Центровой

Глава 9

Луна так и не соизволила показаться, спрятавшись за плотной пеленой туч. Дождя, к нашему счастью, не было, но с Невы дул пронизывающий, злой ветер.

Мы двигались молча, нагруженные веревками, пустыми мешками и инструментом, стараясь держаться теней.

Большая Морская улица встретила нас недружелюбно. Это был центр, сердце богатого Петербурга, которое не желало засыпать даже в столь поздний час.

Мы залегли за углом, осторожно выглядывая из-за водосточной трубы.

Парадный фасад магазина Фокина сиял от света стоящих рядом газовых фонарей. Но хуже всего было другое. В соседнем доме, где располагалась то ли ресторация, то ли какой-то клуб, бурлила жизнь. К ярко освещенному подъезду то и дело подкатывали пролетки, высаживая или забирая подгулявших господ. Вдоль тротуара выстроилась целая вереница экипажей. Кучера дремали на козлах, курили, сбившись в кучку, и громко травили байки.

— Вот же козлы… — вполголоса выматерился я, чувствуя, как от досады сводит скулы. — Сами не спят и людям работать не дают. Ну какой тут, к черту, взлом?

— Истинно, Сень! — горячо зашептал Яська, смешно коверкая матерные слова. — Сидят, зенки вылупили, сукины дети. Никакого увазения к сузому тлуду!

Я жестом велел ему заткнуться.

— Шмыга, — тронул я за плечо нашего разведчика. — Дуй к подворотне. Глянь, можно ли через двор зайти. Только тенью, чтоб ни одна лошадь не всхрапнула.

Тот кивнул и растворился в тумане. Вернулся он минут через пять, тяжело дыша.

— Глухо, Сень. Там решетка кованая во всю арку и замок пудовый. Просто так не просочиться.

Ситуация складывалась паршивая. С фасада — свет и кучера. С тыла — решетка.

Я еще раз внимательно осмотрел здание. В Петербурге дома часто лепят вплотную друг к другу, брандмауэр к брандмауэру, но здесь архитектура была чуть иной. Между оружейным магазином и соседним жилым домом имелся узкий, метра в полтора, темный проулок — эдакая щель, куда даже днем свет толком не проникал. И на боковой стене фокинского магазина угадывались окна.

— Идем в проход, — скомандовал я. — Там темень, с улицы не видать.

Мы гуськом, прижимаясь к сырому кирпичу, скользнули в боковой проулок. Здесь ветер завывал, зато тьма стояла абсолютная.

Нащупав первое окно, я провел рукой по холодному металлу. Ставной щит. И знакомый силуэт навесного замка.

Ощупав его, я понял, что это глуховский — точно такой же, как и на центральном окне. Полез во внутренний карман, достав связку, начал подбирать ключ… и вот он наконец провернулся.

Замок тяжело лег мне в ладонь, и я сунул его в карман пальто, чтобы не оставлять следов. Мы с Васяном подхватили тяжелый железный щит и, стараясь не скрипеть петлями, медленно откинули его в сторону. Путь к стеклу был свободен.

Дальше все шло по отработанной схеме.

Васян уперся в стену, сложил ладони лодочкой, Кот взлетел ему на плечи. Тихо зашуршал коловорот, вгрызаясь в деревянную раму форточки.

Щелк. Закрутка поддалась, створка мягко открылась наружу. В лицо пахнуло оружейным маслом и полированным деревом.

— Яська, давай, — шепнул я, подтягивая мальчишку. — Как вчера.

Васян подхватил его и начал подавать наверх, к черному квадрату форточки. Яська привычно сунул внутрь голову, затем попытался протиснуть плечи.

И тут все пошло не так.

— Сень… — раздался сверху сдавленный писк. — Я не лезу!

— Как не лезешь? — не понял я. — Извивайся! Выдохни!

— Выдохнул! — Яська засучил ногами в воздухе. — Она узкая, Сень! Тут лама длугая, не как в ломбалде! Плечи застляли!

Вот черт. Магазин Фокина был старой постройки, и форточки здесь оказались декоративными, узкими.

Яська отчаянно задергался, пытаясь вырваться назад, но его куртка зацепилась за край распиленной рамы.

