Церковь и разведка. О чем рассказали рассекреченные документы

Прогульщик из иезуитского колледжа

23 октября 1944 года на стол директора Управления стратегических служб США, бригадного генерала Уильяма Джозефа Донована лег подписанный его подчиненным Джоном Хьюзом обширный меморандум. Документ содержал в себе обзор внешнеполитической деятельности Ватикана в 1944 году. Помимо прочего, в нем говорилось, что еще в 1943 году «источник» (видимо, кто-то из священнослужителей Ватикана) познакомился в Риме с молодым священником, учащимся иезуитского колледжа «Руссикум» отцом Печанором. Сообщалось, что начальное образование Печанор получил в Прибалтике (тогда, напомним, советской).

«Источник» и молодой слушатель колледжа подружились. Настолько, что однажды отец Печанор пожаловался другу, что некий его начальник-испанец предъявляет ему претензии из-за частых отлучек из учебного заведения. «Источник» уладил дело: достал отцу Печанору нужные справки, оправдывающие его отлучки.

А далее в меморандуме описан эпизод, который достоин того, чтобы перевести его с сухого языка спецслужб на язык литературный.

Серп и молот вместо слона

Вице-консул Италии в Ватикане не мог понять толком, что же означает это поручение: то ли начальство хочет дать ему немного отдохнуть от рутины, то ли высказывает таким образом свое недовольство. Но как бы то ни было, дипломат прилежно выполнял задание: время от времени, хотя бы два раза в неделю, уделял час-другой заботе о цветниках и кустарниках во дворе опустевшего посольства Сиама (Таиланда). Так как Сиам во Второй мировой войне поддерживал Японию, сотрудники посольства после того, как на итальянском побережье высадились англо-американские войска, были эвакуированы на север Италии, в зону гитлеровской оккупации.

Иногда с леечкой в руке, не отрываясь от забот о розовых кустах, вице-консул сдержанно, кивком, отвечал на приветствия сторожа здания посольства некоего русского по имени Алессио. Никакого общения между ними не было — слишком разные социальные слои они представляли: сторож и дипломат.

4 июня 1944 года, когда в Рим уже вошли американские войска, вице-консул по обыкновению отправился к розовым кустам. Он открыл своим ключом (второй такой же был у Алессио) калитку и остановился в недоумении: на здании посольства были крупно выведены четыре буквы: «USSR». У двери стоял вооруженный винтовкой часовой в форме советского солдата с красной нарукавной повязкой.

Возмущенный итальянский дипломат, нарушая полученные от начальства инструкции, вошел в здание посольства — и вторично поразился: он увидел внутри посольства русских (как определил он по их речи) солдат, плохо одетых, среди них были раненые с перевязанными руками и ногами, но все они сияли улыбками: Рим освобожден! Прежде вице-консул не заметил ни одного признака присутствия людей в здании опустевшего, как он считал, посольства с закрытыми ставнями.

Навстречу ему вышел молодой священник. Поправил на переносице очки:

— Здравствуйте.

— День добрый, падре.

Дипломат оглядел столпившихся в холле русских:

— Я вице-консул посольства Италии в Ватикане, мне поручено следить за порядком в палисаднике.

— Да, я знаю.

— Могу я поинтересоваться, кто эти люди? И кто вы?

Священник ответил со спокойным достоинством:

— Я отец Печанор, слушатель колледжа «Руссикум». В здании посольства находятся около шестидесяти русских солдат и офицеров, которые скрывались здесь после побега из трудовых батальонов…

Повисла пауза.

— Господин вице-консул, поздравляю вас с освобождением Рима! — добавил отец Печанор.

Итальянский дипломат сдержанно улыбнулся, потом суховато спросил:

— Но при чем здесь посольство Сиама?

— По простой причине: мы заняли его, чтобы союзники русских его не реквизировали.

Почему-то именно это слово, если верить документу, употребил отец Печанор. Видимо, имелось в виду, что американцы могли бы не церемониться с посольством союзника Японии и сгоряча устроить погром в здании.

— Здесь работает телефон? — спросил вице-консул.

— Да, прошу вас, — отец Печанор рукой показал направление.

Через минуту вице-консул звонил в ближайший ресторан:

— Шестьдесят бутылок шампанского. Лучшего! Здание посольства Сиама на Виа Номентана, угол улицы 21 Апреля!

Через полчаса в здании уже слышались хлопки от пробок и дружеский смех.

Вскоре на территорию посольства вошла группа вооруженных людей, говоривших по-русски. Они обнялись с товарищами, с отцом Печанором, стали пожимать руку итальянскому дипломату. Вице-консул был в очередной раз удивлен тому, что главным в этой группе, судя по всему, был сторож Алессио.

