Церковь и разведка. О чем рассказали рассекреченные документы

Допрос

Визгливо заскрипели ржавые болты, которыми закрывалась камера, и вошел охранник.

— Русский священник, на выход! — скомандовал он по-арабски.

Архимандрит Алексий с трудом поднялся с жесткой деревянной кровати. Температура его была под 40 градусов, мысли путались, иногда он впадал в забытье.

— Поторапливайтесь! — Усы охранника топорщились, форма его была песочного цвета… песок… песок… всюду песок и камни…

Священник упал в обморок. К его лицу поднесли нашатырь:

— Вставайте, вас ждут.

Тучный следователь источал восточные благовония. Глядел он строго. Допрос, впрочем, велся корректно и вежливо. Отец Алексий сидел на железном стуле, преодолевая головокружение. Он никак не мог понять главное: почему пять дней назад, ранним августовским утром 1948 года, его арестовала египетская полиция. Арестовали архимандрита обманом, заявив, что приглашают в гувернарат (губернаторство) для делового свидания с полковником Эйзад-беем, который, в частности, отвечал за контакты с приехавшими из Европы священниками, а на самом деле препроводили в александрийскую крепость Ком-Эль-Дик.

Еще по пути в крепость-тюрьму отец Алексий потребовал показать ордер на арест, возмутился, что ему не дали возможность собраться, взять с собой лекарства, принадлежности обихода — белье, мыло, а главное — Библию. Его конвоиры молчали. Отец Алексий не знал, что накануне его ареста вступил в действие закон, по которому в условиях разгоревшейся арабо-израильской войны власти Египта могли арестовать кого угодно без объяснения причин.

Очередной допрос… Он уже устал отвечать на множество формальных вопросов о себе, своем приходе, количестве прихожан. Негромко, но внятно он спросил следователя:

— Могу я, наконец, узнать, в чем меня обвиняют?

Следователь посмотрел в лежавшую перед ним раскрытую папку и неторопливо ответил:

— Вы обвиняетесь в создании коммунистического движения в нашей стране.

Переводчик сухо и без эмоций перевел эти слова на русский. Отец Алексий с изумлением посмотрел сначала на следователя, потом на полковника (или как его называли арабы: бимбаши, то есть полковой командир) Эйзад-бея, с которым у него сложились хорошие отношения, но тот отвел взгляд. Присутствовавшие на допросе представители миссии СССР и Александрийского патриархата были ошарашены. Другие участники допроса — начальник тюрьмы, дежурный констебль — сохраняли невозмутимость.

— На сегодня все, — сухо подытожил следователь. — Но есть и хорошие новости: мы переводим вас в одиночную камеру. Вашему церковному старосте разрешено привезти вам лекарства и кое-что из необходимых вещей.

Храмы как корабли

Пять шагов в длину и три шага в ширину. Вверху два узких окна, зарешеченных и вдобавок оплетенных, как паутиной, частой проволокой. Стекол на окнах нет. Подступала зима, и холодный морской ветер продувал этот каменный мешок. Какую же гадкую, теплую воду тут дают в поцарапанной и мятой алюминиевой кружке, какой же тухлятиной с плохо проваренным рисом кормят… Койка, столик, табурет. Не разгуляешься… Но хоть не придется теперь видеть наглые уголовные рожи, на которые он насмотрелся в общей камере…

Отец Алексий задремал….Вот он — трехлетний мальчик Саша Дехтерёв, сидящий на ступенях церковного амвона, повторяет молитву, которой научила его старенькая няня… Она первая крестила его утром и последняя — на сон грядущий; а в церковь они вместе ходили круглый год, и в погоду, и в непогоду…

Первые стихи, первые публикации в виленских журналах, литературные и художественные кружки. Потом — Морское училище в Либаве. Семнадцатилетним юношей свою любовь к поэзии и морю он воплотил в немного наивные, но искренние стихи:

И вот уже капитан четырехпалубного парохода «Бирма» Русского Восточно-Азиатского общества, совершающего регулярные рейсы на русско-американских линиях.

