Центровой

Глава 7

Ночь накрыла Петербург. За окнами моросил мелкий, противный дождь — вечный спутник этого города. Время перевалило за полночь. Пора.

Тихо, стараясь, чтобы петли не скрипнули, я приоткрыл дверь в лазарет. На цыпочках прошел к койке Яськи. Мальчишка спал чутко, свернувшись калачиком под одеялом.

— Ясь… — я легонько тронул его за плечо. — Подъем.

Он открыл глаза в темноте блеснули белки глаз.

— Пола? — одними губами спросил он.

— Пора. Одевайся тихо и дуй в сарай.

Яська кивнул и тенью скользнул с кровати, натягивая штаны. Я, не дожидаясь его, вышел на улицу.

Дождь сразу ударил в лицо. Поежившись, я поднял воротник и похлюпал к сараю.

В свете тусклого фонаря стоявшего на полу, сгрудилась вся наша ударная группа. Васян проверял моток веревки, Кот смазывал коловорот, Шмыга и Спица нервно переминались с ноги на ногу.

Окинув взглядом отряд, я зацепился взглядом за Упыря.

Он сидел на перевернутом ящике в углу, мрачный, насупленный. Правая рука покоилась на перевязи.

Первым порывом было оставить его. Я уже открыл рот, чтобы приказать ему остаться, но осекся.

В глазах пацана, обычно злых и колючих, сейчас читалась такая тоска и страх быть отвергнутым, что мне стало не по себе. Он чувствовал себя ущербным. Списанным. Если я сейчас оставлю его «охранять сено», он решит, что больше не нужен. А подросток с такой мыслью либо в петлю полезет, либо озлобится еще больше.

— Упырь, — негромко позвал я.

Он вскинул голову, напрягся, ожидая приговора.

— Идешь последним. Смотри в оба. Рука рукой, а глаза у тебя на месте. Понял?

Лицо парня просветлело мгновенно. Он выпрямился, плечи расправились.

— Понял, Сень! Не пропущу никого! Зубами загрызу!

— Добро.

Тут подошел Яська, на ходу застегивая куртку. Вся банда в сборе.

— Двинули. С богом… ну или кто там за нас сегодня.

Мы вышли в дождь. Шли тенями, избегая освещенных проспектов, проходными дворами и переулками, пока не вышли к нужному дому на Гороховой.

Ломбард.

Парадный вход сиял витринами, наглухо закрытыми на ночь железными щитами, но нам туда было не нужно — слишком на виду. Мы нырнули в черную пасть подворотни, ведущую во двор.

Здесь царил мрак, пахло помоями, кошками и сырой штукатуркой. Окна жильцов были темны — рабочий люд уже спал. Только в одном окошке, в полуподвальном этаже, горел теплый, желтый свет.

Дворницкая.

Жестом приказав всем замереть и прижался к стене, я застыл, всматриваясь в мутное стекло. Занавески не было. За столом, под керосиновой лампой, сидел грузный мужик в жилетке поверх рубахи. Перед ним дымилась кружка. Он дул на блюдце с чаем, неторопливо прихлебывая.

— Не спит, собака, — шепнул Васян мне в ухо. — Чаи гоняет.

— Тихо, — цыкнул я. — Пусть пьет. Главное, чтоб не вышел. Шмыга!

Мелкий тут же возник рядом.

— Встань у арки. Если увидишь городового или кто во двор сунется — свистни. Один раз — внимание, два — уходим врассыпную. Понял?

Шмыга кивнул и бесшумно растворился в темноте.

Мы остались у стены ломбарда. Окно, выходящее во двор, было высоко. Решетка на окне была, но старая, пузатая, прутья редкие. За ней виднелась форточка, приходившаяся аккурат в разрыв между прутьев.

— Работаем, — скомандовал я шепотом.

Васян подошел к стене под окном, сцепил пальцы в замок, делая ступеньку. Кот поставил ногу в ладони гиганта. Васян крякнул и плавно поднял его вверх, как пушинку.

Кот ухватился за прутья решетки. Достал из кармана специальный кожаный ремешок. Зацепился за решетку, откинулся назад, повисая. Теперь его руки были свободны.

Он извлек коловорот. Смазанный инструмент работал бесшумно. Кот приставил сверло к деревянной раме форточки, где по нашим расчетам была закрутка шпингалета.

Начал вращать. Шур-шур-шур… Звук был едва слышен, как мышь скребется.