На самом деле это был русский эмигрант, член римского подполья Алексей Флейшер, известный партизанам под боевым псевдонимом Червонный. А об отце Печаноре, нашем соотечественнике, помогавшем советским партизанам, стало известно недавно, когда был снят гриф секретности с одного из документов ЦРУ.

Многие римляне были удивлены, что тихое, казавшееся безлюдным, посольство на самом деле оказалось густонаселенным. Теперь все ставни и окна здания были распахнуты настежь, а на широком балконе второго этажа приветствовали горожан люди с трофейными немецкими автоматами в руках и гранатами на поясе. Вскоре над зданием взвился государственный флаг СССР. Но так как советского флага у партизан не было, они переделали флаг Сиама, споров с красной ткани белого слона и заменив его серпом и молотом.

Партизанский парад в центре Рима

Далее автор меморандума на имя Уильяма Донована сообщает о торжественном марше шестидесяти русских солдат с нарукавными повязками с надписью «СССР». Они проследовали с улицы Номентана до центральной части Рима под восторженные и одобрительные возгласы римлян, под красным советским знаменем.

Пройдя через центр Рима, группа направилась в Ватикан. После переговоров с ватиканскими служителями и челночной беготни курьеров поступило письмо от папы Пия XII. Папа римский пригласил шестьдесят русских солдат и офицеров на проходивший в этот день торжественный прием в честь союзных держав, воевавших против Гитлера. Официальные уполномоченные Советского правительства к тому времени еще не прибыли в Рим, и партизаны были приглашены на прием в качестве представителей нашей страны.

Красноармейцы и эмигранты в едином строю

Здесь уместно сделать отступление и коротко обрисовать ситуацию в Италии в предпоследний год войны. После свержения в июле 1943 года Бенито Муссолини страна перестала быть союзником Германии. В сентябре 1943 года новое итальянское правительство заключило перемирие с США и Великобританией, на что последовала реакция Третьего рейха: Германия оккупировала Северную и Центральную Италию, и на этих территориях была провозглашена прона-цистская Итальянская социальная республика.

На оккупированных немцами территориях Италии развернулось партизанское движение Сопротивления. В него влились советские военнопленные, бежавшие из лагерей. Наши соотечественники примыкали к партизанским отрядам и подпольным организациям итальянских антифашистов. Имена этих героев известны сегодня: Федор Полетаев, Владимир Переладов, Форе Мосулишвили, Али Бабаев, Анатолий Тарасенко, Алексей Коляскин, Петр Конопель-ко, Анатолий Курносов, сестры Тамара и Людмила Георгиевские, Петр Межерицкий, Николай Хватов, Василий Скороходов, Николай Демьященко, Анатолий Курепин, Петр Ильиных, Алексей Кубышкин, Николай Остапенко, Иван Егоров, Геворк Колозян, Мехти Гусейнзаде и многие другие.

Участвовали в итальянском Сопротивлении не только бывшие военнопленные, но и другие наши соотечественники, проживавшие на итальянской земле. Яркая личность — Алексей Флейшер («сторож Алессио») — кубанский казак, переживший захват немцами Белграда и концлагерь в Албании. Оказавшись в Риме, он устроился сторожем в посольстве королевства Сиам, вышел на связь с итальянскими подпольщиками, а позже установил сотрудничество с русскими эмигрантами, в том числе служившими в Ватикане. Соратниками его стали священники, работавшие под эгидой Комитета защиты бывших военнопленных армии СССР: Дорофей Бесчастный, Илья Марков, Александр Сумбатов, а также выпускник «Руссикума», доктор философии князь Сергей Оболенский, уже знакомый нам по главе «Кто был пастором Шлагом».

Аудиенция у папы римского

О том, что происходило после парада в центре Рима, в меморандуме на имя Донована рассказано коротко и сухо. Но вот как описывал дальнейшее, со слов участников тех событий, советский писатель-документалист Сергей Смирнов в вышедшей в 1963 году книге «Рассказы о неизвестных героях»:

Представители каждой союзной страны собирались в отдельном, отведенном для них зале папского дворца. Советские партизаны построились вместе со своими итальянскими товарищами. Появился папа в сопровождении двух капитанов швейцарской гвардии. Обходя шеренги партизан, он вручал каждому на память свой портрет. Он даже выказал некоторое знакомство с русским языком, спрашивая иногда гостей: «Как ваше имья?», «Где ви живьете?» — а потом поинтересовался, когда эти советские люди бежали из гитлеровского плена.

— Первые бежали еще в октябре 1943 года, — ответил ему Червонный.

Папа задумался.

— О, тогда обстановка здесь была далеко еще не ясной, — сказал он. — Значит, они бежали не для того, чтобы спасать свою жизнь, а шли бороться, навстречу смерти. Браво, браво! И ведь они были так далеко от своей Родины. Русские — доблестный народ! Я уверен, что они вскоре будут в Берлине.

