Церковь и разведка. О чем рассказали рассекреченные документы

Отзыв анафемы

Все трое советских участников тех событий, включая старшего лейтенанта КГБ, были журналистами — Алексей Аджубей, главный редактор «Известий» (зять первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущёва), Рада Аджубей, заместитель главного редактора журнала «Наука и жизнь» (дочь Хрущёва), и спецкор «Известий» Леонид Колосов, разведчик по основной работе, но при этом великолепно писавший для газеты.

Встрече четы Аджубей и папы римского предшествовало некоторое потепление отношений между Ватиканом и СССР. Его началом принято считать речь Иоанна XXIII в сентябре 1961 года, после так называемого Берлинского кризиса, связанного со строительством бетонной стены между ГДР и ФРГ. Понтифик выступил с обращением ко всем людям, «принадлежащим к Богу и Христу», и призвал их не допустить решения международных вопросов иначе, как мирным путем. Советское руководство имело все основания увидеть в этом обращении Иоанна XXIII фактический отказ от декрета 1949 года, подписанного его предшественником, Пием XII. Декрет отлучал от церкви коммунистов и людей, близких к ним по взглядам. Эдакая глобальная анафема.

21 сентября 1961 года в «Правде» было опубликовано интервью с Никитой Хрущёвым, который подчеркнул, что речь папы римского читал с интересом и считает ее добрым знаком, выражением настроения миллионов католиков во всем мире. Два месяца спустя в ЦК КПСС было решено поздравить понтифика с 80-летием: юбиляру направили послание лидера СССР с пожеланием доброго здоровья и успехов в его благородном стремлении содействовать сохранению мира на земле.

Отец католической разведки

22 октября 1962 года президент США Джон Кеннеди в телеобращении сообщил о том, что Советский Союз разместил на Кубе ядерные ракеты, которые способны достичь американской территории за считаные минуты, — а потому объявляется блокада острова. Начался пресловутый Карибский кризис.

Брат американского президента Роберт Кеннеди встретился с Георгием Большаковым — полковником ГРУ, работавшим в Вашингтоне под прикрытием должности атташе посольства СССР по вопросам культуры и редактора журнала «Совьет лайф тудэй». Большаков стал неофициальным посредником между Кремлем и Белым домом. Роберт Кеннеди сказал ему, что ради урегулирования кризиса политическим путем США готовы убрать свои ракеты из Турции, если СССР демонтирует свои на Кубе. Но Хрущёв не спешил прислушаться к этим предложением.

В те дни в Андовере, штат Массачусетс, проходила третья Дартмутская конференция — двусторонний диалог между делегациями американской и советской общественности. Наблюдателем на конференции был представитель Ватикана отец Феликс Морлион, президент Международного университета социальных исследований в Риме. Это была личность примечательная: священник, ведущий доминиканский богослов, киносценарист (работал с великим Роберто Росселини). Формально он не мог принимать участие в дискуссиях, но тем не менее выступил на одном из пленарных заседаний, донеся до присутствующих мнение о ситуации вокруг Кубы папы римского.

Тут надо заметить, что у отца Морлиона имелась еще одна ипостась — он был создателем и руководителем европейской католической разведывательной службы Pro Deo (лат. за Бога).

Сначала резиденция Pro Deo находилась в Лиссабоне, затем, во время войны, по настоянию Донована, отец Морлион перенес ее штаб-квартиру в Нью-Йорк, а после освобождения Рима в 1944 году она наконец оказалась в Ватикане. Здесь было удобнее всего собирать информацию от католических священников. Самыми ценными кадрами для сбора разведывательных материалов считались иезуиты, в ордене которых культивировались строгая дисциплина и субординация.

Сотрудничество ЦРУ и Pro Deo продолжилось и после войны, хотя долгое время официально это никем не подтверждалось. Но в недавно рассекреченных документах ЦРУ можно прямым текстом прочитать о кооперации ЦРУ и «ведомства» Феликса Морлиона. Например, в письме от 1 ноября 1952 года руководитель ЦРУ Аллен Даллес отмечает:

…Отец Морлион, чей меморандум прилагается, работал со мной в Нью-Йорке в первые дни войны. У меня сложилось очень благоприятное впечатление о нем.