Пока Кот сверлил проход, я притянул к себе Яську. Мелкий дрожал. Не от холода — его колотило от нервного возбуждения. Это было его первое серьезное дело.

— Ясь, слушай меня внимательно, — я наклонился к самому его лицу. — Сейчас Кот откроет. Васян тебя подсадит. Ты пролезешь.

— Да помню я, Сень… — зашептал он, переминаясь с ноги на ногу.

— Не перебивай! — жестко оборвал я. — Это не шутки. Как влезешь — увидишь провода на раме.

Рассказывая, я вытащил инструмент здоровой рукой.

— Смотри сюда. Резать будешь только один провод. Понял? Один! Не вздумай хватануть оба сразу.

— А сего будет-то? — он шмыгнул носом.

— Если перекусишь два сразу, то железные губки кусачек замкнут цепь между ними. И звонок заорет. Поэтому — один провод. Чик — и готово. Понял?

Яська насупился, пряча кусачки обратно. Ему было обидно, что я считаю его несмышленышем, да еще перед парнями.

— Да понял я, понял! Сто я, тупой, сто ли? Залезу и стылю все в лузсем виде! Где наса не плопадала?

— Тише ты, — шикнул я. — Герой. Главное — не торопись. А то наша еще и здесь пропадет.

Сверху раздался сухой треск — сверло прошло насквозь. Кот вытащил инструмент, сунул в дырку кусок проволоки, пошарил там секунду.

Щелк.

Едва слышный металлический звук — это поддалась оконная закрутка.

Кот потянул створку форточки на себя. Она открылась с тихим скрипом. Путь был свободен.

— Готово, Сень, — выдохнул он спрыгивая. — Дырка есть.

Я повернулся к Яське.

— Твой выход. Давай. И помни про один провод.

Васян подхватил Яську, как щенка, и поднял к темному зеву форточки. Мальчишка, извиваясь протиснулся сквозь решетку, а потом и в форточку — сначала голову, потом плечи, помогая себе здоровой рукой и культей. Секунда — и его тощие ноги исчезли в темноте ломбарда.

Пока Яська, кряхтя и извиваясь ужом, ввинчивался в нутро ломбарда, Кот времени не терял. Он уже пристроился к решетке чуть ниже и начал пилить один из прутьев, который мы наметили заранее.

Шкряб-шкряб…

— Масло не забывай, — прошептал я Коту на ухо, протягивая пузырек. — А то пилку запорешь раньше времени, да и пилка визжать будет.

Кот кивнул, капнул густого масла на место распила. Дело пошло мягче, почти бесшумно. Прут был старый, кованый, но против хорошей английской стали не устоял.

Наконец Яська внутри утвердился на ногах. Его чумазая физиономия показалась в проеме форточки. Глаза круглые, полные ужаса.

— Сень… — засипел он, размахивая кусачками. — Я тут. Вижу их! Велевочки эти! Плямо пелед носом!

— Режь, — скомандовал я. — Один провод. Любой.

— А где лезать-то? Тут иль там? — он ткнул кусачками в воздух. — А не свалкнет меня током-то? Тосьно? Я ликтричества зуть как опасаюсь! У меня аз волосья дыбом!

— Режь, твою мать! — прошипел я, теряя терпение. — Не шваркнет! Режь!

— Ну ладно… С богом… — Яська зажмурился, вцепился в инструмент обеими руками — здоровой и с культями вместо двух пальцев — и сдавил рукоятки.

Цок.

Еле слышный звук перекушенной проволоки. Я замер, ожидая трезвона. Секунда, две, три…

Тишина. Только дождь шелестит да дворник в своей каморке ложечкой о стакан звякает.

— Фу-у-ух… — выдохнул Яська. — Влоде зивой. Не убило.

— Открывай давай!

Яська повернул ручки шпингалетов на больших створках. Оконная рама мягко подалась внутрь.

Путь был открыт, но мешала решетка.

— Васян, твой выход, — кивнул я.

Гигант подошел к окну. Прут был подпилен у основания. Васян ухватился за прутья своими лапищами, уперся ногой в стену и потянул.

Железо тихо застонало, поддаваясь чудовищной силе. Васян побагровел от натуги, жилы на шее вздулись канатами, но выгнул прутья, образуя достаточную щель.

— Залезайте, братцы, — тяжело выдохнул он. — Я не пролезу, жрать меньше надо было. Буду тут принимать.