15 апреля 1912 года, около половины первого ночи, в его каюту постучал дежурный матрос.

— Господин капитан, радист получил сигнал SOS — торопливо доложил матрос.

— Иду.

Это был сигнал бедствия от парохода «Титаник» (того самого!). Прибывший в рубку штурман доложил:

— Мы слишком далеки, господин капитан, до «Титаника» больше ста миль…

Было ясно, что помочь невозможно. В полвторого ночи пришло сообщение от радиста «Титаника»: идет высадка пассажиров в шлюпки, нос парохода начал крениться…

У Дехтерёва было горько на душе. Может быть, как раз «Титаник» повлиял на то, он начал писать о морских путешествиях в санкт-петербургский журнал «Вершины» и московский «Вокруг света»…

Сейчас, лежа на жесткой тюремной кровати, Дехтерёв подумал, что не переставал чувствовать себя моряком и много лет спустя после того, как сменил капитанский китель на облачение православного священника.

Уже после освобождения он опишет службу в Троице-Сергиевой лавре, не удержавшись от сравнения с тем, что было ему памятно и мило:

Вечерня была отслужена вместе с акафистом Преподобному Сергию. По окончании вечерни дождливая погода сменилась приветливым солнцем, неожиданно засиявшим на ясном небе. На его бездонном фоне лаврские храмы развернулись, как корабли, плывущие по голубому океану Вечности.

Александр становится Алексием

1917 год сломал все планы и перевернул всю жизнь. Море осталось в прошлом. Судьба забрасывает Дехтерёва в Войско Донское. Он занимается журналистикой, печатается в газетах «Приазовский край», «Воронежский телеграф», затевает литературно-художественный журнал «Лучи солнца», выступает одним из организаторов скаутского движения на Дону.

Но вскоре становится ясно, что Белая гвардия терпит поражение в Гражданской войне. Уже в эвакуации Дехтерёв заболел тифом и выжил чудом. После выздоровления он остался жить в Галлиполи, поступив воспитателем в гимназию им. барона Врангеля.

В 1934 году случился еще один поворотный момент в его судьбе. У него завязалась переписка с иеромонахом Саввой (Константином Петровичем Струве) из монастыря Преподобного Иова Почаевского, расположенного в словацком селе Ладомирова. Письма иеромонаха так повлияли на Дехтерёва, что он отправился в Чехословакию и поступил в монастырь послушником. Преподавал русский язык и математику в монастырской школе, учил детей ближайших сел Закону Божьему, редактировал газету «Православная Русь» и приложение к нему «Детство и юность». В следующем году он был пострижен в монашество. С этого времени он — Алексий.

В декабре 1938 году он получил приход в Ужгороде, а еще через два года был переведен в египетскую Александрию настоятелем Александро-Невского храма, находившегося тогда под юрисдикцией Русской православной церкви за рубежом. Это назначение совпало с началом военных действий на территории Египта.

Экфель нур!

Дехтерёв вспоминал, как 10 июня 1940 года он, будучи по делам в Каире, узнал из утренних газет, что Италия объявила войну Англии и Франции. Так как Египет в военном отношении полностью подчинялся Великобритании, стало ясно — война добралась и до Северной Африки.

Из дневника отца Алексия:

17 июня. (Записано глубокой ночью). Тревожно и страшно стало теперь жить. И не потому страшно, что на каждом отрезке данного времени возможна гибель, а потому, что эта возможная земная гибель может случиться до завершения всего того, что необходимо еще осуществить. И только потому, что мы Христовы, душа как-то мирится (вернее, смиряется) с возможностью преждевременного (?) ухода. Особенно жутко по ночам и по вечерам. Страшно человеку в эту пору, потому что так мало человеческого осталось на земле…

Ко всему человек может привыкнуть. Или приспособиться, если угодно. Отец Алексий с изумлением, даже с радостью отмечает, что, как ни страшны ночные сирены, стоит прекратиться налету, как жизнь возвращается к своей исконной сути.