Общая задача — мир

К работе по разрешению Карибского кризиса подключилось Первое главное управление КГБ СССР (внешняя разведка). 26 октября в Белый дом поступило сообщение от корреспондента телекомпании «АВС News» Джона Скали о его встрече в ресторане с резидентом КГБ в Вашингтоне Александром Фоминым (настоящее имя — Александр Феклистов). Советский разведчик передал озабоченность Кремля по поводу нарастания напряженности и попросил журналиста предложить своим «высокопоставленным друзьям в Госдепартаменте» искать дипломатическое решение кризиса. После чего Фомин-Феклистов передал через Джона Скали предупреждение: в случае вторжения американцев на Кубу СССР может нанести ответный удар в другом районе мира.

Через несколько часов Скали уже обсуждал с Фоминым вариант выхода из кризиса: удаление советских ракет с Кубы в обмен на снятие блокады с острова и публичный отказ от вторжения. К чему и призывал папа римский.

В ночь с 27 на 28 октября по заданию президента его брат Роберт Кеннеди встретился с советским послом Анатолием Добрыниным. Говорили о ситуации, которая «вот-вот выйдет из-под контроля и грозит породить цепную реакцию». Но, к счастью, никакой «цепной реакции» не последовало. Договорились и мирно разошлись. Блокада Кубы была снята, а советские корабли повезли ракеты домой. В этом есть и заслуга папы римского: его воззвание, прозвучавшее по радио 25 октября и адресованное всем людям доброй воли, имело широкий резонанс. Оно появилось в «Правде» в пересказе и в цитатах.

После Карибского кризиса отношения между СССР и Ватиканом заметно потеплели.

«Сотворить что-то из ряда вон выходящее»

В 1962 году Хрущёв, желая усилить влияние Советского Союза на Западе, пошел навстречу пожеланию Иоанна XXIII о присутствии православных наблюдателей на Католическом соборе. Также на собор, по просьбе понтифика, пустили католиков из Литовской ССР, чего раньше не делалось. В качестве ответного жеста Ватикан сквозь пальцы посмотрел на происшедшую в том же году странную историю с греко-католическим священником Иоанном Корниевским, которого в СССР посчитали невозвращенцем и насильно вывезли из Бельгии. Корниевскому попытались инкриминировать статью о шпионаже, но затем оставили в покое и позволили обосноваться в Запорожье.

В марте 1963 года произошел обмен телеграммами между Иоанном XXIII и патриархом Московским и всея Руси Алексием I. Русский патриарх поздравил папу с присуждением ему Бальцановской премии, которой награждались борцы за мир и гуманизм во всем мире, а также ученые и деятели культуры за высшие достижения в сфере своей деятельности. Именно присуждение этой премии и стало официальным поводом для поездки в Ватикан Алексея и Рады Аджубей, которых пригласили на церемонию награждения. На высшем кремлевском уровне было решено, что советские посланцы будут просить аудиенции у главы Римско-католической церкви.

Идея этих переговоров была по душе далеко не всем членам ЦК КПСС. Но ослушаться первого секретаря они не посмели. Похожее сопротивление пришлось, кстати, преодолевать в своем окружении и папе римскому.

Перед отъездом Хрущёв вручил Аджубею личное письмо для понтифика. Зять и дочь первого человека в стране вылетели в Рим в марте 1963 года. Советский посол в Италии Семен Козырев «прикрепил» к ним собкора-разведчика Леонида Колосова. Впоследствии Колосов вспоминал в интервью «Известиям» о сказанных ему конфиденциально словах Аджубея после дружеского застолья в задымленном сигаретами номере отеля:

— Леня, говорю это тебе первому в Риме. Поручение, которое мне дал Хрущёв, гораздо сложнее, чем вам сообщили. Необходимо не только выяснить возможность визита Никиты Сергеевича в Италию и его встречи с папой, но и договориться, если это удастся, о заключении межгосударственного соглашения с Ватиканом и взаимном открытии посольств в Москве и Риме. Позиции Хрущёва в Политбюро ухудшаются, и ему нужно сотворить что-то из ряда вон выходящее.

