моей симпатии Ориана использовала чистую и искреннюю Ори, чтобы я поверил, что она такая же честная и открытая, какой была в детстве? Если так, то это хороший, действенный приём, потому что я поверил. Так могла ли эта умная и целеустремлённая женщина, обладая широким спектром возможностей, заранее срежиссировать весь сегодняшний день?

Не знаю, почему эта мысль пришла мне в голову; вроде бы у меня не было ни малейших поводов её подумать, но она сама подумалась и теперь не хотела раздуматься, а требовала доказательств обратного — доказательств, которые нельзя подделать.

— Силен потребовал от девятилетней девочки, гибнущей от мучительной хвори, поклясться, что она годы спустя поцелует его посланника? — переспросил я, внимательно следя за реакциями Орианы.

— Да. Знаешь ли, из уст лохматого сатира-жизнелюба это звучало нормально, ну поцелуй и поцелуй. И речь шла о будущем, когда я стану взрослой…

Я не смог различить в её словах оттенков фальши. Штормовые волны в нарисованной бухте были словно живые, тучи нависли над нами с княжной, как предтени грозы. Не может же всё это быть идиотской шуткой, капризом бога пьянок и рассуждений, социальным экспериментом длиной в годы или хитроумным розыгрышем с другими богами на спор? Силен мог дать мне чёткие и понятные инструкции, а вместо этого пять минут обдавал перегаром загадочных фраз! Каким бы беспросветным пьяницей он ни был, история падения Ривеннора и выживания Антара не располагала к шуткам ни на грамм.

Должна же быть какая-то задумка, может, глубокий серьёзный символизм; что в мифологии олицетворяют поцелуи — скрепление договоров и высоких духовных уз? В голове заплясала символика мрачных средневековых сказок: право неожиданности, спящая красавица, обещанный принц… И ворон, мой немезис.

Если я сейчас совершу правильный поступок, не стану забирать Силу ради недопущения многих жертв в Антаре, то наверняка маленький вёрткий убийца заспавнится где-то внутри Закрытой секции и набросится на меня. Хорошо, что вспомнил! С другой стороны, как раз княжна-то с такой силищей легко его уничтожит, если заранее попросить. А с третьей стороны, получается удачное стечение обстоятельств, чтобы проверить, смогу ли я сделать доброе дело, но омрачённое собственным эгоизмом, и не вызвать явления ворона? Ведь я хотел не только спасти жителей Антара, но и добиться восхищения Орианы, а ещё подстраховать себя от получения чужой и непонятной Силы, наверняка это и опасная мишень в игре богов.

Все мысли сбились в один узел, который сложно было развязать, а проще разрубить:

— Я не буду исполнять повеление Силена и оставлю Силу тебе, но с одним условием: Ори станет моей дочкой и уйдёт вместе со мной.

— Что? — растерялась княжна, замерев с широко раскрытыми глазами. — Нет, никогда! Она живая, её нельзя менять, даже на Силу. Пожалуйста, потребуй что-то иное!

— Нет. — отрезал я с предельной жёсткостью, на которую был способен, и вскинул руку с активированной техносферой. — У меня есть подходящее вместилище для её личности, она станет техномагическим ИИ. Либо девочка уходит со мной, либо я забираю у тебя Силу.

Казалось, на нас повеял холодный ветер, на миг Ориана окаменела снаружи, разрываясь внутри: на одной чаше весов горели замок, библиотека и будущее её людей, на другой билось живое сердце Ори и всего, что правильно и неправильно.

— Нет! — выдохнула княжна. — Она моя сестра, я не отдам её как игрушку в чужие руки! Как ты мог предложить такое⁈

Голос звенел презрением, бледная от гнева красавица хотела влепить мне пощёчину, а в её ладонях искрила магия в полтысячи энзов, и если бы не защита клятвы, то от такой пощёчины я улетел бы на Луну (неважно, в какой из миров).

— Всё, это была проверка! — воскликнул я, вскинув руки и убрав сферу в инвентарь. — Конечно я не собираюсь забирать чужого ребёнка, но я был обязан проверить, не слишком ли для тебя важна власть! Если бы ради сохранения могущества ты отдала сестру… то я бы точно забрал Силу, а так не трону.

Глазищи расширились ещё сильнее, передо мной замерла та эмоциональная Ори, которую я знал. Княжна выдохнула с огромным облегчением — она была взбешена, что я взял на себя наглость проверять её и судить, но явно обрадовалась и моему решению, и тому, что я всё-таки не сволочь.