— Тихо! — зашипел я, понимая, что он сейчас с перепугу высадит окно.

Все повисло на волоске.

Бить стекло было нельзя — звон разнесется по всей Морской, кучера проснутся, будочник прибежит через минуту.

Я рванул Яську за ноги на себя. Ткань куртки жалобно треснула, и пацан, вылетев из форточки, как пробка из бутылки, рухнул прямо на меня. Мы оба повалились на мокрую брусчатку проулка, тяжело и хрипло дыша.

— Сень… я не виноват… — чуть не плача, зашептал Яська, потирая ободранные плечи. — Она там…

— Тихо, — выдохнул я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь.

После чего поднял голову, бросив полный ненависти взгляд на темную громаду здания…

Взгляд скользнул вдоль глухой кирпичной стены до самой крыши, где на фоне чуть менее черного неба смутно вырисовывались силуэты труб.

И тут меня словно током ударило. Там, в торговом зале, кажись, стоит благородный камин, начал вспоминать я. Чтобы покупатели грелись, пока ружья выбирают. А у камина широкая и прямая труба! Всего два этажа, может, и выйдет.

— Стоп… — прошептал я, хватая Васяна за рукав. — Магазин Фокина — заведение для господ.

— И че? — не понял Васян.

— А то, братцы, что каминная труба — это вам не печной дымоход с его изгибами и колодцами. У камина труба прямая, как штык! Широкая, чтоб тяга была, и выходит прямо в топку!

Воодушевленный, я повернулся к нашему авторитетному форточнику.

— Яська. Слушай меня внимательно. План меняется. Полезешь через крышу.

Глаза мальчишки в темноте стали размером с серебряные полтинники.

— Селез клысу⁈ — ужаснулся он. — Сень, сто я вам, тлубосист, сто ли⁈ Я в этой тлубе застляну и закопчусь! Там зе саза! И стласно!

— Не ссы, не застрянешь, — жестко, но убедительно сказал я. — Труба широкая, для камина строили. Мы обвяжем тебя веревкой под мышки. Спустим вниз потихоньку, как ведро в колодец. Если что пойдет не так — дернешь, и мы тебя в секунду обратно вытянем. А внизу камин. Вылезешь прямо в зал.

Яська шмыгнул носом, глядя на нас. Ему было до одури страшно, но подвести стаю он боялся еще больше.

— Только лади вас, лебята… — обреченно выдохнул он. — Если я там удусусь, пускай Васян мне на могилку сахалок носит.

— Договорились. Васян, Кот, ищем подъем.

Мы ощупали стену в проулке. И удача нам улыбнулась: в самом темном углу между зданиями обнаружилась пожарная лестница — толстые железные скобы, вмурованные прямо в кирпичную кладку.

— Чур я первый, — сказал я, ухватившись за ледяной, покрытый ржавчиной металл.

Скобы противно шатались в старом кирпиче. За мной пыхтел Васян, за ним Кот и Яська. Упырь и Спица остались внизу.

Наконец, перевалившись через парапет, я оказался на крыше. Мокрое кровельное железо блестело во тьме.

Аккуратно, на карачках, я пополз вперед, а там и встать смог и начал оглядывать трубы.

Здесь их было несколько. Пять узких, а вот крайняя, выложенная добротным кирпичом, оказалась широкой и зияла черным провалом, из которого тянуло холодной золой и сыростью. Камин.

— Нашли, — облегченно выдохнул я. — Васян, давай веревку.

Мы обвязали Яську плотным узлом под мышками. Мальчишка дрожал так, что зубы выбивали барабанную дробь.

— Давай. Мы держим крепко. Ногами упирайся в стенки, если сможешь.

Мы с Васяном, упершись ногами в основание трубы, начали стравливать веревку. Яська, перекрестившись культей, перекинул ноги через край и начал погружаться во тьму дымохода.

— Господи Иисусе… — доносился из трубы его сдавленный, гулкий шепот. — Матуска моя… Хоть бы не застлял… Хоть бы там огонь не голел… Сень, я сазу злую…

Веревка стравливалась метр за метром. Напряжение было таким, что казалось, сам воздух на крыше звенит, как натянутая струна. Я молился всем богам, чтобы труба не сузилась и не сделала поворот.

