Церковь и разведка. О чем рассказали рассекреченные документы

Показания сбитого летчика

Москва, 1960 год, дождливый теплый август. В Колонном зале Дома союзов судят американского шпиона Фрэнсиса Гарри Пауэрса, чей самолет был сбит советской зенитной ракетой над Свердловской областью.

Генеральный прокурор СССР Роман Руденко расспрашивает сбитого летчика о его месте службы на турецкой базе ВВС США «10–10».

— Каковы цели и задачи подразделения, в котором находился подсудимый? — в третьем лице обращается Руденко к Пауэрсу.

Пауэрс отвечает сухо и сдержанно:

— В основном собирать информацию вдоль границ Советского Союза. Мы также проводили исследовательскую работу по изучению погоды, брали пробы воздуха с целью исследования его на радиоактивность.

Генеральный прокурор задает вопрос о высокопоставленных американцах, которые посещали подразделение «10–10».

Пауэрс перечисляет фамилии генералов. Потом добавляет:

— Кроме того, мне кажется, базу посещал кардинал Спеллман.

— Кардинал тоже интересуется военными базами? — с едкой иронией вопрошает Руденко.

— Он церковная фигура. — Пауэрс старается не замечать ехидства генпрокурора. — Я бы сказал, что его интересует личный состав, а не база.

— Тот самый состав, который совершает шпионские полеты? — продолжает гнуть свою линию генпрокурор.

Пауэрс:

— Мне кажется, что он меньше думает о том, какую работу выполняет человек, а больше интересуется тем, что собой представляет этот человек.

Менее чем через два года, 10 февраля 1962 года, на стометровом мосту, соединяющем Берлин и Потсдам, Пауэрса обменяли на советского разведчика Рудольфа Абеля (Вильяма Фишера). Если нашего полковника внешней разведки дома ждали теплый прием, награды и почести, то Пауэрса в США официальные власти встретили настороженно. Не «подыграл» ли он, случаем, советской стороне?

В американской и британской прессе летчика называли перебежчиком, заподозрили даже в предательстве. Начались допросы Пауэрса в ЦРУ. Там его упрекали в том, что он выложил русским все тайны, вместо того чтобы воспользоваться ядом, спрятанным в муляже монеты, или (как вариант) — взорвать себя в воздухе вместе с самолетом. Словом — задачу не выполнил, а нанес вред Соединенным Штатам.

Пауэрсу пришлось выслушивать примерно те же, что и в Москве, вопросы. Недавно ЦРУ рассекретило и обнародовало стенограмму одного из допросов. Хью Каннингер, высокопоставленный сотрудник ЦРУ, спрашивает летчика о том, кого из важных американских фигур он упомянул в ходе судебного следствия в Москве:

Каннингер. Они спрашивали вас о ком-либо из военнослужащих ВВС США, которые там бывали?..

Пауэрс. Да, спрашивали. Я отметил, что незадолго до Рождества какой-то генерал проводил инспекционный тур, и я упомянул, что они были на базе, и о том, что там был кардинал Спеллман, я тоже упомянул…

Каннингер. В этот момент кардинал подпрыгнул на месте на восемь ярдов…

Пауэрс. Я полагал, что у них уже была эта информация, но я не знал точно…

Что означает язвительная реплика Каннингер, не очень-то уважительная по отношению к сану кардинала? Почему это священник высокого ранга должен был «подпрыгнуть» в тот момент, когда удрученный неудачей своей миссии Пауэрс давал показания о нем в Колонном зале Дома союзов? Вероятно, у ЦРУ была какая-то важная информация о Спеллмане, прямо или косвенно касающаяся сферы ответственности разведки. Какая же?

«Электростанция» во главе епархии

Порой его за глаза шутливо-уважительно называли «электростанцией» — за неуемную энергию и желание влиять на религиозные и политические процессы не только в своей епархии, но и в США в целом. Фрэнсис Джозеф Спеллман с 1939 года вплоть до своей кончины в 1967 году служил архиепископом Нью-Йорка; попутно в 1946 году он стал кардиналом.

Спеллман был значительной фигурой. Он общался со многими влиятельными политиками, военными, священнослужителями, а также популярными американскими деятелями искусств. Кардинал был доверенным лицом президента Рузвельта и его посредником в общении с папой римским Пием XII. Он нередко сопровождал президента в его зарубежных поездках.

Очевидно, что советская разведка не могла не обратить внимания на такую важную в политике и обществе фигуру. После Второй мировой войны на Лубянке было решено попытаться приблизиться к Спеллману и сделать его источником информации или даже, если получится, агентом влияния.

И не было лучшего человека для выполнения этой миссии, как агент под псевдонимом Фрост (второй криптоним — Джон). Этот псевдоним носил уроженец Санкт-Петербурга, когда-то подданный Российской империи, а ныне американский гражданин, талантливый композитор, удачливый бизнесмен и коммунист Борис Менделевич Мороз. В картотеке Лубянки он появился в 1934 году.

Шпион Мороз

Вся жизнь Бориса Мороза была связана с искусством, в первую очередь — с музыкой. Выпускник Петербургской консерватории, он работал сначала суфлером, затем помощником дирижера Мариинского театра. В 1913 году он начал преподавать в музыкальном училище в Полтаве, но с началом войны был мобилизован в армию, служил при штабах по музыкальной части и дослужился до должности главного инспектора военных оркестров Юго-Западного фронта.

После Октябрьской революции Мороз некоторое время поработал в Москве, в Наркомате просвещения, после чего был направлен в Украину для организации музыкальных отделов в системе образования, но долго там не задержался и в 1922 году эмигрировал в Соединенные Штаты. Именно там, а не в революционной России он проникся коммунистическими идеями и даже вступил в Коммунистическую партию США. Потом в его жизни появился Голливуд, где в кинокомпании «Парамаунт пикчерз» Мороз занял место музыкального директора. Кроме того, в его голливудском «послужном списке» три номинации на «Оскар» за музыку к фильмам «Генерал умер на рассвете» (The General Died at Dawn, 1936), «Морские души» (Souls at Sea, 1937) и «Каникулы в тропиках» (Tropic Holiday, 1938).