— Прости, ваша светлость, но я не хочу целовать тебя и забирать Силу. Она нужна княжеству.

— Прекрасно! — с вызовом воскликнула Ориана, гордо выпрямившись. — И я совершенно не хочу тебя целовать и отдавать!

— Я пришёл к тебе лишь за тем, чтобы узнать историю Ривеннора и кое-какие детали для своего квеста. Вообще не собираюсь вмешиваться в твоё правление!

— Тогда я с радостью предоставлю тебе доступ ко всем книгам библиотеки!

Мы выкрикивали каждую фразу на повышенных тонах, а в головах будто шумел дальний рокот морских волн.

— Договорились!

— Договорились!

Оба с чувством нервного напряжения пожали друг другу руки и вздрогнули от проскочившей искры. Блин, как же сложно оторваться от её глазищ, взгляд такой ищущий, требовательный, он словно сверкал: «Сделай что-нибудь правильное, ты же мужчина!» Но я как раз и поступил правильно: не польстился на Силу и не поддался красоте. Теперь-то чувство, тянущее нас друг к другу, уляжется, а потом исчезнет, верно? Верно⁈

— Ой, — прошептала Ориана. Она уставилась на картину у меня за спиной с расширенными глазами, будто увидела там невозможное. Я обернулся:

— Что за…

Два крылатых силуэта на фоне тёмных грозовых облаков сильно взмахивали крыльями и мчались к нам. Картина ожила, морские волны ходили ходуном и полнились белой пеной, приглушённо шумя издалека. Изнутри полотна всё сильнее веял холодный северный ветер с частицами дождя. И пока мы разговаривали, «птицы» подлетели уже достаточно близко, чтобы стало видно: это вовсе не птицы, а две человеческих фигуры с роскошными чёрными крыльями размахом чуть ли не больше, чем размер их тел!

Мужчина и женщина; это амурная полиция и сейчас нам с Орианой предъявят за отказ исполнить клятвенный поцелуй? Не самая умная шутка, но когда не получается найти рациональное объяснение происходящего, разум не чурается абсурдного.

— Демоны или слуги чёрной крови! — шикнула Ориана, наконец рассмотрев их, за секунду до того, как я различил чёрную инкрустацию брони, рога и роговые отростки на крыльях. — Они что, всё это время были запечатаны в картине, а теперь пробудились⁈

— И что им нужно?

Хотя чего может требоваться демонам, почти наверняка что-то плохое для нас.

— Не знаю, у нас никогда не было с ними вражды.

— Тем не менее, они скрывались внутри вашего экспоната, да так искусно, что аура священного Копья их не засекла. Я могу развернуть картину к стене, чтобы летуны врезались в камень, или лучше её уничтожить? Решай!

До прибытия гостей оставались секунды, Ориана прикусила губу, затем мягко оттолкнула меня от картины и приказала:

— Нельзя, чтобы тебя увидели, поэтому прячься за статую и не являйся под их взоры без крайней нужды. А мне нужно понять, кто они и зачем были запечатаны в картине. На кого работают.

Она шагнула назад и гордо встала посередине комнаты, готовая к любым переговорам.

Я бы не ожидал дипломатии от чуваков, которые выглядели настолько грозно, как эти двое. И предпочёл бы «выключить» картину любым удобным способом до прояснения обстоятельств. Например, если Ориана уберёт полотно к себе в инвентарь? Наверняка она расценивается системой как владелица и может это сделать — тогда картина законсервируется в моменте, и демоны останутся с носом. С другой стороны, вдруг они получат возможность возникнуть внутри её защиты и атаковать? Слишком рискованно.

Я лихорадочно прикидывал варианты, уже выполняя приказ Орианы, так как признал за ней старшинство — и по статусу, и силе, и по пониманию ситуации. Нырнул за статую учёного поэта в мантии, читавшего тот самый Свиток, его обнимали две поклонницы, видимо, согласных со слоганом: «Smart is a new sexy». Скульптура была достаточно широкой, чтоб я легко за ней спрятался — и со сквозными прорехами, чтобы мог наблюдать.

Ветер взвыл, комнату обдало холодной моросью и два горделивых крылатых силуэта выпрыгнули на паркет, приняв истинный размер. Ну и крыльища у обоих, здоровенные и зловещие: по верхней части крыльев шли ряды пронзительно сиявших глаз.