Наклонился к самому краю трубы.

— Ясь… — позвал я вполголоса, чтобы звук не разнесся эхом. — Как там у тебя дела?

— Налмальна… — донесся снизу глухой, искаженный трубой голос. — Спускаюся. Тока узковато… И не видно ни челта.

Беспокойство немного отпустило меня, и, пока Васян держал веревку, взгляд невольно скользнул по сторонам. В соседнем доме, на самом верхнем этаже, прямо напротив нас, ярко светилось большое окно.

Никакие это были не жилые квартиры. Вокруг большого стола, крытого зеленым сукном, толпились люди во фраках и мундирах и раскидывали карты. А чуть дальше было что-то похожее на рулетку.

Так вот в чем дело! Игорные дома в столице были под строжайшим запретом, полиция гоняла их нещадно. Значит, это тайный калган, клуб для богатеньких буратин! Вот почему внизу, на Морской, такое оживление, пролетки вереницей стоят и кучера не спят. Господа изволят спускать состояния.

От этих размышлений о чужих пороках меня оторвал яростный, панический шепот, вырвавшийся из дымохода:

— Сень! Сенька! Застлял я, блатцы!

Веревка в руках Васяна резко провисла. Я тут же бросился к трубе.

— Ясь! Ты толком поясни, чего там? Как застрял? Труба сузилась?

— Да не сузилася! — донесся снизу отчаянный, сдавленный писк. — Спускался я, спускался, а тепель — тупик! Плямо под ногами!

— Какой еще тупик в камине? — не понял я.

Тут Васян, шумно выдохнув, хлопнул себя свободной рукой по колену и вполголоса выругался.

— Вот же черти накачали! Заслонка это, Сеня! Шибер там! Камин-то сейчас не топят, вот трубу железной плитой и перекрыл, чтоб тепло из магазина на улицу не выдувало.

Проклятье! Я об этом даже не подумал. Печная задвижка.

— Тяни его наверх! — скомандовал я.

Мы налегли на веревку. Через минуту из черной дыры показалась макушка, а затем и перемазанное до неузнаваемости лицо Яськи. Он отплевывался от сажи и тер слезящиеся глаза.

— Ну? — спросил я, помогая ему перевалиться на край трубы.

— Тосьно, — прокашлявшись, подтвердил он. — Под ногами как будто зелезо саткое. Я по нему потоптался — звенит, сука такая, но не пускает.

— Задвижка в пазах. Ее можно сдвинуть вбок, если поддеть как следует. Но ногами ты этого не сделаешь.

— А сем зе? — захлопал светлыми глазами Яська на черном лице.

— Руками. А для этого, брат, надо, чтобы мы опустили тебя туда вниз головой. Дадим в руки стамеску или фомку короткую. Подцепишь пластину и рванешь в сторону.

Даже под слоем копоти было видно, как побледнел наш трубочист. Он посмотрел на меня так, будто я предложил ему спрыгнуть с Исаакия.

— Вниз головой⁈ — ужаснулся он, забыв про конспирацию. — А если задохнусь? Да меня там сазей завалит! Я зе там сдохну, Сень!

План снова трещал по швам. Пацан был на грани истерики. Уговаривать и гладить по головке времени не оставалось — ночи в Питере не бесконечные. Пришлось брать на понт.

Тяжело, картинно вздохнув, я отвернулся.

— Ну… если ты боишься, что ж теперь. Понятное дело — страшно. Васян, сматывай веревку. Сворачиваемся. Зря только мерзли да ноги били. Не судьба нам, видать, с нормальным оружием ходить.

Яська замер.

Его гордость, взращенная на улицах, вскипела. Быть тем, из-за кого братва отступит от куша? Прослыть трусом?

Он шмыгнул носом, размазывая копоть по щеке, и решительно шагнул к трубе.

— Суйте меня вниз головой! — выпалил он, зло сверкнув глазами. — Только… если сто пойдет не так — не поминайте лисом, блатцы! И сахалок на могилку не забудьте. Стласть его лублю.