Не тратя времени зря, я подтянулся и юркнул в темный проем. Следом за мной бесшумно скользнул Кот. Упырь и Спица остались снаружи — помогать Васяну.

Осмотревшись в темноте, я понял, что мы оказались в задней комнате — хранилище залогов.

Темнота здесь была — хоть глаз выколи. Окна закрыты ставнями, с улицы свет почти не пробивался. Вокруг угадывались силуэты громоздких шкафов и стеллажей, забитых узлами.

— Ни черта не видно, — прошептал Кот и полез в карман. Послышался сухой шелест пересыпающихся в коробке спичек.

Он уже занес коробок, собираясь зажечь спичку.

— Стой! — я перехватил его руку, больно сжав запястье. — Сдурел?

— А чё? — испуганно шепнул Кот.

— Свет, дурья башка! Вспышку сразу увидят! Из дворницкой, или со второго этажа кто глянет. Хочешь, чтоб нас тут как крыс в бочке перехлопали?

— А как же… — он растерянно огляделся.

— Снимай куртку.

Кот послушно стянул с себя.

— Накройся с головой. И спичку там жги. Понял?

Он кивнул, накинул ткань на голову и чиркнул спичкой под этим импровизированным колпаком. Сквозь ткань пробилось тусклое, не видное с улицы свечение.

— Свети на шкафы, — скомандовал я, ныряя к нему под «палатку».

В дрожащем свете огонька мы осмотрели дверцы шкафов. Обычные замки, врезные, довольно хилые. Никаких проводов, никаких хитрых ловушек. На внутреннюю охрану ростовщик поскупился, полагаясь на решетки и сигнализацию окон. Зря.

— Чисто, — выдохнул я. — Ломаем.

Спичка погасла. В темноте Кот сунул мне фомку.

Хрусть.

Первый замок жалобно хрустнул и вылетел вместе с куском сухого дерева. Я распахнул дверцы. На ощупь — шубы. Мех, сукно.

— Васян! — шепнул я в окно. — Принимай!

Мы заработали как конвейер. Я и Кот выгребали содержимое шкафов какие-то свертки, узлы, — и передавали в окно. Васян молча, споро пихал добычу в мешки.

Но меня интересовало не тряпье.

— Кот, дочищай тут, — бросил я напарнику. — А я — в зал.

И, оставив его потрошить полки сам, двинулся к двери, ведущей в торговый зал — туда, где видел на витрине револьверы.

Дверь оказалась не заперта.

Торговый зал был просторнее. Сквозь щели в железных ставнях с улицы просачивались тонкие, как лезвия, полоски света от газовых фонарей, разрезая мрак. В этом призрачном освещении поблескивали стекла витрин.

Подошел к главной стойке. Сердце забилось чаще.

Вот он.

На бархатной подушечке, за стеклом, лежал Наган. Рядом было и другое оружие.

Витрина была заперта на маленький ключик. Смешно.

Еще раз проверив витрину на отсутствие сигнализации, я вставил жало фомки в щель между стеклом и деревянной рамой. Надавил. Дерево сухо треснуло, стекло с легким звоном отошло.

Просунул руку. Пальцы сомкнулись на рукояти Нагана. Тяжелый. Удобный. Самовзводный. Мощь.

Я сунул револьвер за пояс. Следом отправились еще два ствола.

Огляделся. Что еще?

Соседняя витрина. Золото и серебро.

Вскрыл её тем же макаром. Сгреб горсть серебряных ложек — тяжелых, старинных. Золотые часы на цепочке — Брегет, судя по крышке. Женские браслеты, кольца, массивный серебряный портсигар с эмалью. Какое-то серебряное блюдо с гравировкой.

Все летело в глубокие карманы и специальный холщовый мешок, который я прихватил с собой.

— Неплохо для начала, — прошептал я, чувствуя себя Крёзом.

Бросил последний взгляд на витрины под которыми виднелись украшенные сабли и другое холодное оружие и, вздохнув, двинулся обратно в темноту задней комнаты, где Кот уже заканчивал мародерство.

— Уходим, — скомандовал я шепотом. — У нас еще одно дело есть.

Когда последний мешок перекочевал через подоконник в руки Васяна, а Яська, ободранный, но сияющий как медный таз, вывалился следом, мы поняли: жадность — это не только порок, но и тяжелые мешки.

Мешки были тяжелые да еще несколько. Васян, конечно, лось здоровый, но даже он крякнул, закидывая хабар на плечо. Спица же и вовсе шатался под тяжестью мешка.