«Безымянный (истинное имя скрыто), мраконосец чёрной крови, воитель-сокрушитель 80-го уровня», — подсказало системное инфо, ох, ё. Его подружка логично звалась: «Безымянная, мраконосец чёрной крови, колдунья-заклинательница 70-го уровня». Смертоубийственные твари даже для элитных бойцов Антара, хотя героический Дейл Кармайкл схватился бы с ними на равных, но уж точно не местная стража и никоим образом не Яр Соколов.

В комнате стало мрачнее, тьма сгущалась вокруг пришедших и светильники едва мерцали; но Ориана сделала неожиданный ход: по мановению её руки каменная стена с рокотом разошлась, открывая здоровенное окно. Помещение залил яркий солнечный свет, хотя я не сомневался, что стекло односторонней видимости, и вообще это не стекло, а магическое поле.

— Аш’гелад, свершилось! — рявкнул мужчина с тяжёлым торжеством и потряс руками, которые бугрились мускулами. — Мы пришли на зов.

— Мы вас не звали, — холодно ответила Ориана.

— Не твой зов, д’хизра, пустая оболочка, — шикнул женщина. — А нездешнего и прекрасного, что томится внутри тебя. О, аш’гелад, оно взывает к нашей крови!

Демоница сделала одновременно уничижительный и очищающий жест, словно высокорожденная брезгливо смывала оскорбление, нанесённое вынужденным общениям с грязнокровкой. Княжну это неслабо разгневало, мало ей было одного чувака из мира формального равенства, так ещё эти охамевшие мажоры. Но привыкшая к дворцовой жизни Ориана идеально держала себя в руках.

— Не вижу знаков почтения и свидетельств мира, — ледяным тоном отрезала княжна. — Вы вторглись в Антар и у вас десять ударов сердца, чтобы объясниться и загладить вину.

— Д’сахри, на нас не действует мирская иерархия и твоя воля, — надменно хлестнула женщина. — Для нас ты обычная смертная, как все презренные д’хессы.

— Больше того, для нас ты пустой сосуд, несущий сокровище, аш’калисс, которое тебе не принадлежит. Аш’гелад, мы заберём его для владыки! — проронил воитель, и в его руке лязгнул тусклый и убийственный серповидный клинок с чернёным декором. Похожий, хоть и меньше размером, появился в руках женщины, она шагнула вперёд и надменно сказала:

— Д’сахри, смертная, узнай имена тех, кто закончит твой век, и устрашись.

— Дэйн, жнец омрачённого племени.

— Тшемара, последняя жница.

Оба полудемона прямо-таки источали эманации права сильного, они привыкли топтать смертных, ломая сопротивление, и собирать кровавые плоды — а глядя на принцессу, видели обманчиво низкий уровень правителя-стратега.

— Горе побеждённым! — хором провозгласили жнецы.

— Сначала победите, — прищурилась Ориана, и боевая печать вспыхнула в её ладони.

Помните, как Гарри Поттер втиснулся в каминчик и в шоке смотрел, как Волдеморт и Дамблдор ведут эпический бой хайлевелов, каждое заклятье которого свернуло бы студенту башку? Я оказался в том же положении: два титана напали на полубогиню, и они сносили ударами по двести хитов, а она отражала по пятьсот и наносила по тысяче. Но сухими цифрами сложно передать мощность атак, защит и магии, которая накрыла комнату.

Дэйн подпрыгнул, эпично раскинув крылья, и обрушил сверху удар копья тьмы, оно выросло прямо из левой руки — а правой рубанул серпом. Расчёт был на то, что Ори прикроется от копья пылающим плазменным щитом, а он срубит ей руку сбоку и растопчет искалеченную смертную, как привык. В тот же миг Тшемара призвала искрящуюся сферу молний и метнула по обходящей кривой, чтобы та врезалась в княжну и взорвалась.