— Герой. — Я потрепал его по плечу и сунул в руку свой стилет. — Давай. Обвязывай лодыжки, Васян. Пояс тоже закрепим, чтоб не выскользнул.

Перевернув Яську вверх тормашками, мы начали медленно, как отвес, опускать его в дымоход. Это было жуткое зрелище — ноги в стоптанных башмаках исчезали во тьме, пока веревка натягивалась струной.

Мы с Васяном застыли над трубой. Напряжение стало таким густым, что его можно было резать ножом. Слышно было только завывание ветра и далекий смех из игорного дома напротив.

— Дошел? — едва слышно крикнул я туда.

— Угу… — глухо, как из могилы, донеслось снизу. — Ковыляюсь…

Послышался металлический скрежет. Вжик… вжик… Железо скребло по железу.

— Не идет, залаза! — простонал Яська откуда-то из преисподней. — Закисла!

— Рвани сильнее! — шепнул Васян в трубу. — Она на соплях там держится!

Снова скрежет. Пыхтение. И вдруг из трубы вырвался радостный, хоть и сдавленный шепот:

— Сто! Посла! Посла, сука такая!

И в следующую секунду ночную тишину разорвал оглушительный ГРОХОТ.

Железная пластина, вырванная из пазов, рухнула вниз, прямо в каменную топку камина, ударившись о чугунную решетку, а затем, видимо, вылетела на паркет.

Мы с Васяном вжались в крышу, перестав дышать. Сердце колотилось в горле. Казалось, сейчас со всех сторон вспыхнут фонари, захлопают двери и раздастся пронзительный, сверлящий звук полицейского свистка.

Прошла секунда. Десять. Тридцать.

Ничего. Гуляки напротив все так же крутили рулетку. Кучера внизу продолжали травить байки. Собака во дворе пару раз гавкнула и затихла, видимо, привыкнув к ночным шумам.

— Сень… — раздался из трубы счастливый голос. — Давай! Путь свободный!

Мы вытянули Яську наверх, перевернули, как куклу, отряхнули и снова спустили в черную пасть трубы — теперь уже ногами вниз. Веревка уходила легко, без задержек. Наконец снизу дважды дернули — условный сигнал. Наш трубочист достиг дна камина.

Мы заскользили обратно к краю крыши и полезли по ржавым скобам в проулок.

Спрыгнув на брусчатку, прильнули к стеклу бокового окна. Там, в кромешной темноте, мелькнула тень. Послышался легкий щелчок кусачек — Яська перекусил сигнальный провод. Следом лязгнули оконные задвижки, и створка мягко подалась наружу. Решеток здесь, к нашему счастью, отродясь не водилось — хозяин надеялся на глухой железный щит и сигналку.

— Принимайте гостей, — выдохнул я, перемахивая через подоконник.

Внутри густо пахло оружейным маслом, полированным ореховым деревом и дорогой кожей. А еще — едкой сажей.

В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели ставен с фасада, передо мной стоял Яська. Черный, как чертенок из преисподней. Сажа въелась в его лицо, волосы и одежду так плотно, что в темноте светились только огромные белки глаз да зубы.

— Зивой… — просипел он, вытирая нос грязным рукавом. — Я думал, там и остануся.

— Герой, Ясь. Дома отмоем. А теперь за работу, братцы. Время пошло!

Я достал спички и накинул на Кота его же куртку, сооружая уже проверенную палатку для маскировки света. В дрожащем желтом кружке пламени мы оглядели торговый зал.

Магазин Фокина был раем для любителей пострелять. На стенах, в специальных стойках, тускло поблескивали воронеными стволами новенькие винчестеры со скобой Генри, изящные двустволки и тяжелые штуцеры. В витринах лежали револьверы на любой вкус.

— Берем только лучшее, — скомандовал я, бросая парням пустые холщовые мешки. — Револьверы, винчестеры берите, можно пару двустволок. Всякую экзотику с перламутром не трогать — продать трудно, а засветиться легко.

Пока Васян с Котом, кряхтя от жадности и восторга, собирали добро, я метнулся к стойке приказчика.

