Церковь и разведка. О чем рассказали рассекреченные документы

Операция, просчитанная по минутам

Сегодня все должно пройти как по маслу. И не нужно мудрить, как в прошлый раз с теми двоими. Тогда, в день побега, солдаты, сержант и рядовой, дежурили на мосту. В нужный момент, покинув пост, они забросили автоматы ППШ за спины, добежали до платформы и резво запрыгнули в кабину остановившегося на минуту электропоезда. Машинисты сдержанно кивнули — были предупреждены, а главное — подкуплены.

Сержант переоделся в железнодорожную спецовку, а солдат, поверх гимнастерки надев рубашку, которую до этого нес в вещмешке, спрятался в углу кабины, в пустом противопожарном ящике из-под песка. Поезд резво застучал по стыкам рельсов.

В Линце они вышли на разных платформах, автоматы были спрятаны в вещмешках. Сержанта Сашу встретила Евгения Достоевская, солдата Валю — католический священник отец Мехард. Все четверо сели в автомобиль и заспешили в сторону земли Верхняя Австрия, где в Иезуитском колледже во Фрайнберге перебежчиков ждали ужин, приличная одежда, деньги и документы для переброски их в США.

Та операция прошла согласно плану и графику, минута в минуту. На сей раз все как будто проще и в то же время сложнее. Проще — потому что Гаврилов должен приехать в Вену из Хайнбурга-ан-дер-Донау по делам советской комендатуры. А сложнее — потому что надо дополнительно его проверить, дабы не заслать в недра ЦРУ агента советской разведки. Важная роль в этой спецоперации ЦРУ отводилась Евгении Достоевской — бывшей жене внучатого племянника Федора Михайловича Достоевского, носившего редкое имя Милий.

Фамилия в наследство

К семье великого Федора Михайловича Достоевского Евгения имеет, прямо скажем, отношение косвенное. Женечка была обычной девушкой из мещанской семьи города Белева Тульской губернии. Три месяца она побыла женой Милия Достоевского, историка-востоковеда, искусствоведа, археолога, лингвиста, полиглота. После развода Евгения предпочла оставить за собой гордую писательскую фамилию, манкировав своей исконной простой — Щукина. Иногда она подписывалась — Достоевская-Щукина. Но чаще — просто Достоевская.

Сведения о ней крайне скудны. Не известно, где и чем она занималась после развода с Милием и до начала Великой Отечественной войны. Милий Федорович, расставшийся с Евгенией в первые годы советской власти, в 1936 году был осужден за антисоветскую пропаганду среди студентов и погиб в сталинских лагерях. Детей у них не было. Евгения официально больше замуж не выходила и была бездетна. По некоторым данным, она в довоенные годы имела какое-то отношение к театру, занималась литературным творчеством. Гораздо больше информации о ее жизни в 1940-х годах.

Известный литературовед, исследователь творчества и жизни великого русского писателя и его родственников, Игорь Волгин в своем капитальном труде «Хроника рода Достоевских» пишет о том, что происходило с Евгенией после развода:

Спустя два десятилетия, в 1942 г., Е.А. Щукина неожиданно объявляется в оккупированном немцами Крыму, где проживает в это время «настоящая» Достоевская — Екатерина Петровна, жена покойного сына писателя, Федора Федоровича. Сориентировавшись на месте и сообразив, что имя Достоевского худо-бедно почитается на родине Гёте и что это товар (здесь и далее выделено И. Волгиным. — А. К.), она добивается вида на жительство, украшенного знаменитой фамилией. Неясно, по собственной или же по немецкой инициативе родственница классика начинает выступать по радио и в печати — разумеется, в определенном ключе. Не слишком осведомленные в генеалогии подпольщики Крыма принимают именитую коллаборацио-нистку за Екатерину Петровну Достоевскую и адресуют последней весьма недвусмысленные угрозы. В свою очередь Екатерина Петровна пытается уличить самозванку. «Даже мои знакомые, хорошо знающие меня и мою жизнь, — с негодованием пишет она А.Л. Бему (Альфред Бем — проживавший в Праге крупный филолог, выходец из России, председатель Общества Достоевского. — А. К.), — сообщают мне, что мое выступление слыхали и мою благодарность Фюреру за заботу обо мне».