Советским агентом Мороз стал по собственной инициативе. В мае 1934 года он инициировал встречу в советском консульстве в Нью-Йорке с Петром Гутцайтом — резидентом советский разведки в США, работавшим под прикрытием должности сотрудника полпредства СССР в Вашингтоне.

Гутцайт доложил в Москву:

Во время разговора с Морозом у меня создалось впечатление, что он может быть использован для размещения наших оперативников в офисах Paramount, расположенных в каждой стране и большом городе.

Позднее он дал такую характеристику Морозу:

Мороз считает себя политическим другом СССР и готов оказать любую помощь, какую только сможет… Мог бы быть полезным в нашей работе и для прикрытия наших нелегалов, работающих в других странах… У него исключительно широкие связи между актерами и кинематографистами в Голливуде… Развитие связей Мороза может дать интересные результаты.

Мороз был передан под опеку советскому разведчику Гайку Овакимяну, и вскоре тот попросил его устроить сотрудника НКВД на работу в главный офис «Парамаунт пикчерз» в Берлине. Мороз с задачей справился, и советский разведчик Василий Зарубин был внедрен с его помощью в берлинский филиал кинокомпании.

Вскоре Зарубин стал руководителем резидентуры в США и непосредственным куратором Мороза. В декабре 1941 года Мороз по просьбе Зарубина организовал прикрытие для двух советских «нелегалов», трудоустроив их и снабдив нужными документами.

В порядке выполнения ответной просьбы Зарубин пообещал помочь родственникам Бориса. Он начал хлопотать о разрешении на эмиграцию в США отца Бориса — Менделя Мороза — и об освобождении из советской тюрьмы двух его братьев. Обещания были выполнены. Скорее всего, именно забота о родственниках и была основной мотивацией Мороза, когда он принимал решение о сотрудничестве с советской разведкой.

На деньги советских трудящихся

Прикрытием для советских нелегалов стали организованные Морозом звукозаписывающая студия и музыкальное издательство. Здесь наши разведчики официально трудоустраивались, занимались интересной творческой работой, которая позволяла обзаводиться нужными связями в США, Канаде и Латинской Америке. Крупным инвестором в музыкальных проектах Мороза стал завербованный советской разведкой предприниматель Альфред Стерн, которому помогала его жена Марта Додд. Гостеприимный особняк этой четы в городе Риджфилде, штат Коннектикут, часто использовался для встреч разведчиков с информаторами.

ЦРУ обнародовало перехваченное и расшифрованное американцами донесение советской резидентуры руководителю внешней разведки СССР генерал-лейтенанту Павлу Фитину. В документе от 4 января 1945 года говорится о текущих производственных делах и проблемах звукозаписывающей студии:

…ЛУИ (Альфред Стерн. — А. К.) сообщает о различных шагах в деле развития компании и об ошибках по вине ФРОСТА. Он считает необходимым в ближайшее время реорганизовать компанию путем создания следующих отделов (в порядке важности):

1. Производство.

2. Отбор музыки для публикации, исполнителей и граммофонных записей.

3. Продвижение.

4. Распространение.

В отличие от ФРОСТА, ЛУИ считает, что никто из нынешнего персонала не подходит для решения стоящих перед сотрудниками задач. По его мнению, ФРОСТ должен сосредоточить свое внимание на проблемах второго отдела; сам ЛУИ, не зная технологии производства, берет на себя руководство дистрибуцией. Для продвижения продукции требуются большие способности. В настоящее время компания не справляется с проблемой производства, а это означает, что бизнес находится в тупике. В этой области нужен специалист, который мог бы окружить себя опытными звукооператорами, химиками, специалистами по оборудованию и знать рынок.

Очевидно, что советская разведка была в курсе того, как шел бизнес Мороза, — ведь в числе прочих там «крутились» и деньги советских налогоплательщиков. Дело в том, что Мороз уговорил своих кураторов: вложить в его бизнес по производству фильмов и выпуску грампластинок как минимум 150 тысяч долларов (в те годы это были очень большие деньги). По его словам, это было необходимо, так как американские банки, если брать у них ссуды, контролировали затем движение выданных капиталов (в том числе начисление и выдачу зарплат персоналу), а это нежелательно — ведь приходится трудоустраивать «нелегалов» из СССР. Спорить не стали: выглядело вполне логично.

«Тетради Васильева»

Практически все документы о работе Бориса Мороза на советскую разведку в нашей стране засекречены. Да и в США и Европе о деятельности Фроста — Джона долгое время знали в основном из его интервью, статей и вышедшей в 1959 году в Лондоне и Нью-Йорке книги «Мои десять лет в качестве контр-шпиона» (не переведена на русский язык).

С самого начала к тому, о чем рассказывал и писал Мороз, многие отнеслись скептически, а порой — откровенно насмешливо. Как и многие творческие люди, он был склонен «интереса ради» кое-что домыслить и приукрасить. Газете «Нью-Йорк таймс» Мороз представил себя как человека, который постоянно находился в самых опасных местах и близ самых ловких людей — от Распутина до Лаврентия Берии; утверждал, что был вундеркиндом-музыкантом, учился у Римского-Корсакова, жил в царском дворце…

В интервью американскому журналу «Лук» Мороз рассказал, что он якобы по указанию Москвы в октябре 1950 года был направлен в Югославию для организации покушения на лидера страны Йосипа Броз Тито. Но за двенадцать минут (!) до запланированного покушения Москва дала «отбой».