Нужно пройти через первичный страх и победить его. Как бы ни было подчас не по себе, жить нужно, не меняя своих привычек: только таким путем можно сохранить себя — свою бодрость и свою трудоспособность на продолжительное время. Если быть нам еще и при новой войне, не забудьте этого совета…

Как горестно, как жалко, сколько бед и страданий вокруг… Но жизнь идет своим чередом. Отец Алексий проводит всенощную… Увы, молящихся в церкви мало. Страшно покидать дома. Отец Алексий отверзает царские врата, возглашает «Слава Святей», мальчик подает ему кадило — и в этот момент гудит сирена, словно рвет душу.

Воздушная тревога! Но он не прерывает службу, все идет обычным чередом…

Утром Дехтерёв побывал на месте бомбежки. Развалины, пятна крови…

Из дневника отца Алексия:

Посетил один из ближайших пунктов разрушения. Здесь на месте зданий — руины… Жуткое зрелище; гораздо более жуткое, чем предполагал я… Пусть это обыденное зрелище всякой войны — всякого меча и всякого огня. Но в этой обыденности — необыденный знак безлюбовной жизни…

Но есть и хорошие стороны в этой непрестанной тревоге сердца: все как-то охотнее и крепче сближаются, ища друг у друга внутренней поддержки; все чаще имя Божие на устах…

По вечерам, после отбоя, на улицах Александрии роились синие и красные огоньки маленьких ручных фонариков. Дехтерёв описал в своем дневнике конец авианалета, когда люди выбирались, наконец, на улицы из абри (бомбоубежищ):

…Шли в одиночку и большими группами, возвращаясь из абри в свои дома. Вели за руку засыпающих маленьких детей. Спешили, видимо, немало взволнованные, чтобы вторичная тревога не застала их еще раз в пути… А в небе не переставали ходить сполохи света, подгоняя всех, удесятеряя силы…

Тревожным и опасным выдался день 16 июля 1940 года.

Я только закрыл книгу и лег, как зазвучала сирена. Вскоре заговорили орудия: сперва далеко, потом все ближе и ближе… Над нашим домом ясно был слышен тяжелый лет бомбовозов. По соседству кто-то надрывно кричал:

— Экфель нур! (по-арабски — «Гаси свет!». — А. К.)

Я никогда не забуду этого крика.

Вдруг дверь сильно дернулась на всех своих петлях, чуть не сорвалась… Еще и еще раз…

Еще и еще раз… С потолка посыпалась известка.

— Экфель нур! Экфель нур! — надрывался кто-то на улице.

Все мы, собравшиеся в коридоре, притихли. Начался ужасный обстрел зенитками вблизи нашего дома.

Все же трудное положение: сидеть в темной, хрупкой коробке, которая каждое мгновение может разлететься вдребезги.

Кто-то из нас приоткрыл дверь в сад: дивная лунная ночь… Светло, как днем, можно свободно читать книгу…

Вечером 8 июня 1941 года две бомбы упали в 200 метрах от дома, где жил священник. Дом закачался, перекосились стены, и полопались стекла в окнах. Электричество отключилось. Всюду пыль от штукатурки, она лезла в глаза и рот. Жильцы дома сгрудились в коридоре: хозяйка, ее дети и квартиранты, песик Булька, кошка с тремя котятами и ежик… Так, в коридоре и скоротали ночь.

Ситуация в Александрии накалялась. Опасность захвата ее итальянцами казалась все более реальной. Многие русские уезжали в Каир — во-первых, столицу почти не бомбили, и, во-вторых, там была значительная русская община. Но Дех-терёв решил не покидать свою паству, вместе с нею пережив за два с лишним года 229 воздушных налетов.

1 сентября 1942 года началось наступление британских войск, и в октябре-ноябре 1942 года североафриканская итало-немецкая группировка фельдмаршала Эрвина Роммеля была разгромлена. Авианалеты на Александрию прекратились.

Он никогда не забудет тот июньский день 1945 года, когда патриарх Алексий с сопровождавшими его епископами и клириками Русской православной церкви прибыл в Египет по приглашению Александрийского патриархата.