Из рассекреченных документов ЦРУ узнаём, что в 1943 году Евгения Достоевская присоединилась к русской театральной группе в Пятигорске. Потом немцы перевели театр в Симферополь, после — в Запорожье, а при отступлении — в Берлин. Какое-то время она пыталась заработать на жизнь работой в театре, литературным трудом, писала воспоминания о жизни в России при коммунистическом режиме. Но после падения рейха стало ясно, что из сокрушенной Германии ей надо срочно уезжать от греха, а точнее — от советской контрразведки — подальше. Но денег было мало, и добраться удалось лишь до Австрии, где Евгения надеялась скрыться от тех, кто мог обвинить ее в сотрудничестве с нацистами.

Вербовка

В Австрии она довольно скоро оказалась без гроша в кармане. В перспективе были или голодная смерть, или же — занятие востребованной, но малопрестижной древнейшей профессией. Но Евгении повезло — она познакомилась в Зальцбурге с бельгийским священником Марселем ван Куцемом, представителем Ватикана в Австрии и Германии.

Известно, что ван Куцем работал на разведку Святого престола. Но не только. Выходец из аристократической семьи, в детства влюбленный в Россию, он знал русский язык и даже затеял выпуск в Зальцбурге русскоязычной газеты «Луч». Когда «Луч» стал угасать из-за финансовых проблем, ван Куцем был умело и деликатно завербован ЦРУ, которое помогло издателю деньгами, и бельгиец стал (параллельно с ватиканской разведкой) работать и на американскую шпионскую сеть. Возглавлял эту сеть бывший гауптштурм-фюрер СС Отто фон Болшвинг, нацистский преступник, скрывшийся от Нюрнбергского трибунала.

Марсель ван Куцем помог Евгении Достоевской с жильем в австрийском Линце, заплатил что-то вроде подъемных и, как говорят в армии, «поставил на довольствие» — в конечном счете, из бюджета ЦРУ. Неглупая Евгения быстро поняла, на кого ей предстоит работать, и ничего против этого не имела. Одной из задач сети фон Болшвинга была вербовка и склонение к измене советских военнослужащих на территории Австрии. Это была часть масштабной операции ЦРУ под названием «Redsox», суть которой сводилась к скрытой переброске эмигрантов и перебежчиков из СССР в США, дабы в дальнейшем использовать их в качестве агентов ЦРУ.

С точки зрения работы на этой стезе у Евгении Достоевской были несомненные достоинства: она была изобретательна и свободно владела русским языком. Так она, по сути, продолжила свой путь коллаборационистки — но теперь уже работала против СССР на стороне США.

Секретоноситель Гаврилов

Вернемся к истории с Гавриловым. Уровень его осведомленности был намного выше, чем у простых советских парней в выцветших гимнастерках, патрулировавших железнодорожный мост и дезертировавших в кабине электрички. One-рация по уходу Гаврилова готовилась особенно тщательно. Все надо было семь раз отмерить и сто раз перепроверить.

Сержант-сверхсрочник Федор Гаврилов, родившийся 14 сентября 1918 года в Тамбове, служил в канцелярии советской комендатуры в городе Хайнбурге-ан-дер-Донау (федеральная земля Нижняя Австрия). Он имел доступ к совершенно секретной информации: к спискам офицеров практически всех советских комендатур на территории Австрии, к образцам документов, печатей, штампов, обладал сведениями о командирах советских войсковых частей в Австрии.

О том, что Гаврилов готов стать перебежчиком, в сети фон Болшвинга узнали из показаний местного полицейского, тоже завербованного американцами. Перед Достоевской стояла важная задача: убедиться в том, что Гаврилов — не советский агент, что он искренне хочет уйти на Запад. Евгения несколько раз встречалась с сержантом в Хайнбурге-ан-дер-Донау во время его увольнений. С ним она как бы случайно познакомилась через свою приятельницу, некую Анну Лечнер, невесту Федора (во всяком случае, так она именуется в документах ЦРУ).