О преклонении не может быть и речи

Перед торжественной процедурой награждения понтифика возникло осложнение: советские гости остались без переводчика, так как Колосова на встречу с папой римским не пустили. На выручку поспешил сотрудник папского Восточного института отец Александр Кулик, иезуит, русский, родившийся в Италии в семье эмигрантов.

Церемония проходила в просторном Тронном зале. Стены зала были обтянуты серо-серебристым штофом, светились массивные люстры и бронзовые бра. Алексей Аджубей вспоминал в книге «Те десять лет»:

Иоанн появился внезапно из почтительно распахнутой перед ним двери и мелкими шажочками засеменил к креслу-трону, быстро-быстро протягивая руку для поцелуя. Все встали, а кое-кто (среди журналистов было немало ревностных католиков) опустились на колени и ждали, когда Иоанн устроится в кресле. Оно было высоко для него, и он, грузный, старый уже человек, взобрался на сиденье, как это делают дети, — в два-три приема.

Долго молчал, простодушно разглядывая зал некогда, по-видимому, карими, а теперь светло-янтарными глазами и выставив вперед уши, будто хотел услышать нечто необычное. Вначале слово о присуждении Иоанну XXIII премии произнес сенатор Джованни Гронки, один из руководителей фонда Бальцана. Затем настала очередь святого отца.

Иоанн говорил тихо и спокойно, без аффектации, скорее беседовал. Он даже подался вперед, чтобы быть ближе к слушателям, и казалось, вот-вот сойдет со своего трона и сядет рядом с нами…

После завершения церемонии должна была состояться встреча советских посланцев с папой римским. Но снова случилась заминка, даже неловкость — отец Кулик настаивал на том, что при встрече с папой необходимо преклонить колена, «хотя бы чуть-чуть, символически». Рада Никитична сказала иезуиту, что у ее мужа нет такого опыта и он боится показаться неловким и выставить себя в плохом свете. Пришлось вместе с Куликом идти к кардиналам, ответственным за протокол. Но и те не знали, как быть. Пришли к выводу, что «все разрешится само собой». Кулик добавил: «Все будет так, как захочет Господь». Переложил, можно сказать, ответственность…

Наконец, чета Аджубей остановилась перед дубовой дверью папской личной библиотеки, где Иоанн XXIII ежедневно работал, читал книги, писал энциклики. Алексей Аджубей так описал дальнейшее:

Отец Кулик слегка толкнул дверь, пропуская нас вперед. Дверь не поддавалась. Пришлось даже отступить. Подумали, что хозяин еще не успел вернуться из зала, но тут дверь открылась сама, и мы почти столкнулись с хозяином кабинета нос к носу. Иоанн как бы в смущении развел руками. Ни о каком преклонении колен уже не могло идти речи. Жестом он пригласил занять место в кресле чуть в стороне от его рабочего стола. Между нами сел переводчик. Хозяин кабинета помолчал, давая возможность гостям оглядеть полукружье стенных книжных шкафов, отделанных на старинный манер тонкой золотистой сеткой. Через большие окна доносились запахи цветущего сада и совсем уже неожиданное для этих каменных лабиринтов пение птиц. Первым нарушив молчание, Иоанн сказал, что он считает очень важными многие инициативы нашей страны в защиту мира. «Я знаю две мировые войны, видел, какие неимоверные несчастья принесли они людям, а третья мировая война была бы для человечества гибелью. И разве затем Господь Бог дал нам эту прекрасную землю?..»…

Поздравив Иоанна с получением награды, я передал ему послание Никиты Сергеевича. В нем говорилось: «Искренне поздравляю Вас с присуждением комитетом фонда Бальцана премии “За мир и гуманизм”, что является свидетельством признания ваших усилий в благородном деле поддержания мира. Желаю Вам доброго здоровья и сил для дальнейшей плодотворной деятельности на благо мира. Н. Хрущёв».