Через несколько дней Дехтерёв получил из рук патриарха грамоту о принятии его прихода в церковное общение. Александро-Невский храм получил статус подворья патриарха Московского и всея Руси, а сам настоятель отец Алексий — пост экзарха патриарха Московского и всея Руси при патриархе Александрийском и всея Африки.

В 1947 году он получил советское гражданство.

Но витиевато петляет судьба, и теперь вот он томится в каменном мешке… Господи, спаси и сохрани!

Скабрезные рисунки как орудие пытки

Как сильна в некоторых людях дьявольская страсть издеваться над себе подобными. Да, обыски в камере делаются согласно тюремным правилам, но так, как это случилось сегодня, — представить себе трудно.

…Отец Алексий проснулся от скрежета железных болтов. Охранники вошли резко, ни слова приветствия.

Короткий жест — мол, убирайся с койки.

Отец Алексий, с трудом подбирая арабские слова, спросил:

— Вы не могли бы дать мне возможность хотя бы умыться?

В ответ зазвучал смех, а потом один из охранников сильно толкнул священника, и тот ударился головой о стену.

— Проснулся? Больше спать не хочешь?

И снова смех. Второй охранник схватил отца Алексия за бороду и откуда-то из заднего кармана вытащил скабрезные рисунки.

Отец Алексий пытался отвести взгляд от непотребства, но охранник больно дергал за бороду и насильно поднимал ему веки, когда священник закрывал глаза.

— Смотри, смотри! Нравится?!

Отец Алексий понимал, что жаловаться нельзя, иначе его и без того несладкая жизни в тюрьме превратится в сущий ад. Но он знал, как поступить сейчас.

— Послушайте, — горло перехватывала обида, голова болела от удара, — мне принесли из нашего прихода немного продуктов… Возьмите себе половину…

Охранникам только этого и надо было — они, довольные, спрятали свои порнографические картинки и ушли с пакетом рыбных консервов, булочек и конфет.

Отец Алексий облегченно перевел дух. Ну и ладно, без консервов и прочего он проживет, а вот если бы обыск продолжался, то могли найти под матрасом бумагу и карандаш. Слава Богу, не добрались. В следующий раз надо спрятать все это в щели в каменном полу.

С «воли» отцу Алексию незаметно, среди конфет, передали завернутый в фантик короткий карандаш и еще специально бумаги использовали для упаковки продуктовой посылки так много, что появилось, на чем писать. Отец Алексий записывал тюремные впечатления, даже начал работать над «Евангельской симфонией», капитальным трудом, много позже опубликованным. По настоянию представителей Александрийской епархии ему передали Библию, работа спорилась. Но надо было таиться от тюремной охраны, поэтому священник писал, лежа на полу под дверью — это место не попадало в обзор через глазок камеры. Работал после обеда и после ужина, когда надсмотрщики по восточной привычке уходили подремать.

Потом не без риска переправлял написанное «на волю», незаметно передавая сложенные листочки навещавшему его старосте прихода. Кроме того, он писал письма прихожанам и церковным деятелям Египта, так как боялся, что «карлов-чане», пользуясь его заточением, захватят храм. Да и, скорее всего, в тюрьме он оказался по доносу последователей случившегося в 1921 году так называемого карловацкого раскола эмигрантской православной церкви (по названию югославского города Сремски-Карловци), которые возомнили себя единственными представителями русского православия за рубежом.

В русской колонии «карловчан» было много, и Алексий знал, что среди них немало агентов египетской полиции.

Архимандрит в египетском плену

Заправлял в колонии бывший полковник Михаил Скарятин, занимавший в Министерстве внутренних дел Египта пост директора Русского отдела. После воссоединения Александро-Невского храма с РПЦ он не раз угрожал Алексию. Архимандрит не забыл, как в 1945 году по распоряжению Скарятина был заколочен Александро-Невский храм. Правда, уже утром следующего дня, по просьбе патриарха Александрийского, полиция церковь открыла…

Миссия не дает добро

За освобождение архимандрита Алексия боролся патриарх Александрийский Христофор. Он написал по этому поводу письма председателю Совета министров Накраши-Паше, великому муфтию и даже королю. Но военный закон осуществлялся в стране со всею строгостью, и даже король не пожелал его преступить.