Я шкурой почувствовал нестабильную пульсацию молнии, рвущейся наружу, хотел обнулить, но дыхание перехватило от спазма: критический провал. Если жница — профильный кастер 70-го, к тому же, служит демону-покровителю (об этом говорит класс колдуньи) значит, со всеми бонусами и экипировкой её дар прокачан минимум на сотку, а у меня лишь −35, разница почти втрое. Ощущение будто я изо всех сил дунул на пожар и обжёг губы…

Ори танцующим движением увернулась от удара копья, оно вонзилось в пол, взломав паркет; плазменная печать отбила удар серпа, а пульсирующую сферу княжна поймала свободной рукой, в долю секунды обуздала магию и перебросила в Дэйна. От удара серпом стройную женщину должно было отбросить к стене, но огненная печать взревела, как двигатель при реактивном усилении, дёрнула Ори вперёд — и отдача от столкновения, наоборот, резко шатнула Дэйна. Тут же в него врезалась шаровая молния — с гордым размахом крыльев промахнуться было невозможно, — и взорвалась на груди, осыпав россыпью жгучих гаснущих «протуберанцев».

Один из глаз на крыльях полудемона выжгло, он почернел, а охреневшее выражение лица было красноречивее любых слов. У меня внутри словно взорвались трибуны болельщиков, скандируя: «Ори! Ори!» И княжна показалась во всей красе.

Дэйн размахнулся сверху вниз, двумя руками, чтобы сокрушить плазменный щит, — такие удары разрубают надвое холмовых огров; Ориана не стала проверять печать на прочность, а сменила плазму на кричащую воронку вихрящегося звука, от которой у всех, включая меня, заложило уши и брызнули слёзы из глаз. Княжна отпрыгнула в сторону, оставив печать висеть, серп ударил глубоко в вибро-воронку, та задрожала ещё сильнее, и демонический клинок с истошным стальным вскриком лопнул! Бешеные вибрации прошли по всему телу жнеца, его встряхнуло, как тряпичную куклу, отбросило назад и повалило на стеллаж, обрушив десятки книг; он заревел от боли — ведь вместе с клинком Дэйну раздробило сразу несколько костей правой руки, и теперь она скрючилась, неестественно переломанная.

В ту же секунду Тшемара взлетела и упала на княжну со спины, клинком и всем своим весом нанося размашистый режущий удар, а второй рукой призвала какое-то тёмное проклятие. Я попытался его обнулить, но опять ощутил себя псом, рычащим на тигрицу, — чувство не из приятных, зато колдунья не замечала ни моих жалких попыток, ни меня.

Ориана как раз отпрыгнула в сторону, так что ушла одновременно от атак обоих врагов, но проклятие упало на неё липкой потусторонней сетью, шепчущей десятки ослабляющих и отвлекающих мантр. На секунду одна рука княжны и её лицо оказались залеплены этой гадостной паутиной, а выжигающей печати уже не было — но в её свободной руке раскрылся тот самый энергетический веер. Он воспылал знакомым плазменным жаром, Ори взмахнула, и огненная волна прошла по фигуре княжны, высветив её платье, а сквозь него на секунду проявив точёную фигуру. Самой Ориане родной огонь не принёс ни малейшего вреда, огненный вал снёс проклятия, обдав Тшемару пеплом, жница отшатнулась, едва не попав под пламя.

За несколько секунд картина боя поменялась на раненого жнеца и ошеломлённую жницу с двух сторон от невозмутимой княжны — словно тёмные волны обрушились на скалу и обтекли, содрогаясь в бурлящей бессильной пене. В следующие мгновения бой продолжался в том же ключе: жнецы пытались убить княжну разными способами, но им всё время не хватало миллиметра или доли секунды, она находила своевременный и подчас неожиданный ответ на каждый их наскок.

При этом Ориана сражалась не в полную мощь: она соизмеряла силу, чтобы не испепелить какую-нибудь ценную картину, редкое собрание сочинений или меня. Поэтому мало использовала привычную плазму, лишь засветила в начале боя, чтобы жнецы приняли её за огнемага, а после сменила стихию и обрушила на них всю силу радуги, ну практически Сейлор Мун.

Но надежды на победу оказались преждевременны, а мраконосцы — страшнее, чем мы подумали. Ещё один глаз на крыле Дэйна погас, а его рука с хрустом вывернулась и снова стала здоровой. Ориана махнула ладонью, и каменная колонна рухнула от стены, вниз по диагонали, как ракета с наведением. Она заострилась в полёте и пронзила крылатую жницу насквозь, с грохотом прибив её к полу. Это выглядело эпично — но в облаке взвившейся пыли вспыхнул бледно-синий огонь, и из расходящихся клубов на княжну вылетело новое заклятье, а вслед за ним невредимая жница!