В конце концов Достоевская пришла к выводу, напрямую и через Анну, что Гаврилов — тот, за кого себя выдает. Более того, она доложила Марселю ван Куцему, а тот — выше по инстанции, что надо спешить, так как Гаврилов подозревает слежку со стороны советской контрразведки. Информация дошла до резидента ЦРУ в Вене, и тот, в свою очередь, отправил в штаб-квартиру ЦРУ телеграмму:

Советский сержант Федор Гаврилов, служащий советской комендатуры, Хайбург… Австрия, планирует дезертирство в течение месяца. Побег организован Usage (Usage — криптоним Отто фон Большвинга. — А. К.), Ван Куцемом, Евгенией Достоевской (в написании фамилии в телеграмме была допущена опечатка, лишняя буква. — А. К.) и невестой Гаврилова — Анной Лечнер. Гаврилов отправится в Салезианский монастырь…

Прибыв августовским днем 1951 года в Вену, Гаврилов поспешил не в советскую военную комендатуру, а, переодевшись в туалете вокзала в гражданскую одежду, нанял такси и отправился в Салезианский монастырь. Ехать долго не пришлось — всего несколько кварталов.

«Милый Федя» в монастыре

По соображениям конспирации решили, что в монастырь Гаврилов войдет не через главный, а боковой вход. Дежурил в тот вечер пожилой монах с усталым и добрым лицом, которое сержант увидел в окошке, открывшемся в деревянных воротах.

— Я — Федор из Хайнбурга, — объявил Гаврилов.

Это был пароль. Незатейливо, но безопасно: «Fjodor aus Hamburg».

— Прошу вас, проходите.

Зазвенела связка ключей, калитка, взвизгнув, распахнулась. Гаврилов молча следовал за черной сутаной. Стемнело, и белый квадратик воротника монаха, когда тот поворачивался к перебежчику, был маячком для Гаврилова. Похрустывал гравий под ногами.

Настоятель монастыря Антон Шмидт встретил беглого сержанта у гостевого домика, но заходить внутрь не стал. Ограничился любезностями:

— Надеюсь, вам будет у нас хорошо. Филиппе позаботится о трапезе. У вас в комнате есть Библия, вам будут приносить свежие газеты.

— Большое спасибо…

Гаврилов замялся, он не знал, как обращаться к священнику такого ранга. Сержант был православным, пусть и с партбилетом в кармане, — в Тамбове его крестили в младенческом возрасте, было это то ли в 1918, то ли в 1919 году.

Вот и в католическом храме, который он посетил на следующий день в сопровождении того же Филиппе, он крестился по-православному.

Сотрудничавший с ЦРУ отец Шмидт накануне получил через курьера письмо, которое по прочтении бросил в камин, специально зажженный для того, чтобы сжечь депешу. В нем сообщалось, что в монастыре несколько дней поживет «Федор из Хайнбурга», которого потом увезет машина в американскую зону оккупации. Также говорилось о том, что о госте должно знать ограниченное количество людей.

Риск был немалый — монастырь находился в советской зоне оккупации. Аббатство жило как на вулкане: опасались, что в любой момент власти потребуют отдать часть зданий под нужды советских войск. Как это случилось, например, с иезуитским Калксбургским колледжем Непорочной Девы, в стенах которого теперь местный рабочий класс уже вовсю штудирует историю компартии Австрии и марксизм-ленинизм.

Полученная в венской резидентуре ЦРУ телеграмма от отца Шмидта с текстом из двух слов «Telegramm erhalten» (нем. — телеграмма получена) дала понять: все прошло без осложнений.

Сослуживцы Гаврилова знали, что тот накануне крепко поскандалил с невестой (конфликт был инсценирован сержантом и Анной у здания комендатуры специально на глазах советских офицеров). В комендатуре решили, что его отсутствие на рабочем месте каким-то образом связано с личными неприятностями. Это помогло беглецу запутать следы и выиграть время.