Тогда патриарх попросил губернатора Александрии разрешить отцу Алексию отбывать арест в здании патриархии, и разрешение было получено. До освобождения было еще далеко, но возможность пребывать в человеческих условиях после всего того, что он выдержал, — уже казалась чудом.

Утром в крепость явился полковник Эйзад-бей. В руках его была папка с документами о переводе русского священника в здание патриархии.

— Здравствуйте, отец Алексий! — полковник был любезен и вел себя подчеркнуто уважительно. — Машина ждет нас у входа… нет, у выхода из крепости. Прошу вас…

— Мы куда-то едем? — с тревогой в голосе спросил священник.

— Да, в Александрийскую патриархию. Вы теперь будете находиться там. Это что-то вроде домашнего ареста.

В патриархии архимандрита приняли радушно. Вместе с сопровождавшими его представителями египетской православной церкви и полковником Эйзад-беем он прошел в отведенные для него покои. Потом ему показали трапезную, где его ждал обед.

Но, как оказалось, радоваться было рано.

— Извините, отец Алексий, — вдруг сказал полковник, — только что я получил приказ по рации… Видите ли, нам с вами надо будет проделать еще некоторые формальности… Не все готово… Мне очень жаль, но вам придется вернуться в крепость…

— Почему? — изумился архимандрит.

— К сожалению, премьер-министр Накраши-паша аннулировал разрешение губернатора. Мне очень жаль. Извините.

Обратно ехали молча. Чувствовалась неловкость. Но, возможно, полковник Эйзад-бей уже думал о плане, который мы попытаемся реконструировать на основе рассекреченных документов из архива ЦРУ.

Американская разведка в те годы внимательно следила за ситуацией в Египте. В донесения и сводки американских агентов время от времени попадал и отец Алексий, — не будем забывать, что он был не только настоятелем русского Александро-Невского храма, но и занимал пост экзарха патриарха Московского и всея Руси при патриархе Александрийском и всея Африки. Так что интерес к его фигуре со стороны спецслужб США объясним.

Например, в рапорте резидента ЦРУ от 30 января 1947 года в котором упоминаются визиты в Египет патриарха Алексия (в 1945 году) и митрополита Ленинградского и Новгородского Григория (в 1946 году), архимандрит Алексий упоминается дважды. В документе говорится о том, что во время обоих визитов ему были выказаны поддержка и одобрение.

Но куда интереснее другой документ ЦРУ, целиком ему посвященный. В этом донесении много загадок. Приведем его полностью:

28 ноября 1948 года

Страна: Египет/СССР

Тема: Нежелание египетского правительства освободить архимандрита Дехтерёва.

1. В попытке вывезти Архимандрита Александра (Алексиса) Дехтерёва из Египта, бимбаши Эйзад (в документе его имя по-английски транскрибировано так: Izzat. — А. К), инспектор Европейского бюро Александрийского гувернарата, 26 сентября 1948 года забронировал место для прелата (так в тексте. — А. К) на БЕРЕЗИНЕ (название советского теплохода. — Л. К.), которая отплывала из Александрии в СССР.

2. После проведенных консультаций с капитаном судна и советской дипломатической миссией в Каире выяснилось, что миссия не окажет содействия в том, чтобы доставить Дехтерёва (у которого советский паспорт) на борт судна. Тогда Эйзад попросил у начальства разрешение… ускорить освобождение Дехтярёва. Но он был проинформирован о том, что Дехтерёв должен находиться под «надзором» с целью выпустить его в более «подходящее время».