— Ну что, Сень? — просипел Кот, вытирая пот со лба. Я посмотрел на нашу процессию. Мы напоминали не летучий отряд, а верблюжий караван. Идти так на второе дело было форменным самоубийством.

К тому же…

— Отбой, — выдохнул я, оценивая вес мешков.

— Телега нужна, — буркнул Васян, переминаясь под тяжестью мешка. — Лошадь бы нашу…

— Нельзя телегу, — покачал я головой. — Ночью, по брусчатке, железные обода гремят так, что в Зимнем просыпаются если даже обмотаем колеса, не поможет. В богатых кварталах полиция телеги заворачивает, чтоб господ не будили. Если нас стопарнет патруль с телегой, полной стволов…

— И чё делать? — спросил Спица, прижимая к груди узелок с чем-то звякающим.

— Домой. На сегодня хватит. Живот надо беречь, а не рвать.

Обратный путь показался вечностью. Шарахались от каждой тени. Дождь усилился, что было нам на руку. Будочники и носа не казали из своих караулок.

Когда мы ввалились в сарай, сил хватило только на то, чтобы свалить мешки в углу сарая, закидать их сеном и рухнуть рядом. Я даже не стал раздеваться — просто провалился в темную, без сновидений яму сна.

Проснулся я от холода. Зуб на зуб не попадал.

Сквозь щели в досках сарая сочился серый, промозглый утренний свет. Изо рта шел пар. Осень вступала в свои права, и ночи становились ледяными.

— Бр-р-р… — я сел, растирая лицо ладонями. — Пора на чердак.

Парни уже проснулись. Васян возился с лошадью, пытаясь согреться работой. Кот и Яська сидели в углу, на куче сена, и с жадностью потрошили мешки.

Я тут же присоединился к ним.

Зрелище оказалось… впечатляющим. На грязной, утоптанной земле, в полумраке сарая, тускло мерцала гора сокровищ.

Серебряные ложки — целая гора, тяжелые половники, подстаканники, портсигары с эмалью. Золотые кольца, браслеты, цепочки змеились по рогоже. Были и вещи посерьезнее — колье с камнями, бриллиантовые серьги, массивные перстни-печатки.

— Мать честная… — прошептал Упырь, глядя на это богатство. — Да тут на всю жизнь хватит!

— Не хватит, — остудил я его пыл. — Но для начала — вполне. Часть пустим в бимбер, на лом, переплавим, чтобы клейма убрать. А вот камушки и антиквариат… это надо продавать с умом. Если грамотно скинуть — тысячи рублей поднимем.

Но золото золотом, а меня интересовало другое.

Я разгреб кучу серебра и выудил оттуда то, ради чего мы рисковали шкурой.

Оружие.

Улов был странный. Ломбард есть ломбард — туда несут всё подряд.

Первым в руки лег Наган. Черный, вороненый, еще в масле. Калибр — миллиметров девять, наверное. Надежный, самовзводный. Мечта, а не ствол.

Рядом валялся двуствольный Дерринджер. Маленький, смешной, калибр крошечный. Дамская игрушка или последний шанс шулера. В карман жилетки сунуть — самое то. Убойность никакая, но если в упор, в голову — вполне рабочая тема.

А вот третий…

Я взял в руки тяжелую, массивную штуковину, которая выглядела так, словно предназначалась для охоты на слонов.

— Ого, — присвистнул Васян. — Это чё за пушка? Мортира?

— Это, брат, Галан, — с уважением произнес я, присмотревшись к клейму. — Модель 1870 года. Абордажный.

Вещь была брутальная. Никакого изящества, сплошная мощь. Калибр — двенадцать миллиметров! Это не пуля, это кувалда. Если попадет в плечо — руку оторвет. Таким французские моряки отправляли на дно пиратов.

Но самое интересное в нем — механика.

— Гляди, Яська, — я показал на спусковую скобу. — Это не просто скоба, это рычаг.

Я с усилием потянул скобу вниз и вперед. Ствол и барабан револьвера вдруг поехали вперед, отделяясь от рамы. Между барабаном и казенником вылезла звездочка экстрактора.

Будь там гильзы — они бы сейчас все разом вылетели на землю.

— Ловко! — оценил Кот. — Раз — и пусто. Два — и зарядил.

— Ага, — кивнул я, захлопывая рычаг с сочным металлическим лязгом. — Скорострельность дикая.