Тут моё знание системы наконец принесло плоды: я понял, в чём заключается действие чёрной демонической крови. Она позволяла мраконосцам откатить смертельный эффект! Владыка, которому служили эти двое, был Отрицателем: одно из базовых направлений развития, которое можно выбрать в самом начале восхождения в Башне. Демон явно поднялся в иерархии высоко, раз капля его крови позволяла смертным творить такое. Офигенная способность: тебя убивают, а ты сверкнул глазом — и как новенький.

У жнеца на крыльях было четыре больших синих ока, а у жницы шесть маленьких, теперь осталось два и три, ровно по половине. Они хищно сияли бледным синим огнём, показывая, что убить полудемонов очень непросто. Княжна выдохнула с досадой и разочарованием, я тоже ощутил волну морального упадка. Но в следующий момент стало ещё хуже.

Дэйн совершил атаку с налёта, издав ужасающий боевой крик, от которого обычные люди цепенеют в страхе. Ори уклонилась, но в нервном напряге боя споткнулась о глобус, прокатившийся по полу, и с этой секунды всё пошло наперекосяк.

Жнецы набросились на неё с бешенством демонов и хладнокровием опытных убийц; Ори едва успевала отражать атаку за атакой и не могла направить силу врагов против них — они уже знали, как умело княжна перенаправляет атаки, и были готовы. Темп боя с каждым мгновением нарастал, мраконосцы становились всё разъярённее и страшнее, и я различил момент, когда Ориана дрогнула.

В душе она не была убийцей и уничтожителем или обожжённым войной солдатом, который способен намотать кишки врага себе на кулак и вогнать ему в горло. Она была молодой женщиной, созданной любить, дарительницей жизни и гордостью княжества, ей было всего двадцать шесть; внутри Орианы пульсировала великая мощь, но чужая, и чем больше она пыталась оттуда зачерпнуть, тем непослушнее становилась Сила.

Так и вышло: испугавшись, княжна взяла слишком много и отбросила обоих жнецов в стороны, но переливчатое многоцветное сияние брызнуло вокруг, и вместо убийственных ударов раскатилось ворохом благоухающих цветов, осыпавших комнату. Княжна пошатнулась и на мгновение потеряла контроль, острие копья дотянулось ей до бедра, вспоров платье и обрызгав кровью белый мрамор ближайшей статуи, а тёмное заклятье ударило в руку, блокировав веер.

— Д’хасса, смерть близка! — гикнула колдунья визгливо и страстно, как чёрная птица, предвещая беду.

Жнецы почуяли слабость, Дэйн яростным монстром набросился на княжну, нанося сокрушающие атаки и не давая Ори ни мгновения передышки. Она защитилась круговым куполом, который мерцал и раскалывался от ударов и заклинаний, но продержался две-три секунды; за эти мгновения княжна собрала Силу в руки крест-накрест, сжала пальцы в удушающих жестах — и рывком развела в стороны. Головы Дэйна и Тшемары вывернуло под невозможными углами, шеи хрустнули, и жнецы повалились на пол; от выброса Силы вокруг задрожали стены, попадали и разбились вазы и картины со стен, по всему куполу Закрытой секции прокатился рокот. Княжна мучительно застонала, пошатнулась и утёрла сочащуюся изо рта кровь. Перенапряглась, это нехорошо.

— Смотри! — крикнул я, предупреждая, но было поздно. Холодная синяя вспышка отрицания, голова Дэйна с хрустом вернулась на место — но он ударил ещё до того, ещё пока был мёртвым. Этого мы не ждали, и чёрное копьё проткнуло Ориану насквозь.

Княжна захрипела, её глаза распахнулись в ужасе, жнец вернулся к жизни и торжествующе взревел, а Тшемара хищно захохотала и плавно нырнула вперёд с серпом, чтобы перерезать княжне горло. Я увидел расширенные глаза Ори, полные страха, обратился в свет и вспышкой метнулся вперёд.

Удар, моё воплощённое в материальность тело с разлёта снесло колдунью, мы вместе покатились по полу, я уже включил всё, чем располагал: искру боевой ярости, давно лежавшую в запасах; ускорение ауриса; оледенение с амулета холода, когда столкнулся со жницей и смог коснуться. Тут же покров незаметности, чтобы, сбив Тшемару с ног и нанеся ей атаку вершителем и оледенение, сразу уйти в невидимость и незаметность. В общем, всё, что у меня было в арсенале, кроме крутых одноразовых козырей.

Увы, ничего не помогло.