3. 28 октября Алексей Шведов, первый секретарь миссии СССР в Каире, посетил православного патриарха Александрийского Христофора и обсудил вопрос о задержании Дехтерёва в тюрьме Ком-Эль-Дик. Шведов призвал патриарха использовать свое положение главы Православной церкви в Египте для влияния на власти Египта, чтобы ускорить освобождение Дехтерёва.

Комментарий. Источник не указал, была ли успешной попытка Шведова получить помощь Христофора.

Что следует из этого донесения? Отец Алексий был арестован в августе 1948 года, а уже в конце сентября бимбаши Эйзад-бей пытается посадить его на теплоход, уходящий в СССР. Причем Эйзад-бей предпринимает свои действия до (!) консультации с представителями советской миссии. Но дипломаты вынуждены разочаровать полковника: помочь они не могут. По чьей инициативе в таком случае полковник забронировал для священника место на теплоходе, если, как следует из документа, он не нашел понимания и у своего руководства?.. По своей собственной?

О сути происшедшего можно строить лишь предположения. В этом нам поможет еще один рассекреченный документ ЦРУ.

В рапорте от 7 апреля 1949 года резидент ЦРУ в Египте дает характеристику советскому дипломату Алексею Шведову и сообщает ключевые эпизоды его деятельности. В частности, упоминается, что в период с ноября 1948 года по январь 1949 года (то есть когда Алексий Дехтерёв сидел в крепости) Шведов посещал патриарха Александрийского и всея Африки Христофора II, чтобы обсудить возможность замены Алексия Дехтерёва на архимандрита Николая (Прозорова). Сам факт этих переговоров свидетельствует: в СССР были заинтересованы не столько в освобождении Дехтерёва, сколько в том, чтобы настоятелем Александро-Невского храма и экзархом патриарха Московского и всея Руси при патриархе Александрийском и всея Африки стал другой священник.

Исходя из этого, можно сконструировать версии по поводу того, кто готовил побег архимандрита. У меня их три.

Первая: побег (негласно, разумеется) готовили официальные советские власти, которые желали, чтобы ситуация как можно скорее разрешилась и Дехтерёв убрался из Александрии, а Николай (Прозоров) занял его место. В таком случае в спецоперации была задействована советская разведка, которая вошла в контакт с Эйзад-беем и руководством тюрьмы. Имел ли к ней какое-то отношение священник Прозоров, мы вряд ли скоро узнаем.

Вторая: побег или, точнее, эвакуацию готовили сторонники Дехтерёва из числа состоятельных прихожан русской диаспоры, которые симпатию Эйзад-бея к Дехтерёву подкрепили внушительной суммой, часть которой, надо полагать, досталась служащим крепости.

Не исключен и третий вариант: чиновник Александрийского гувернарата Эйзад-бей самостоятельно готовил канал для нелегальной отправки русского узника.

…Скорее всего, о попытке освободить его в сентябре 1948 года архимандрит Алексий так и не узнал до конца своей жизни. Об этом нет ни слова в его мемуарах. Ни современники, ни биографы отца Алексия также никак не упоминают об этом эпизоде. Об Эйзад-бее в очерке архимандрита «Мой путь на Родину» есть лишь короткие упоминания.

Полковник же, судя по всему, симпатизировал архимандриту. Но побег, который он пытался организовать, сорвался. Архимандрит Алексий томился в одиночной камере до 11 мая 1949 года и был освобожден, как считается, благодаря усилиям патриарха Московского и всея Руси Алексия I и советского правительства.

«Вильнюс» и Вильнюс

Что это? Божий промысел? Или знак свыше? Или просто совпадение? Архимандрит Алексий (Дехтерёв) возвращался домой на борту теплохода «Вильнюс». Скоро он будет служить именно в Вильнюсе, архиепископом Виленским и Литовским. А ведь и родился он в Вильнюсе и там же упокоится и будет похоронен в 1959 году…

Но пока идет год 1949-й. Архимандрит, как когда-то в молодости, вновь стоит на деревянной палубе, вдыхает морской ветер и вытирает лицо от соленых брызг. Теплоход на всех парах рассекает тяжелые волны Средиземного моря. Курс — на пролив Дарданеллы…