Касса поддалась после короткого знакомства с фомкой. Хрустнуло дерево, звякнул колокольчик. Я сгреб ассигнации и горсть серебра — немного, рублей пятьдесят, основную выручку хозяин явно забирал с собой.

Дальше — самое важное. Нырнув под прилавок, я посветил спичкой. Ящики. Десятки тяжелых картонных и деревянных коробок. Патроны.

Лихорадочно вскрыл несколько упаковок. Так, это к винчестерам — в мешок! Это ружейные патроны двенадцатого калибра с картечью — берем.

А вот и толстые, короткие гильзы. Двенадцать миллиметров.

— Есть! К «Галану»! — Я сгреб сразу все пачки и распихал по карманам. Теперь наша морская мортира запоет! Также к «Смит-Вессону» нашлись и к «Бульдогу».

Но вот патронов для моего бельгийского нагана под прилавком не оказалось. То ли разобрали господа офицеры, то ли лежали они в каком-то сейфе. Жаль. Оружие отличное, а патронов нет.

Спичка обожгла пальцы, и я бросил ее на пол, затаптывая подошвой. В этот момент мой взгляд зацепился за странный шкафчик в углу, дверца которого была приоткрыта. Оттуда тянулась связка тонких проводов.

Я чиркнул новой спичкой и заглянул внутрь.

Вот оно, сердце охранной системы Фокина. На полке стояли стеклянные банки. Элементы Лекланше. Внутри плескался раствор нашатыря, торчали цинковые стержни и угольные цилиндры. От клемм провода уходили к массивному электромагнитному зуммеру, готовому поднять мертвых, если цепь замкнется.

Я внимательно, стараясь запомнить каждую деталь, изучил соединения. Батареи последовательные, реле на размыкание или замыкание — неважно. Важно то, что я теперь воочию видел, как устроена сигнализация. Это знание — на вес золота.

— Сень, мы готовы! — хриплый шепот Васяна вырвал меня из задумчивости. — Больше не унесем. Жилы лопаются.

Я оглянулся. Васян и Кот стояли, согнувшись под тяжестью набитых железом и свинцом мешков. Яська держал мешок поменьше, но тоже пыхтел от натуги.

— Уходим. Тем же путем.

Мы выбрались через окно в проулок, аккуратно прикрыли створку и даже прислонили железный щит на место — чтобы случайный патруль не сразу заметил взлом.

Обратный путь до набережной Мойки показался адом. Оружие оттягивало руки, мешки резали плечи. Мы шли гуськом, спотыкаясь на неровной брусчатке, шарахаясь от каждой тени и каждого порыва ветра. С соседней улицы все еще доносился смех гуляк и цокот копыт.

Наконец, мы вывалились к реке. Черная вода Мойки лениво билась о гранитный парапет. Спуск под Фонарный мост зиял спасительной тьмой.

Ноги гудели, лямки мешков безжалостно резали плечи, а в груди нарастал холодный, липкий ком паники.

Я заметался по гранитной набережной, вглядываясь в стылую воду Мойки. Туман клубился над самой поверхностью, скрывая очертания берегов, но там, где должен был стоять ялик, плескалась лишь черная пустота.

— Где он, черт его дери⁈ — прошипел я, сбрасывая тяжеленный мешок на мокрую брусчатку.

Рядом, тяжело дыша, возник Васян, а следом из тумана вынырнул Шмыга.

— Должен был здесь быть! — Васян в сердцах сплюнул в воду. — А видишь — нет его! Испугался!

— Сука драная, — процедил Шмыга, нервно озираясь на спящие окна домов. — Загребут нас сейчас с этим железом, Сень. Как пить дать загребут! Городовые скоро обход начнут!

Я готов был рвать на себе волосы. Костерили Митрича на чем свет стоит, поминая и его морское прошлое, и его жадность, и всех его родственников до седьмого колена.

И вдруг…

Там, в самой густой, непроглядной тени под низким каменным сводом Фонарного моста, мелькнула крохотная желтая вспышка.

Разгорелась, осветив на секунду козырек засаленного картуза, кустистые брови и сложенные лодочкой грубые ладони. А затем вспышка сменилась ровным, пульсирующим красным огоньком.

Меня словно обухом по голове ударило. Ну конечно!