Иоанн принял послание с явной симпатией. Я преподнес ему два тома русско-итальянского словаря, так как знал, что такой подарок будет им принят. Иоанн перелистал книги и даже сказал несколько слов по-русски. Он пояснил тут же, что восемь лет жил в Болгарии. «Если бог даст мне еще несколько лет жизни, — сказал он, — я бы хотел продолжить изучение языков славянских народов, у которых такая богатая литература. Мне было бы приятно выучить русский язык… Надеюсь, — сказал Иоанн, — когда господин Хрущёв посетит Рим, мы оба найдем время, чтобы побеседовать с глазу на глаз. Ведь я уверен, что и Хрущёв не побоится такой встречи…»

…Проводив нас до двери, глава Ватикана попросил передать нашим соотечественникам пожелания счастья и мира. Сказал, что работает сейчас над документом, в котором выскажется вполне определенно по многим волнующим его проблемам, и, видимо, это будет уже в последний раз, так как болезнь точит его все сильнее.

Уже не было секретом, что глава Римско-католической церкви страдает серьезным онкологическим заболеванием и при этом отказывается от лечения под предлогом того, что хочет вынести страдания, предписанные ему свыше.

Странная авария

Участники этой встречи были поощрены, каждый по-своему. Александр Кулик, который был переводчиком не только четы Аджубей, но и наблюдателей от РПЦ во время II Ватиканского собора, был вскоре назначен настоятелем русской католической церкви Св. Троицы в Париже. За успешное сопровождение ватиканской миссии советских посланцев досрочно получил звание капитана КГБ Леонид Колосов.

Но еще через пару-тройку дней случилось то, что, возможно по чьей-то задумке, должно было помешать дальнейшим контактам между Хрущёвым и папским престолом. Много лет спустя сам подполковник КГБ в отставке Леонид Колосов рассказал журналистам, что случилось в тот злополучный день:

— Я ехал вслед за посольской машиной со скоростью 130–140 километров в час. Вдруг меня неожиданно потянуло влево, я ощутил сильный удар и куда-то полетел. Очнулся только в больнице. Ноги были все переломаны, множество ушибов. Ясно, что автокатастрофа готовилась не для меня. Наши технари, осмотревшие позднее мою машину, нашли в подрезанной покрышке левого переднего колеса специальную стальную шпильку. При большой скорости она проткнула камеру.

Накануне Колосов, в автомобиле которого Аджубей собирался ехать в римский аэропорт, допустил непростительную для разведчика ошибку и на какое-то время оставил свою «Джульетту» около своего дома, а не в посольском гараже, как было положено инструкцией по безопасности.

Алексей Аджубей не пострадал, так как советский посол уговорил его сесть в свой «мерседес». Возможно, это спасло ему жизнь. Леонид Колосов был уверен, что аварию с его машиной подстроили те, кто не хотел сближения СССР и Ватикана — возможно, это были спецслужбы Италии или их американские партнеры.

Греко-католический демарш

О дотоле не известном эпизоде ватиканской миссии четы Аджубей рассказывает недавно рассекреченный и обнародованный документ из архива ЦРУ. Было, оказывается, у Алексея Ивановича и Рады Никитичны еще одно задание, которое, безусловно, инициировал или, по крайней мере, одобрил сам Хрущёв.

Во время встречи папа выдвинул такие предварительные условия для улучшения отношений: Хрущёв приедет в Рим первым; в СССР должны дать большую свободу Православной церкви; необходимо освободить из заключения всех священников униатской церкви на Украине.

Еще до аудиенции, в январе 1963 года, накануне Второго Ватиканского собора в Риме, был освобожден из лагеря униатский священник Иосиф Слипый. Об этом просили у советского руководства папа римский и президент США Джон Кеннеди. Никита Хрущёв пошел им навстречу, скорее всего, преодолевая сомнения и антипатию к фактическому лидеру униатов всего мира. Такое отношение к Слипому было объяснимо.