Свою книгу Мороз тоже обильно нафаршировал живенько состряпанной беллетристикой. По ее мотивам в Голливуде в 1960 году был снят фильм «Человек на веревочке». Там, впрочем, действие перенесено в Берлин, и относиться к этой ленте можно исключительно как к художественной.

Однако в последние годы появился важный документальный источник, который позволяет заполнить информационные лакуны о сотрудничестве Бориса Мороза с Советским Союзом. Речь идет о «Тетрадях Васильева».

Живущий ныне в Лондоне журналист, писатель, историк, бывший офицер КГБ Александр Васильев был в свое время допущен в офис пресс-бюро Службы внешней разведки России, где ему разрешили в присутствии двух офицеров делать выписки из документов и составлять расширенные конспекты. Предполагалось подготовить пятитомник для американского издательства. Но контракт был расторгнут по финансовым соображениям, и доступ к архивам Васильеву закрыли. В 1996 году он эмигрировал в Великобританию, прихватив с собой цифровые копии многих документов. Позже они были скомпанованы в «тетради», электронные версии которых сегодня выложены на сайте Цифрового архива Центра Вильсона.

На страницах «Желтой тетради № 3» мы находим имена Бориса Мороза и кардинала Спеллмана.

Киносценарист Спеллман

Дружбе этой многие удивлялись: католический кардинал Спеллман и еврей Борис Менделевич Мороз. Не часто такое встречается, даже если вспомнить новозаветное «несть ни эллина ни иудея»… Спеллман был щедр на рекомендательные письма, с которыми Мороз легко входил в доверие к крупным политическим и общественным деятелям США и Европы. В 1948 году кардинал помог Морозу в производстве фильма «Карнеги-Холл», который (что редкость!) снимался не в Голливуде, а в Нью-Йорке. Кардинал по этому поводу звонил мэ ру города О'Двайэру и просил того о содействии своему другу.

Помощь была взаимной: впоследствии Мороз отдал половину чистого сбора премьеры фильма детям-католикам. В свою очередь, кардинал передал через Бориса чек в 10 тысяч долларов для еврейской благотворительной организации «ЮНОТРЕД Джуиш Длил».

Когда Спеллман побывал в Голливуде, встретился там с Морозом и три часа с ним беседовал, это стало сенсацией в кинематографических кругах и порадовало людей на Лубянке.

Негласно, по поручению нашей резидентуры, наблюдавший за Фростом другой советский агент под псевдонимом Чех (американский гражданин Роберт Оуэн Менакер) докладывал:

В области фильмов Спеллман также пытается увековечить свое святое имя… В настоящее время он пишет сюжет (будто бы антифашистский) для фильма, в котором католик должен был быть героем. Спеллман заранее посоветовался с Борисом и спросил его, не сделает ли он этот фильм. Борис согласился, но при одном условии: католик должен быть заменен протестантом, т. к. в Америке католики не популярны. Спеллман похвалил его за смелую и откровенную критику и согласился… заменить католика протестантом.

Ошибка резидента

В те годы кардинал Спеллман считался одним из претендентов в будущие папы. Тем важнее для советской разведки были контакты с ним Мороза.

В августе 1948 года в Соединенных Штатах побывал начальник 4-го управления (нелегальная разведка) Комитета информации при Совете министров СССР Александр Коротков. Одной из задач его было изучить работу Фроста — Джона и глубже узнать его характер, проверить надежность как агента.

После встречи с ним и Чехом Коротков выслал в Москву шифротелеграмму, в которой Мороза именует по второму псевдониму — Джон:

Церковь и разведка В настоящее время Джон является владельцем или главным пайщиком нескольких самостоятельных фирм, главная из которых «Федерал Фильм». Она относится по капиталу и масштабам к среднему разряду. Являясь владельцем кинофирмы, он в то же время создает идеи картин, пишет или составляет для них музыку и руководит их постановкой…

Он в весьма близких дружеских отношениях с кардиналом Спеллманом, принимающим видное участие в политической жизни США и являющимся первым претендентом на тиару в случае смерти Паччелли (папа Пий XII; правильно: Пачелли. — Ред.)… Если нас интересует, он может использовать рекомендации Спеллмана и получить аудиенцию у Папы…

Полагаем возможным сделать после первой встречи следующие выводы:

1. Джон представляет из себя полностью американизированного дельца, поднявшегося к среднему уровню благодаря природной энергии, ловкости, хитрости и некоторым организаторским, музыкальным и др. талантам. Он любит хвастануть своим американизмом и чувствует себя в США как дома во всех отношениях. Какие-либо политические и социальные проблемы интересуют его постольку, поскольку они могут касаться сферы его непосредственно коммерческой и творческой деятельности.

2. Одним из главных мотивов его стремлений работать с нами в настоящее время является желание приобрести источник финансирования. Преследует ли он цель обогащения или, как утверждает Чех, славы, имеет, мне кажется, второстепенное значение. Думаем, что играет роль и то, и другое. У Джона осталось некоторое чувство к России, согреваемое прошлой жизнью, учебой, почитанием русской музыки. Его политические воззрения, поскольку они имеются, направлены против реакции. Пока у нас нет каких-либо конкретных данных, указывающих, что Джон намерен нас обмануть с деньгами. Нет также данных, что он подослан к нам американцами (стилистика и пунктуация оригинала сохранены. — Л. К.).

Доверял Морозу и Василий Зарубин. В одном из своих донесений в Москву он писал (в данном случае используя криптоним агента Фрост):

Этому человеку можно целиком доверять наших людей для легализации, но в каждом отдельном случае Фрост должен быть тщательно проинструктирован.

Но и Коротков, и Зарубин, эти опытнейшие разведчики, ошибались. Когда они писали лестные характеристики, Борис Мороз уже был двойным агентом. Еще в 1947 году он начал работать на американское Федеральное бюро расследований.