Была бы дикая. Если бы у нас были патроны! Увы, но в ломбарде оружие лежало незаряженным.

— Итого, — резюмировал я, глядя на наш арсенал. — У нас есть куча золота, один отличный револьвер, одна пукалка и одна тяжелая дубина, которой можно гвозди забивать. А стрелять по-прежнему нечем.

— Патлонов нет? — расстроился Яська.

— Нет, — отрезал я. — Надо брать оружейный магазин этого Фокина. Там есть всё. И патроны, и винчестеры.

— Так ты ж сам сказал — не донесем, — напомнил Васян. — И телегу нельзя.

— Сказал, — я задумчиво покрутил барабан пустого Галана.

Проблема транспорта встала в полный рост. На себе много не унесешь — стволы длинные, тяжелые. Телега гремит — привлечет внимание городовых. Тащить на горбу через полгорода — риск нарваться на патруль, да и тяжко.

— Думай, Сеня, думай, — прошептал я себе. — Как вывезти арсенал из центра города тихо, быстро и много?

Взгляд упал на Яську, который пытался приладить здоровенный Галан за пояс. Длинноствольный морской револьвер свисал почти до колена.

Нужно было решение. И оно должно быть простым, как всё гениальное.

Так и не придумав, как переть арсенал без шума и пыли, я поеживаясь от сырости, вышел из сарая.

Утро выдалось злым. Холод пробирал до костей, влажный питерский ветер задувал, напоминая, что зима не за горами, и уже стоит на пороге и стучит ледяным посохом. Зубы выбивали дробь.

— Одежда… — пробормотал я.

Ноги сами понесли меня в учебные классы в швейную мастерскую.

Там стоял дым коромыслом. В прямом и переносном смысле.

Работа кипела. Вчерашний день прошел не зря — парни перетащили сюда тюки с сукном и шерстью. Теперь комната напоминала склад мануфактуры. Посреди этого хаоса царила Варя.

Она была везде одновременно: кроила на большом столе, давала подзатыльники младшим и успевала ругаться с парнем из приюта, поставленным раскройщиком…

Стук швейных машинок стоял такой, что я невольно поморщился. Наши Зингеры, хоть и старые, строчили как пулеметы.

— Варя! — окликнул я ее, закрывая дверь.

Она обернулась. В зубах — булавки, волосы растрепаны. Взгляд — как у фельдфебеля перед смотром.

— А, Сеня… — она выплюнула булавки в ладонь. — Чего тебе? Не видишь, зашиваемся.

— Вижу. Холодно, Варь. Когда обмундирование будет? Парни мерзнут, я сам как цуцик. Ткань же вчера перетащили, я видел.

— Ткань-то перетащили, — она сердито ткнула ножницами в сторону груды серых рулонов. — Сукно доброе, спору нет. Молодцы. Да только толку-то?

— В смысле? — не понял я. — Машинки есть, руки есть, ткань есть. Чего не хватает?

— Ниток! — рявкнула Варя. — Ниток нормальных нет, Сень!

— Я ж Шмыгу посылал, — нахмурился я. — Он говорил, принес.

— Принес… — фыркнула она презрительно. — Пригоршню клубков! Крохи! — К тому же, цвета не те. Сукно серое, а нитки — то черные, то белые, то вообще красные. Что украли, то и продали. А главное — мало! Ты посмотри, как машинки жрут!

Варя похлопала по чугунному боку Зингера.

— Это ж звери. Они нитку едят, как мужик кашу с маслом. Запасов на день работы.

В задумчивости я потер переносицу.

— То есть что — работа встала?

— Нет еще. Шьем пока подкладку, сметываем — это можно и гнилыми нитками. А на верхнюю одежду — нужны крепкие. И много. Иначе по швам очень быстро поползет.

Меня это не устраивало. Мы не можем зависеть от того, сколько мотков ниток украдет какая-то работница и спрячет в трусах. Или где они там их прячут…

— Ладно, Варь. Не кипятись. Будут тебе нитки.

— Когда? — она уперла руки в бока.

— Скоро. Я закрою этот вопрос. Купим бобины. Большие, заводские.

— Купим? — она недоверчиво хмыкнула. — Они ж денег стоят.

— Найду, — твердо ответил я и вышел, оставив Варю командовать своим батальоном.