Еще в 1939 году НКВД завело на ряд католических священников агентурное дело под кодовым названием «Ходячие». Их обвиняли во враждебном отношении к воссоединению Западной Украины с УССР. Фигурантам этого дела стали митрополит Андрей Шептицкий, архиепископ Иосиф Слипый, епископы Никита Будка и Иван Бучко, прелаты Леонтий Куницкий и Александр Ковальский, каноник Василий Лаба, Климентий Шептицкий и другие, всего около 50 человек.

В апреле 1945 года были арестованы девять высших сановников церкви во главе с митрополитом Иосифом Слипым. К прежним обвинениям чекисты присовокупили священникам-униатам новые: пособничество немецким оккупантам, связь с гестапо, прямая связь и даже управление подпольем ОУН, антисоветская пропаганда. Иосиф Слипый провел в сибирских и мордовских лагерях без малого восемнадцать лет. После освобождения он поселился в Ватикане и в дальнейшем принимал активное участие в жизни Украинской греко-католической церкви. Со временем, уже при папе Павле VI, Слипый получил статус Верховного архиепископа, а позже стал кардиналом.

Хрущёв, судя по всему, поручил своему зятю встретиться со Слипым в Риме, дабы продемонстрировать добрую волю со стороны Кремля. Но вот что рапортует сотрудник ЦРУ, ссылаясь на информацию агентов AECASSOWARY-2 и AECASSOWARY-3 (согласно таблице криптонимов и терминов в рассекреченных файлах ЦРУ, это украинские националисты — деятель ОУН Мыкола Лебедь и униатский священник, капеллан и публицист Иван Гриньох):

По словам источника, когда Алексей АДЖУБЕЙ находился в Риме, он несколько раз пытался встретиться со СЛИПЫМ. Как сообщается, митрополит отказался от встречи. На него продолжалось давление, и, наконец, в отчаянии СЛИПЫЙ позвонил советскому послу в Риме и, выразив протест, сказал, что за 18 лет, что он провел в тюрьме в СССР, АДЖУБЕЙ не приложил никаких усилий для того, чтобы поговорить с ним, так почему же он хочет пообщаться сейчас? СЛИПЫЙ якобы сказал послу, что он не желает видеть АДЖУБЕЯ, но все же, если это станет необходимостью, то хотел бы, чтобы встреча прошла в советском посольстве в Риме в присутствии посла.

Встреча не состоялась. Это было, несомненно, неудачей советских посланцев, и об этом Алексей Аджубей предпочел не упоминать в своей книге, вышедшей в 1989 году. Это понятно даже просто по-человечески: отказ Слипого от встречи был, помимо прочего, оскорбительным для Алексея Ивановича.

Если бы встреча все-таки состоялась, то это был бы со стороны советских властей жест одобрения и благодарности Иоанну XXIII за его действия на Втором Ватиканском соборе. Тогда понтифик сделал серьезное внушение униатам, которые устраивали демарши и провокации против делегации РПЦ с обвинениями православных иерархов в единстве с официальными властями СССР в деле гонений греко-католиков. Инициировал эти манифестации как раз Иосиф Слипый.

Завещание Иоанна XIII

Иоанн XXIII и Никита Хрущёв продолжали обмениваться доброжелательными письмами. В одном из них папа римский, помимо прочего, отметил, что рад успехам советской космонавтики. «Я часто молюсь о них», — написал он, имея в виду наших космонавтов.

Смертельно больной Иоанн XXIII скончался 3 июня 1963 года от рака, хотя есть версия, что ЦРУ ускорило его смерть, дабы помешать сближению Ватикана с СССР. Завещанием понтифика стала энциклика «Расеs in Terris» («Мир на Земле»), где были такие слова: «Всем людям доброй воли предстоит выполнить огромную задачу — восстанавливать в истине, справедливости, любви, свободе жизнь в обществе…»

В октябре 1964 года в результате кремлевской интриги был свергнут с вершины советской власти и отправлен на пенсию Никита Хрущёв. Иоанну XXIII и Хрущёву так и не суждено было встретиться, чтобы подписать межгосударственное соглашение между Советским Союзом и Ватиканом.