Оледенение жница легко переборола; даже ускоренный, я был куда медленнее и неповоротливее, она перекатилась в падении и уже вскочила на ноги; даже невидимого, колдунья легко отыскала меня всем спектром своих прокачанных заострённых чувств; и даже с воинским скиллом выше собственного уровня благодаря Вершителю и душе Брана — она превосходила меня в боевом умении по меньшей мере вдвое.

Как я легко расправился с графом Кейросом в теле демона в разы выше его уровнем, так теперь Тшемара легко расправилась со мной. Удар, сверкание блока, удар, страшная рваная рана в боку, −120 хитов, подсечка, удар — всё это в одну секунду! — я умудрился достать её и ранить на смешные 47 хитов (для её полутора тысяч), когда хищное лезвие вспороло глазастый доспех и проткнуло меня насквозь. Крит, −210 хитов, боль и слабость сковали мышцы, Вершитель выпал из рук.

— Д’хасса, ничтожество, умри, — выплюнула Тшемара, схватив меня рукой за шею и приблизив лицо, словно собиралась впиться мне в губы и высосать остатки жизни.

Я пытался её ударить, но руки едва слушались; стылая сталь жнецов была не просто сталью, она пила мои страдания, растягивая смерть. Серп смаковал прерывание моей жизни, внутри содрогалась жгучая остывающая боль.

— Смотри, тёмная, — сказал я хрипло и достал из инвентаря маленькую вещицу; глаза на её крыльях были выжжены и черны, поэтому на предмет в моих руках уставились только два серых зрачка Тшемары. Я зажмурился и взорвал крис ауриса восьмой ступени из десяти.

Вы успешно смоделировали заклинание восьмой ступени: «Ярость света». Двойной урон по нежити, нечисти и демонам.

Первозданный опаляющий свет пронзил меня, её, всю комнату, в ушах вскипел рёв Дэйна и клокочущий визг Тшемары, а за ними спряталась тихая усмешка бога мудрости, которую никто не заметил. Книга сильнее огня; тьма вечна, но свет всегда рассеивает тьму; я открыл глаза и увидел, что колдунью выжгло до пепла — носителям чёрной крови аурис тоже наносил удвоенный урон. Её доспех, тело и клинок превратились в пепел, который медленно осыпался вниз.

Дэйн был ещё жив, он не попал в эпицентр заклинания, но его опалило, половину доспеха снесло, не было ноги и одного крыла, которым он успел заслониться от взрыва, лицо посерело от слабости. Ориана со стоном поднялась, прямо с обломком копья, торчащим в груди, а я сполз на пол, чувствуя, как рассыпается клинок в ране; накатили головокружение и слабость, последние хиты таяли, в глазах темнело. Поэтому я удивился, увидев, как разгорается огонь.

Ориана пылала с головы до ног, пламя лизало её фигуру, даже волосы горели, как лавовая волна. Она с криком боли вытащила из себя обломок копья, который рассыпался в прах, пошатнулась и схватила стоящего на коленях демона за рог. Печать пронзительно вспыхнула, и княжна со стоном ненависти прожгла плазмой в груди Дэйна страшную дыру, а после упала на колени. Огонь угас, оставив обрывки платья и блеск покрытых копотью фамильных украшений, которые, как ни в чём не бывало, сверкали в солнечных лучах.

С пришельцами было покончено, а охрана снаружи даже не догадывалась, что у нас тут был бой не на жизнь, а на смерть.

— Как больно! — прохрипела Ори, схватившись за залитый кровью бок.

Она едва держалась на ногах, но Сила не позволяла княжне потерять сознание и истечь кровью. Меня отпустило: живая, в порядке, ведь на секунду я подумал, что сейчас её потеряю. Ориана дышала с пугающим присвистом, но в ладонях разгорелся целительный свет виталиса, такой спасительный и зелёный. Княжна провела сверху-вниз и разом исцелила все раны, наконец задышала сильно и свободно, по щекам потекли слёзы облегчения.

Она спохватилась и нашла меня взглядом, я уже коротко дёргался в судороге, на губах выступила кровавая пена. Как же неприятно умирать от раны в животе. Ори забыла о приличиях и грации движений, подобающих княжне, бросилась ко мне, спотыкаясь, и подобралась на четвереньках.

— Глупый, налетел на неё, как сокол на гиену! Решил избавить меня от своего присутствия? Очень благородно, но…

Даже измазанная в крови и саже, с платьем, наполовину превратившимся в лохмотья, княжна осталась красавицей.