ФБР осторожно подбиралось к нему несколько лет. Еще весной 1943 года был записан на магнитофон разговор Зарубина с американским коммунистом Стивом Нельсоном. Собеседники обсуждали возможность устройства советских агентов в лабораторию радиационных исследований в Беркли. Магнитная пленка с компроматом легла в досье ФБР на Зарубина. А через три или четыре месяца после этой прослушки руководитель ФБР Джон Эдгар Гувер получил анонимное письмо от советского агента в Вашингтоне, в чем-то сильно разошедшегося со своими московскими кураторами. Аноним указал на Зарубина как на советского разведчика и назвал имена пяти советских агентов, работавших под дипломатическим и коммерческим прикрытием в США. В том числе имя Бориса Мороза.

В ФБР решили не спешить. Лишь в июне 1947 года сотрудник бюро получил указание начать вербовку Мороза. Когда перед Морозом выкатили накопленный на него компромат, он страшно испугался. Немедленно ему был предложен щадящий вариант: оформить явку с повинной. Американцы, однако, поставили перед ним жесткое условие: он должен работать «двойником», то есть продолжать поставлять информацию для СССР, но при этом, разумеется, докладывать ФБР обо всех своих контактах и действиях. Морозу ничего не оставалось, как согласиться.

На Лубянке не подозревали о двурушничестве своего агента и даже пригласили его в СССР для получения инструктажа. Морозу польстило, что в Москве его принял руководитель советской внешней разведки Александр Коротков. Мороз ничем не выдал своего предательства, держался спокойно и уверенно.

Княгиня Волконская учила священника русскому языку

В сентябре 1948 года Борис Мороз, с рекомендательным письмом Спеллмана в портфеле, начал готовиться к встрече с папой римским. У него были в Италии и Ватикане свои творческо-коммерческие интересы, связанные с кино и музыкой, а также задание советской разведки: укрепить контакты в Святом престоле. Подробные агентурные донесения и отчеты из «Желтой тетради № 3» Васильева помогут нам реконструировать события тех дней.

18 сентября Мороз послал телеграмму заведующему приемной Ватикана, графу Энрико Галеацци с сообщением о том, что он и жена отправляются в Рим. Граф не имел религиозного сана, он был просто чиновником административного аппарата Ватикана, но фигурой весьма влиятельной и уважаемой, близким другом и папы римского, и кардинала Спеллмана. Галеацци пообещал устроить гостей подобающим образом.

В понедельник 20 сентября утром Галеацци пригласил Мороза и его жену Екатерину в Ватикан. Беседовали раскованно, за кофе и конфетами.

— Мы очень рады тому, что между вами и кардиналом Спеллманом сложились близкие и доверительные отношения, — Галеацци улыбнулся Борису и Екатерине. — Дружба ваша пойдет на пользу нашим странам и Святому престолу.

— Надеемся и на ваше содействие в этих важных вопросах, — тонко польстил Мороз.

— Вы можете всегда рассчитывать на меня, — подтвердил граф.

После обмена любезностями заговорили о делах кинематографических, о том, что фильмы, спродюсированные Морозом, а особенно те, к которым он написал музыку, популярны в Европе. Галеацци поинтересовался делами сына Мороза — Ричарда, тоже живущего и работающего в Голливуде.

— Мы ведь с ним знакомы лично, — заметил граф. — Два года назад, когда Ричард записывал на пластинки хор Ватикана, мы много и приятно общались. Большой привет ему.

— Непременно! — заверил Мороз.

Разговор продолжился обсуждением ситуации в Венгрии, потом — предстоящих выборов в США. Неожиданно граф резко поменял тему:

— Вы не знакомы с господином Джеймсом Фарли? — спросил он Мороза. — Это один из лучших друзей папы и кардинала Спеллмана.

Морис оживился:

— Как можно не знать такого человека! Мы не близко, но знакомы. В бытность мою директором фирмы «Парамаунт» он заведовал стадионом «Мэдисон Сквер Гарден» и отвечал за развитие бокса… Двадцать лет прошло с тех пор, однако. Теперь он — важная фигура. Если не ошибаюсь, он был избран в свое время председателем национального комитета демократической партии, затем занимал пост министра почты США. А теперь — президент компании «Кока-Кола». Ведь так?

— Да, он покинул работу в правительстве, перешел в бизнес, но не утратил своего влияния на политику. По-прежнему приглашается на совещания в Белом доме. Вот о чем хочу попросить вас, Борис. Попробуйте освежить ваши отношения с Фарли. Это поможет нам в наших общих делах, в том числе в продвижении ваших фильмов и в укреплении влияния Святого престола во всем мире.

— Хорошая идея, — согласился Мороз.

Жена Бориса молчала, слушала внимательно, иногда улыбалась. В разговоре почти не участвовала.

— Скажите, Борис, а вы не встречались с архиепископом Лос-Анджелеса Макинтайром?

— Я знаю его очень хорошо, — последовал ответ.

— Прошу передать ему от меня привет и пожелания всех благ. Он ведь очень дружен с кардиналом Спеллманом… Да, вот еще о чем я хотел бы вас спросить: кардинал Спеллман никогда не разговаривал с вами по-русски?

Борис Мороз вопросительно посмотрел на графа — не шутит ли тот.

— Да-да, не удивляйтесь, он неплохо знает русский. Когда кардинал жил в Ватикане, его личным секретарем была кня гиня Волконская. Она и научила Спеллмана языку Толстого и Достоевского. Кстати, княгиня Волконская и поныне при носит нам в Ватикане большую пользу.

— К сожалению, лично не знаком с княгиней. Но знаю о ней и ее брате, Владимире Волконском, бывшем члене Государственной думы царской России. Он, кажется, живет сейчас во Франции.

Борис Мороз не подал вида, но обида царапнула: вот уже сколько лет он общается с кардиналом Спеллманом, а тот даже не намекнул на то, что знает русский язык.