Нужно было действовать. У нас на руках гора серебра из ломбарда, которую нужно превратить в наличные. У нас есть ткань, которую ждет тот грек. Имеется рыжье на продажу. И у нас есть потребность в патронах и нитках. Все упиралось в одного человека. Есть конечно заначка, но она и так оскудела. И если в нее ничего не ложить, то и кончиться она быстро.

Я нашел Спицу у крыльца. Он сидел на корточках, пытаясь отчистить грязь с сапог щепкой.

— Бросай это дело, — сказал я ему. — Дуй за Митричем.

Спица вскочил.

— За яличником?

— Да-да, за ним самым. Тащи его сюда. Скажи — разговор есть срочный.

Мне нужен был совет старого лиса. Пора превращать награбленное в оборотный капитал.

— Давай, Спица, — подтолкнул я его. — Одна нога здесь, другая там.

Он сорвался с места и исчез за воротами.

Ждать пришлось недолго, как раз успели опять все в мешки убрать и припрятать. Спица, привел Митрича уже через полчаса.

Он ввалился в сарай, кряхтя и потирая замерзшие руки. Вид у него был, как всегда, хитро-помятый.

— Здрав будь, — просипел он, шмыгая носом. — Холодина-то какая, спасу нет. Спица твой говорит, дело у тебя ко мне опять. Срочное.

— И тебе не хворать, Митрич, — я кивнул на ящик, приглашая присесть. — Срочное — не то слово. Горящее.

Митрич уселся, достал кисет и начал сворачивать козью ножку, внимательно слушая.

— Проблем накопилось, Митрич. Во-первых, ткань. Лежит мертвым грузом, место занимает. А деньги нужны вчера. Ты обещал с Греком свести.

Он пыхнул самокруткой, прищурился.

— С Греком? Можно. Он сейчас на Апрашке крутится. Товар ищет. Я ему шепну, что есть партия сукна отменного. Как договорюсь тебе кивну. Сходим вместе там и погутарим без лишних ушей. Он мужик серьезный, деньги сразу дает, но торгуется, как черт.

— Это мы умеем, — усмехнулся я. — Теперь второе.

Митрич довольно потер руки, предвкушая барыш.

— Ты конечно дал добрый совет, про нитяных барышень. Но маловато. Нам больше надо и хороших и крепких.

— Куда тебе столько-то?

— Машинки есть, ткань есть, а шить нечем. Нужны бобины. Большие. Фунтовые. Цвета разные — серые, черные, белые. И много.

Старьевщик почесал в затылке, сдвинув картуз на лоб.

— Много, говоришь… Ну да — покупать по клубку мучение одно. Но есть у меня одна знакомица. Работает на Невской мануфактуре в крутильном цеху.

Он хитро прищурился.

— Может помочь. У них окна цеха аккурат на реку выходят.

— И?

— Дык просто все. Вечером, когда смена кончается, она открывает окно и кидает бобины вниз, в кусты прибрежные. А я там на ялике подгребаю, или пешком по берегу шарю. Подбираю — и ходу.

— Рисковый ты мужик, Митрич, — усмехнулся я. — А если поймают?

— Не поймают. Там кусты густые, да и охрана ленивая. По полтине за фунтовую катушку возьму. Идет?

— Идет. Тащи всё, что она выкинет. Цвета — синий, серый, коричневый. Ну и белых можно — они всегда в дело пойдут.

И тут меня осенило.

Магазин Фокина на Большой Морской. Большая Морская идет параллельно набережной Мойки. От дворов магазина до воды — рукой подать, один проулок.

Везти стволы на телеге — грохот и риск. Нести на горбу — тяжело и заметно. А вот по воде…

— А не поможешь нам ночью, Митрич? — вкрадчиво спросил я, наклоняясь к нему. — Дело есть. Деликатное.

Он насторожился, перестал дымить.

— Какого рода дело?

— Нужно груз перевезти. Из центра.

Я развернул перед ним воображаемую карту на ящике.

— Смотри. Подплываешь к Фонарному мосту, на Мойке. Ждешь нас. Мы спускаемся к воде, грузим… товар. И тихонько, на веслах, идем до Фонтанки, к Чернышеву мосту.

Митрич пожевал губами, глядя на меня исподлобья.

— Фонарный мост… Это ж центр самый. Опасно там.

— Под мостом не стоят.

— Что повезем-то? — прямо спросил он, глядя мне в глаза.

Врать смысла не было. Он не дурак, сам догадается, если увидит длинные свертки.

— Шпалеры, Митрич, — тихо сказал я. — Стволы. Много.