— Я тебя исцелю, сейчас, сейчас, — сказала она, призывая виталис… и вздрогнула. — Не могу!

В зелёных глазах мелькнули испуг и паника, сильнее, чем в бою со жнецами.

— Не получается, Яр, клятва не позволяет тебя исцелить!

Она пыталась снова и снова, но чем ближе ко мне, тем слабее мерцал свет магии в ладонях Ори.

— Стой, не умирай, — прошептала она трясущимися губами, как будто я мог подзадержаться. В глазах княжны сверкали слёзы, ей было совсем не всё равно, останусь я жив или нет.

А у меня перед глазами начала гаснуть комната. Сейчас всё решится: я умру или буду спасён, как в кино. Ведь она может поцеловать меня и исполнить клятву, передать мне Силу, чтобы я исцелился сам. Сейчас был для этого идеальный момент.

Ориана наклонилась низко-низко, обдав меня цветочным дыханием… и я ощутил травянистый вкус спасительного зелья «Высшее исцеление».

Ну разумеется, у действующей княжны вполне состоятельного государства есть всякие предметы экипировки, не только веер. Конечно, у неё была лечилка максимально доступного в этом мире уровня — купили в Базарате в обмен на какие-нибудь секретные данные.

Сознание вернулось, мышцы снова слушались и двигались, я ощущал, как все перемешанные соки в животе растекаются на свои места, попутно очищаясь, а перебитые органы становятся на место и регенерируют за секунды. О-о-чень интересное ощущение, скажу я вам, к счастью, совсем недолгое, но такое не забудешь. Секунды спустя я шумно выдохнул и застонал, но это был стон неимоверного облегчения.

— О-о-ох.

— И не говори, — выдохнула княжна, на секунду закрыв лицо руками и утирая слёзы.

Но теперь она застеснялась своего наполовину сгоревшего платья и дикого вида, быстро поднялась и провела руками, высвечивая сразу несколько стихий; её кожа и одежда стремительно очистились, платье починилось, и даже растрёпанные волосы вернулись к своеобразной свободной укладке, которой отличались они с Ори вдвоём.

— Спасибо, что спасла меня, твоя светлость.

— Ты спас меня первым, Яр, прими благодарность семьи Каро. И мою лично.

— Охрана так ничего и не услышала?

— Здесь очень хорошая защита.

— Но как-то неразумно вышло, нет? Стражи не смогли прийти к тебе на помощь.

— Да, но прежде не возникало угроз изнутри… Зато именно благодаря тому, что мы экранированы, владыка мраконосцев пока не знает, что его слуги пробудились и что они потерпели поражение. Видимо, на это и рассчитывал твой мудрый Силен, когда послал нас к картине? Как считаешь?

— Вполне может быть, ведь он наградил меня крисом ауриса восьмой ступени.

— Вот-вот, идеально вовремя и кстати. Значит, ему ведомо, что это за Владыка и каким образом мраконосцы попали в картину.

— Спрошу у Силена при встрече, — пообещал я. — А ведь я просто хотел изучить материалы по Ривеннору!

— Мы с тобой выдающиеся мастера переговоров, — нервно рассмеялась Ори, глядя на пепельные следы двух поверженных врагов. — Хотя кое-что важное узнали. Некий владыка дал мраконосцам капли своей чёрной крови вместе с даром отрицать увечья и смерть.

— А ты можешь найти его с помощью Свитка?

— Вряд ли, он наверняка защищён. Но мы найдём его с помощью книг в библиотеке, вряд ли в нашей части вселенной много таких заметных и необычных фигур.

— Согласен. Ещё они упоминали странные словечки, аш’чего-то там. По ним тоже будет быстрее найти культ «омрачённого племени». Так же они представились?

Ориана кивнула. Поднявшись, я внимательно осмотрел картину и «ощупал» её Чистотой — увы, магия, оживившая холст, теперь угасла. Однако позади чувствовался слабый магический след, почему-то ментала. Хм. Я перевернул картину, и мы с Орианой уставились на каллиграфически идеальную, но очень длинную подпись художника, вернее, художницы:

'Эхо Ривеннора, написано в храме Помнящих в хорошей компании и в изрядном подпитии, Д., мастерицей несвершённых историй и растрёпанных кистей, 39 год после падения града шпилей и башен.

P. S. Ори и Яр, спасибо за то, что вы совершите невозможное. Мы в вас заранее верим!'