Между тем Галеацци продолжал:

— Ну что ж, дорогие друзья, я попрошу у вас скоро раз решения удалиться. Дела зовут. И потому хочу у вас узнать: желаете ли вы быть принятыми Его Святейшеством?

Гости подтвердили свое желание встретиться с понтификом.

Изложив в рапорте ключевые моменты этой беседы (со слов самого Мороза), советский агент Тихон резюмировал:

…Считаю, что наставление, данное Галеацци Джону подружить ся с Джеймсом Фарли, заслуживает нашего внимания. Фарли играет, безусловно, огромную роль в аппарате (закулисном) мистера Трумэна. Но вместе с тем, он возглавляет крайне ре акционное крыло демократической партии… Ныне в роли пре зидента «Кока-Кола Ко» и закулисного махинатора с огромным опытом и крупнейшими связями в капиталистических кругах и в католической церкви, он, Фарли, может, конечно, дать нам ценную информацию. Если Джону удалось бы влезть в эти кру Джеймса Фарли, то мы бы знали очень много.

Визит к папе

Во вторник, 21 сентября, Борис Мороз послал корзину цве тов супруге графа Галеацци. На следующий день он и Екатерина получили официальное приглашение на прием к папе в пятницу, 24 сентября 1948 года, в 11.15.

Точно в назначенное время они уже ждали аудиенции в секретариате папы римского. На пригласительном билете было указано: содержание беседы не должно быть разглашено посторонним людям. Худощавый работник секретариата в черной сутане сухо попросил Бориса вернуть пригласительный билет.

В 11.30 Борис и Екатерина уже беседовали с понтификом в Папской библиотеке в Апостольском дворце, в окружении книжных шкафов и гобеленов. Беседа, как и с Галеацци, шла на английском:

— Я только что кончил перечитывать «Войну и мир». До сих пор мир не понял Толстого, — с грустью рассуждал понтифик. — А разве по-настоящему понят Достоевский?..

Мороз отметил про себя, что папа, вероятно, не случайно начал беседу с ними с разговора о русской литературе. Вскоре беседа органично перетекла на тему «страшного СССР сегодняшнего дня».

Папа римский убежденно заявил:

— Все усилия, вся энергия всех мыслящих и интеллигентных людей должны быть направлены к одной цели: постоянно указывать миру на нынешнюю, коммунистическую, Россию и бороться с ней всеми средствами.

Потом, уже с другими интонациями, заговорили о кино. Понтифик посоветовал Морозу усилить позитив в продюсируемых им фильмах:

— Больше элемента всепобеждающей веры — вот что надо внести в картины Голливуда.

— Безусловно, вы правы, Ваше Святейшество. Американское кино не может позволить себе подрывать в людях веру в правду, справедливость и достоинство человека. Недавно об этом, кстати, я говорил с кардиналом Спеллманом…

— Это достойный человек, я люблю его. — Глаза папы римского потеплели, загорелись. — У вас в Америке много достойных людей. Взять хотя бы Джеймса Фарли…

Ну вот, теперь и сам понтифик заговорил об этом человеке… Для чего-то Джеймс Фарли нужен Римско-католической церкви, подумал Мороз. И словно отвечая на его незаданный вопрос, папа римский развил свою мысль:

— Джеймс Фарли — это не только кока-кола, это, прежде всего, политика. Когда такие люди на твоей стороне — любой политический деятель чувствует себя увереннее.

Всесторонне изучить объект вербовки и доложить

Вскоре после возвращения в США Мороз получил от Василия Зарубина задание: всесторонне изучить Спеллмана как объект вербовки и составить о нем подробный отчет. Вскоре его отчет лег на стол Зарубина, а потом ушел в Москву. Этот документ настолько примечателен, что не грех процитировать его с минимальными купюрами и сохранением стилистики:

Знакомство мое со Спеллманом началось лет 8–9 тому назад, когда он получил большое кол-во не предназначенных для продажи граммофонных записей сикстинской капеллы Ватикана. Эти записи не имели ярлыков, и к ним не был приложен перечень с наименованием произведений. Спеллман вызвал своего старшего органиста из собора св. Патрика (St. Patrick’s Cathedral), который также не смог назвать все произведения. В Америке известно, что я хорошо знаком с литургической музыкой всех религий, и поэтому кардинал обратился ко мне по телефону за помощью. Я выразил желание удовлетворить его просьбу, и с этой целью ко мне приехала любимая племянница кардинала — Кэтлин. Я без особых трудностей перечислил все записи, и в течение визита Кэтлин в Голливуд мы стали хорошими друзьями.

Затем кардинал обращался ко мне за советом о выборе и назначении органистов для больших соборов Нью-Йорка, а позже стал со мной делиться своими литературными и поэтическими «творениями». Впоследствии стало правилом, что с каждым своим визитом в Нью-Йорк я должен был у него обедать.

Спеллман родился в семье бедных родителей в Лоуэлл, Массачусетс (Lowell, Massachussets). Сейчас ему около 57 лет. В юности отличался в спорте, был хорошим бейсболистом. Не знаю обстоятельств и причин его перехода в религию, но знаю, что, будучи епископом, Спеллман был секретарем и помощником кардинала Пачелли (теперешний папа римский), который тогда являлся министром иностранных дел при Ватикане. В то время Спеллман учил Пачелли говорить по-английски, а Пачелли учил Спеллмана говорить по-итальянски.