Несколько дней Гаврилов томился от безделья, читал австрийские газеты, листал Библию на немецком… Наконец, принесли письмо от Евгении Достоевской:

Милый Федя!

Податель этой записки наш и Ваш друг. С ним Вы свободно можете путешествовать и верить, как нам. Он Вас привезет к нам. Счастливой дороги. Ждем Вас. До скорого свидания. Ваши друзья.

Женя.

Вскоре «милый Федя» благополучно прибыл в зону американской оккупации Австрии, а затем на военном самолете — в США. Из документов не совсем ясно, когда туда же — но, скорее всего, с ним (или вскоре за ним) — последовала Анна Лечнер.

Какой ущерб нанес СССР перебежчик, какие секретные сведения он сообщил американцам, сегодня уж, наверное, не понять. Документы на этот счет американцами не рассекречены — во всяком случае, пока.

Из документов ЦРУ, которые доступны, нам известны советские люди, которые ушли в США по каналу Отто фон Болшвинга. Их немного. В документах — имена и фамилии, иногда годы и места рождения. Мы не станем их называть, чтобы не травмировать ни в чем не повинных родственников.

Сеть рвется

Отто фон Болшвинг вовлек в свою деятельность, помимо Марселя ван Куцема, несколько католических священников достаточно высокого ранга. Среди тех, чьи фамилии рассекречены: Отто Мауэр — профессор теологии, генеральный секретарь Католического движения в Австрии; Хьюго Монтжой — настоятель иезуитского монастыря в Граце (юго-восток Австрии); Людвиг Фродль — бывший секретарь ватиканского нунция архиепископа Джованни Деллепиана; Эломер Рейс — руководитель Венгерского отделения ордена иезуитов; Золтан Варга — руководитель Венгерской академической молодежной организации в Австрии и церковный советник Венгерской католической студенческой ассоциации; Джозеф Загон — апостольский куратор венгерских беженцев.

Со временем, однако, католическое духовенство все менее охотно участвовало в сомнительных мероприятиях фон Болшвинга, особенно когда в прессу просочилась информация о его нацистском прошлом и участии в разработке планов проведения Холокоста. В конце концов над ним нависла угроза суда, и ЦРУ «за лояльную службу и с учетом безвредности его партийной деятельности» эвакуировало его в США. В 1959 году он получил американский паспорт. И в этом же году в операции «Redsox» была поставлена точка.

Фон Болшвинг занимался в США фармацевтическим и химическим бизнесом и некоторое время жил довольно спокойно. Но в конце концов и здесь заговорили о его нацистском прошлом, на него было собрано обширное досье, и в 1981 году Министерство юстиции США подняло вопрос о его депортации из страны. Но фон Болшвинг всех переиграл: в том же году умер в возрасте 72 лет.

Преступление без наказания

А вот что потом сталось с Евгенией Достоевской-Щукиной, где она жила и чем занималась — неизвестно. В некоторых работах, посвященных семье Достоевских, отмечается, что она скончалась не ранее 1963 года.

Екатерина Достоевская — сноха великого писателя, с которой в оккупированном Крыму чуть было по ошибке не расправились советские партизаны, кропотливо, много лет живя за границей — в Румынии, а потом во Франции — собирала материалы о коллаборациониста, опозорившей фамилию. Но после смерти Екатерины Петровны весь собранный ею материал о Достоевской-Щукиной исчез. До сих пор не найдено ни страницы из этого досье. Темная, как говорится, история.

После Евгении Достоевской-Щукиной осталось несколько книг ее воспоминаний — путаных и, как сегодня доказано, лживых, и записи ее выступлений по радио в Крыму с восхвалением Гитлера. Теперь достоянием общественности стали сводки и рапорты ЦРУ, в которых, кстати, особо отмечается родственная связь Евгении с Федором Михайловичем Достоевским. Возможно, в ЦРУ считали престижным то, что удалось завербовать агента с такой известной во всем мире фамилией.