— Отбой панике. — Я с облегчением выдохнул, чувствуя, как разжимаются сведенные судорогой мышцы. — Ждет он нас. Просто старый лис под самый мост забился, чтоб с набережной не отсвечивать. Пошли!

Мы подхватили мешки и скорым шагом, пригибаясь к парапету, спустились по склизким гранитным ступеням под мост. Запахло тиной и табачным дымом.

Из мрака вынырнул нос ялика. Митрич сидел на корме, невозмутимо пыхтя козьей ножкой.

— Ты чего зашкерился⁈ — набросился на него Васян. — Мы там чуть не поседели все!

— А чего мне там, на чистой воде, болтаться, как прыщу на носу? — огрызнулся лодочник, вынимая самокрутку изо рта. — Луны нет, но туман редеет. Увидит кто с берега лодку пустую в такой час — сразу вопросы пойдут. Вот я под свод и заплыл. Давайте ваш товар, грузите живо, пока речная полиция не нагрянула.

Мы без лишних слов начали перекидывать тяжелые холщовые мешки на дно ялика. Митрич тут же накрыл их заранее припасенной рогожей и старым куском брезента. Внешне — обычная лодка старьевщика, везущая какой-то хлам.

— Васян, — скомандовал я, — прыгай к нему. Поможешь на веслах, течение тут хоть и слабое, но вдвоем быстрее дойдете. Встречаемся у Чернышева моста, там выгружаем и сразу в сарай.

Гигант кивнул и тяжело опустился на банку, отчего ялик опасно накренился, но Митрич ловко выровнял лодку веслом.

— С Богом. — Лодочник оттолкнулся от гранитной стенки, и ялик, скрипнув уключинами, бесшумно растворился в тумане, увозя наш главный куш.

Оставшись на берегу, я повернулся к остальной банде. Ребята стояли измотанные, грязные, глотая холодный ночной воздух. Дело сделано, адреналин отпускал, оставляя после себя свинцовую усталость.

Васян со стволами ушел. Остались Спица, Кот и Упырь. У меня для них был еще один «подарок».

— Так, братва. Вы трое сейчас быстро возвращаетесь в приют. Берете те самые письма счастья, что Спица сделал. И до утра, пока дворники не вышли, растаскиваете по адресатам.

Повисла гробовая тишина. Кот первым нарушил ее, глухо застонав:

— Пришлый… ты побойся Бога.

— Совсем ты нас загонял Сень, — жалобно протянул Спица, прислоняясь к холодному граниту. — Руки дрожат…

Упырь ничего не сказал, только мрачно кивнул, поддерживая товарищей, и инстинктивно прижал к груди раненую руку.

Я понимал их. Парни выложились на полную. Но откладывать коммерцию было нельзя — мы должны ковать железо, пока оно горячо. Завтра весь район должен гудеть от страха.

— Знаю, что устали. — Я смягчил тон, но смотрел твердо. — Знаю, что загонял. Но это надо сделать сегодня. Кровь из носу. Сделаете — и завтра до обеда спите. И Даше скажу, чтоб жратвы вам от пуза навалила. Идет?

Слово «жратва» и перспектива спать весь день подействовали магически. Натура взяла свое: поработай сейчас — кайфуй потом.

— Ладно. — Спица отлип от стены и поправил кепку. — Погнали, братцы. Чем быстрее сделаем, тем быстрее уснем.

Троица, тихо переругиваясь и жалуясь на тяжелую бандитскую долю, бегом рванула в сторону Чернышева переулка.

Я остался со Шмыгой и с Яськой. Мелкий стоял рядом, дрожа от холода. Въевшаяся сажа делала его похожим на трубочиста, сбежавшего из преисподней. От него за версту несло гарью.

— Ну что, чертенок. — Я устало улыбнулся и хлопнул его по плечу, отчего в воздух поднялось облачко черной пыли. — Ты молодец. — И пожал ему руку.

Яська тут же раздулся от гордости.

— Лан почапали, нам еще в приют все прятать.

И мы, стараясь держаться спасительных теней, зашагали вдоль набережной в сторону Чернышева моста, навстречу нашему новому арсеналу.