Кардинал Спеллман имеет двух братьев и одну сестру. Оба брата — Джон и Мартин — доктора, окончившие Гарвардский университет. Я мало знаю Джона и сестру, но чрезвычайно интимно дружен с Мартином. Мартин много пьет, курит, ругает всех и вся и совершенно не верит в бога. Мартин, никчемный доктор в Бостоне, имеет большую семью. Поэтому он и пользуется связями кардинала, чтобы увеличить свой доход, которого ему всегда не хватает для оплаты «высокого положения и образа жизни», который ему будто бы подобает вести из-за положения брата-кардинала и для оплаты постоянных грандиозных выпивок. С др. стороны, Мартин является любимым братом кардинала, и семья Мартина, в особенности дочь Мартина — Кэтлин, любимейшие родственники кардинала. Именно для Мартина я и организовал поездку моего сына Ричарда в Ватикан, чтобы записать на коммерческих пластинках сикстинскую капеллу с целью получения дохода для Мартина (фирма носила частный характер и имела название «Records Editions Limited»).

Когда Кэтлин, сама доктор, влюбилась в др. доктора — но протестанта, я был заступником семьи и должен был уговорить кардинала не только отнестись дружелюбно к этому роману, а затем и браку, но и уговорить его приехать в Вашингтон и дать свое личное благословение…

Мне легко удалось выполнить эту просьбу Кэтлин, несмотря на то, что Спеллман ярый враг протестантов, и это было его первым посещением протестантской церемонии.

Кардинал часто демонстрировал свою симпатию, дружбу и привязанность ко мне. Так, когда два года тому назад он приехал на похороны архиепископа в Лос-Анджелес, оставался только один день, он посетил меня дома и, не застав меня, ждал более двух часов, чтобы только со мной повидаться. Также, когда я встретился с затруднениями в Нью-Йорке при съемке новой последней картины из-за недостатка мощности энергоснабжения, кардинал, по моей просьбе, через ирландца Мэк-Каллаэна — председателя управления всеми подземными електрокабелями Нью-Йорка устроил так, что были выкопаны улицы на протяжении 11 больших кварталов в центре Нью-Йорка и около 400 человек работали день и ночь для того, чтобы обеспечить мне соединение с резервной электрической станцией. В результате я получил всю необходимую энергию и начал съемку картины вовремя. Платить за это мне не пришлось. Я, в свою очередь, организовал просмотр картины в Нью-Йорке и передал весь доход первого вечера (входные билеты по цене 100 долларов) в размере 63 000 долларов кардиналу для его «любимого благотворительства».

Кардинал живет в Н-Й (Нью-Йорке. — А. К.), угол 50 улицы и Мадисон Авенью. Дом этот называют среди населения «Пауэр Хауз» (The Power House), то есть дом власти или дом огромной силы. Нет сомнения в его колоссальном влиянии на внутреннюю и внешнюю политику США. Его самые близкие люди и в то же время находящиеся в абсолютном подчинении у него Джон Кеннеди (John Kennedy), бывший посол США в Англии, и Джеймс Фарли (James Farly), бывший национальный председатель демократической партии, которого Рузвельт постепенно отстранил от себя…

И Фарли, и Кеннеди оба отщепенцы старой рузвельтской гвардии, но абсолютные изменники рузвельтских идей, — являются советниками кардинала в его политической линии и в то же время его финансовые сотрудники. Богатства Ватикана в США увеличиваются ежегодно и многократно из-за новых налогов. Плательщикам больших налогов очень выгодно дарить церкви большие состояния (вероятно, речь идет о налоговых льготах дарителям. — А. К.). Финансовыми руководителями вот этих-то состояний и являются Фарли и Кеннеди.

Самая большая слабость Спеллмана — это тщеславие. Он должен видеть свое имя в газетах и журналах ежедневно. Две девушки только и делают, что собирают ежедневные вырезки из газет. В моих визитах к нему я заметил очень странную де-вушку, которой он разрешает приходить в его личный кабинет на втором этаже. Он мне ее представил как своего литературного агента, но, поскольку я заметил, она служит больше чем в одной роли. Я не сомневаюсь в том, что она прежде всего его «литературная тень», и, поскольку мне помнится, ее зовут Ольга Альгази. (Я никогда не видел ее имени в печати и произношу [ее имя] только фонетически.) Что можно подозревать и больше о ней, можно судить по тому, что никто из его родственников — братья и сестры — ее не любят. Она и мне никогда не была симпатична, хотя представляет из себя пикантную женщину лет 35, с прекрасным английским языком, но, очевидно, иностранного происхождения…

Ольга — единственная женщина, имеющая право приходить в личный будуар Спеллмана в любой час дня и ночи. Ольга является представителем для всех переговоров по продаже его статей и рассказов в журналы, книжные магазины и для передачи по радио. Из объяснений Спеллмана я понимаю, что Ольга получает от этого 10 %, из которых составляется достаточный для нее доход…

Спеллман показывал еще у себя в кабинете телефон, который без оператора связан непосредственно с Белым домом, и говорил, что при Рузвельте он пользовался часто этим телефоном, а после смерти Рузвельта по этому телефону с ним поддерживают связь Трумэн и Чейнз Бирнс (имеется в виду Джеймс Фрэнсис Бирнс — государственный секретарь США в 1945–1947 годах. — Ред.).

Последние годы председатель демократической партии Макграт, который сейчас стал министром юстиции, поддерживает тесную связь со Спеллманом.

Вся связь Спеллмана с папой римским поддерживается не по почте, а специальными курьерами и по телефону, которым, кстати сказать, сам папа не любит пользоваться…

Дом Спеллмана является одновременно и его конторой. Контора помещается на втором этаже… Личный шофер Спеллмана — Том. Спеллман имеет кухарку и 3–4 горничных-девушек, что довольно странно видеть у католического священника…

Спеллман встает ежедневно в 7–8 часов утра. Прием посетителей начинается около 9 часов. В это время Спеллман принимает заведующего консисторией, приезжающих из других церковных приходов епископов, которых у него имеется одиннадцать. Прием епископов происходит также на «ланче» в 1–2 часа дня. Обедает Спеллман в 6 часов. Не думаю, что он спит днем. После обеда он гуляет один час, обычно ходит пешком от 50 авеню до улицы. Там он часто посещает недавно подаренный ему приют, находящийся между 100 и 103 улицей. Во время своих прогулок Спеллман одет в черную рясу с белым воротником, носит черную шляпу. В это время все встречные приветствуют его, а полицейские останавливают движение и переводят под руки через улицу. Спеллману это очень нравится…

Все католики США, в том числе и сам Спеллман, мечтают о занятии им папского престола. Очевидно, это согласуется и с желаниями правительства США. Все родственники Спеллмана также мечтают об этом в предвидении новых выгод и с нетерпением ждут смерти нынешнего папы. Правда, по признанию Спеллмана, это вызовет некоторую борьбу в коллегии кардиналов, т. к. во всей истории католической церкви только в 15 веке был один папа, говоривший по-английски. Все остальные были итальянцы.

«Я дал ему возможность говорить без перерыва»

В четверг, 19 апреля 1951 года, двойной агент Борис Мороз прибыл в Нью-Йорк и остановился в гостинице «Вальдорф-Астория». Около 17 часов он направлялся пешком к себе в гостиницу. Когда он пересекал 48-ю улицу от 5-й Авеню к Мэдисон- и Парк-авеню, то вдруг почувствовал, что его кто-то сзади дружески похлопывает по плечу. Борис оглянулся и увидел улыбающегося кардинала Спеллмана. Тот не скрывал радости:

— Борис, очевидно, Бог хотел нашей встречи, ибо я старался тебе дозвониться, чтобы ты завтра пришел на обед. Пожалуйста, устрой так, чтобы ты мог провести со мною два или три часа.

Мороз во время обеда чувствовал себя белой вороной: он единственный был в штатской одежде, остальные приглашенные в кардинальской трапезной были членами его епархии, епископами, и одеты они были соответственно своим чинам.

Неловкость прошла, когда после обеда кардинал попрощался с другими приглашенными и поднялся с ним на второй этаж резиденции.

За кофе поговорили о здоровье, брате Спеллмана Мартине, племяннице Кэтлин. Потом перешли на злободневную тему: увольнение генерала Дугласа Макартура, который командовал войсками ООН в Корейской войне и внезапно был отправлен в отставку президентом США Гарри Трумэном из-за разногласий между ними во взглядах на дальнейшее ведение войны.

В своем отчете советской разведке Борис Мороз воспроизвел практически полностью речь Спеллмана, заметив по этому поводу: «Я дал ему возможность говорить без перерыва».

— Это самая большая трагедия в истории США, — начал свой монолог Спеллман. — Нет сомнения, что генерал Мак-артур олицетворял настоящего стопроцентного американца и только такой гениальный полководец мог бы навсегда ликвидировать красную опасность. Нет сомнения также, что его стратегия и была самая правильная. Надо уничтожить базы китайцев вблизи Кореи. Нельзя никоим образом считаться с интересами Великобритании. Тем более что, по моим сведениям, программа изготовления орудий на восемь месяцев опередила себя. Считаю, что это единственная правильная программа по отношению ко всей красной опасности! Наступательная, без ограничений характера разрушений.

Мороз слушал внимательно: от кардинала исходила очень важная информация для СССР; одновременно он готовился сообщить ФБР о том, что именно он напишет в отчете резиденту советского МГБ.

— Ты ведь видел, Борис, какой популярностью пользуется наш национальный герой! — Спеллман продолжал восторгаться Макартуром. — Ты же своими глазами видел, как все епархиальные школы были закрыты в день приезда генерала в Нью-Йорк. Каждая католическая школа разместила портрет генерала на своем здании. Каждый католический священник призывал своих прихожан присоединиться к празднеству… Признаюсь, я это тяжело переживаю — имею в виду отстранения Макартура. — Спеллман вздохнул, отпил глоток воды из высокого стакана и продолжил: — Вот ведь как получается… Как ты, вероятно, помнишь, Борис, давно укоренилась традиция ирландцев, итальянцев и всех других католиков голосовать и поддерживать Демократическую партию. Теперь же, из-за глупой антиамериканской политики теперешнего правительства в Вашингтоне, мне пришлось выдвинуть ультиматум Трумэну. И, вероятно, если он не предпримет более агрессивные меры к внутренним и внешним врагам, то все католические голоса от Демократической партии уйдут. Католики перестанут ее поддерживать. Вряд ли это понравится Трумэну и его сторонникам.

Спеллман показал рукой стоявший на столе белый телефон.

— А ведь это, Борис, не просто телефон. Когда-то это была прямая связь с президентом, и я часто общался с Рузвельтом. А теперь по этому телефону чаще всего никто не отвечает. Но если я упорно продолжаю названивать, то трубку на том конце берет какой-нибудь мелкий и ничего не решающий секретаришка, и я должен ему объяснять цель своего разговора с президентом. Как тебе нравится такое отношение к держателю 30 % голосов вотирующих в США?

— Абсолютно не нравится, — ответил Мороз сочувственно. Спеллман сокрушенно покачал головой, тяжело вздохнул:

— Республиканцы, конечно же, довольны этим положением… Если же Трумэн продолжит упорствовать — то нам, католикам, придется уйти от демократов, и надолго. Другого выхода не вижу…

Борис отметил: его собеседник волнуется во время разговора, даже немного заикается, что бывало, когда он нервничал. Спеллман снял белый воротничок и черную шелковую манишку. Промокнул белоснежным платком бусинки пота на лбу. Все эти детали Мороз не преминул вставить в свой рапорт советскому резиденту.

С прицелом на папский трон

Борис Мороз продолжал общаться с кардиналом и докладывать об этих встречах сразу двум «заказчикам»: советской разведке и ФБР. И тех, и других интересовали перспективы Спеллмана занять высший пост в Римско-католической в церкви. В феврале 1951 года Мороз письменно рапортует советскому резиденту:

У Спеллмана специальное задание от Ватикана — увеличить количество католиков в Северной Америке. Усилия и пропаганда направляются на богатый класс и будто бы за последние три-четыре года новые приверженцы католицизма составляют два с половиной миллиона. У Спеллмана имеется специальный бюджет для этой цели, который, конечно, легко оправдывается в случае успеха.

Если Трумэн еще надеется на перевыборы, ему очень важно иметь на своей стороне Спеллмана. Последний фактически контролирует католические голоса Америки. Трумэн до последнего момента не перестанет флиртовать со Спеллманом, а с другой стороны, и Спеллман следит за силой каждой группы с сильным кандидатом и не пропустит случая вовремя присоединиться к той группе, которая окажется победителем. В этом смысле интересно следить за симпатиями Спеллмана постоянно, ежедневно, ибо его знание политической конъюнктуры будет безошибочным.

Опыт католических голосований доказал это в прошлом. Все чаще и чаще Спеллман начинает упоминать факт очевидно бесспорный — что он будет папой римским. На моем последнем свидании с ним Спеллман показал мне письмо от папы римского, написанное лично его рукой. Письмо он вынул из большой пачки (личные письма папы римского к кардиналу Спеллману), объяснив все политические ходы, которые Спеллман должен предпринять, чтобы не иметь затруднений от всемогущего духовенства итальянского происхождения. Вся тактика сейчас приготовляется самим папой, вся программа готовится графом

Энрико Галеацци.

На Лубянке понимали, что в том случае, если Спеллман возглавит Римско-католическую церковь, то в ближнем круге нового папы окажется агент МГБ Фрост, и прощали Морозу некоторую неряшливость в делах, даже некоторое нарушение конспирации. Но просили все же быть повнимательнее.

Патефонные пластинки в цветном переплете

В Москве было решено передать Борису дополнительные указания по усилению конспирации. Были разработаны новые условия связи с Фростом — Джоном: он должен прогуливаться около дома по оговоренному адресу в 15.00 первый вторник каждого месяца, начиная с мая 1952 года, и под мышкой левой руки держать альбом патефонных пластинок в цветном переплете какой-либо модной оперетты в Нью-Йорке.

Утвердили пароль и отзыв:

Пароль: о Please, did you hear these records? (Будьте любезны, вы слушали эти записи?)

Ответ: No, I just bought them at the Liberty on Madison avenue. (Нет, я только что купил их в Либерти на Мэдисон-авеню.)

2-я часть пароля: О. К. Let’s hear them together, John. (О’кей. Давайте послушаем их вместе, Джон.)

Мороз продолжал использовать свои встречи со Спеллманом для получения информации об отношениях между США и другими странами. Он поставлял ценные данные о противоречиях внутри правящей американской элиты, о планах и намерениях США в отношении СССР, Японии, Германии и стран «народной демократии». Советской разведке требовались сведения об отношениях США с ООН, а также информация по атомной проблеме.

Борис Мороз еще пять лет исправно снабжал Лубянку ценными сведениями. А в 1957 году случилось то, чего никак не ожидали в МГБ СССР.

Ассошиэйтед пресс уполномочено сообщить…

В январе 1957 года были арестованы находившиеся в контакте с Морозом супруги Джек и Майра Соблы и Джекоб Олбем. Им были предъявлены обвинения «в сговоре с рядом высокопоставленных советских официальных лиц с целью добыть информацию, имеющую жизненно важное значение для обороны США». Проще говоря, их обвинили в шпионаже. В августе Майра Собл и Джекоб Олбем получили по решению суда по пять с половиной лет тюремного заключения. В сентябре последовал такой же приговор Джеку Соблу. Мороз понял, что ждать больше нельзя, пора доставать белый флаг.

Сообщение Ассошиэйтед пресс потрясло многих в СССР, США, Ватикане и других странах:

12 августа 62-летний кинорежиссер, родившийся в России, Борис Моррос (возможно — Мороз), отбросил установленный им самим железный занавес и впервые раскрыл свою роль, которую он играл в течение 12 лет как контршпион, действовавший против советской России.

Начались, с активной помощью Мороза, разоблачения. Были арестованы несколько советских агентов, в основном граждане США. Сдал Борис также нескольких сотрудников лос-анджелесской резидентуры, которых знал в лицо.

Компаньоны по бизнесу Мороза — Альфред Стерн и его жена Марта Додд Стерн — оказались предусмотрительнее других: они покинули Соединенные Штаты еще в 1953 году, вероятно, почувствовав в Морозе потенциальную опасность. Борис рассказал американским властям и о них; обвинения Стернам были выдвинуты заочно.

В сухом остатке

Как оценить деятельность Мороза в качестве советского агента?

Справедливости ради надо сказать, что определенные услуги нашей разведке Мороз оказал до того, как стал «двойником», в первую очередь в деле легализации прибывших агентов.

Остальная его работа шла под наблюдением ФБР, поэтому американские спецслужбы знали о том, какие секреты стали достоянием Москвы, что, конечно, снижало качество этих разведданных. Но даже тогда, когда он уже работал на ФБР, информация о ситуации в высших эшелонах власти в США, в офисе кардинала Спеллмана и в папской резиденции в Ватикане была для советских властей важной и полезной.

В ЦРУ, разумеется, знали, что советская разведка «пасет» Спеллмана. Так что не стоит удивляться тому, что упоминание кардинала сбитым летчиком Паэурсом во время суда в Москве вызвало у американской спецслужбы пристальный интерес.

Борис Мороз умер в Нью-Йорке 8 января 1963 года. Кар динал Спеллман скончался в Нью-Йорке 2 декабря 1967-го. Он так и не стал папой римским. Впрочем, план советской разведки по внедрению своего агента в ближайший круг понтифика все равно провалился.