Он спросил, как они добрались до Ватикана, и, узнав, что пришли пешком, горестно развел руками:

— О, бедные! Так далеко!

И, обернувшись к капитану своей гвардии, приказал дать два автобуса, чтобы довезти русских до «Виллы Тай».

Стоит отметить, что слова папы Пия XII в книге Сергея Смирнова приведены дословно, они полностью совпадают с приведенными в отчете газеты «l’Osservatore Romano» («Римский обозреватель») от 11 июня 1944 года.

Автор рассекреченного доклада ЦРУ пишет о том, что шествие по центру Рима возглавлял именно отец Печанор, а сообщения в американской прессе, в которых говорилось о попе Русской православной церкви, не соответствуют действительности. Но в книге Смирнова нет ни слова об отце Печаноре. Как и в мемуарах других участников тех событий. Возможно, это связано с дальнейшей судьбой этого человека.

Кто вы, отец Печанор?

Отношение к колледжу «Руссикум» со стороны официальных советских властей было отрицательным. Это учрежденное Ватиканом учебное заведение, готовившее униатских священников для СССР, считали рассадником антисоветчины, кузницей идеологических диверсантов. Основная часть выпускников «Руссикума» направлялась в Западную Украину и Прибалтику. Так что, вполне возможно, отец Печанор, попав впоследствии по распределению на территорию СССР, вел там антисоветскую пропаганду. И в то время, когда писались мемуары участниками римского подполья (или с их слов), было решено воздержаться от его упоминания.

Но, возможно, дело в другом. Меня, признаться, озадачила такая фраза из меморандума, где говорится о взаимоотношениях отца Печанора и советских военных, которые базировались на «Вилле Тай»: «…Мой источник опасается того, что отец Печанор может дать им слишком много информации».

Что это значит: дать слишком много информации советским военным? Разве лишь то, что в годы войны отец Печанор мог работать на американскую разведку, на Управление стратегических служб. Почему нет? Он вполне мог быть завербован тем самым «источником», который упоминается, но не называется в рассекреченном документе. На эту мысль, в частности, наводит фраза из документа о том, что «источник» принимал участие в снабжении продуктами питания русских солдат». Значит, контакты агента и отца Печанора продолжались и после их знакомства.

Можно предположить следующее: после войны, когда наши отношения с США вошли в стадию «холодной войны», отец Печанор продолжал сотрудничать с УСС, а потом и с его преемником — ЦРУ. Это было известно советской стороне, которая наложило вето на упоминание в книгах и СМИ его имени.

Но есть у меня и другая версия. Недавно Особый архив Литвы рассекретил письмо наркома внутренних дел СССР Лаврентия Берии и начальника Главного управления государственной безопасности НКВД СССР Всеволода Меркулова, адресованное народному комиссару внутренних дел Литовской ССР Александру Гузявичюсу (Гудайдису). Письмо под грифом «Совершенно секретно» было направлено в Вильнюс предположительно во второй половине 1940 года; дата на письме отсутствует, но в конце есть указание: «О результатах работы и намеченных мероприятиях донести к 30 января 1941 года». В письме говорится о ближайших задачах по агентурно-оперативной работе, направленной против «подрывной работы» католического духовенства. Много внимания уделяется мерам, направленным на создание надежной агентурной сети в самой Римско-католической церкви. Берия и Меркулов пишут Гузявичусу:

…ГУГБ НКВД имеет сведения, что Ватикан, еще в первой половине 1940 года, решил усилить свою антисоветскую работу с целью сохранения влияния над массами верующих, искусственного создания у них антисоветских настроений и организации их против мероприятий советской власти.

Имеющиеся данные подтверждают, что установка Ватикана с момента советизации Литвы активно проводится в жизнь…

Исходя из изложенного, НКВД СССР предлагает:

…Используя данные агентуры — наметить несколько фигур из числа ксендзов и авторитетов католической церкви для вербовки крупной агентуры, могущей вскрыть связи руководящих деятелей католической церкви с иностранными разведками (особенно германской), а также осуществить перехват связей на Ватикан и внедрение туда нашей агентуры…

Если вспомнить, что в документе УСС отмечается учеба отца Печанора в Прибалтике, то версия о том, что он был советским разведчиком, внедренным в Ватикан, не кажется фантастической.

Дело могло обстоять так: в 1943–1944 годах слушатель богословского колледжа «Руссикум» участвовал в римском подполье и, будучи внедренным в Ватикан советским агентом, помогал итальянским и нашим партизанам. При этом спецслужбы США регулярно получали от него информацию о ситуации в посольстве Сиама и о работе Комитета покровительства русским военнопленным. Следовательно, молодой священник был двойным агентом.

Тройной агент Вильгельм Хеттль

Отделался двумя годами тюрьмы

В истории этого человека много странного и непонятного. Непонятно самое главное — как и почему майор СД Вильгельм Хёттль, работавший под началом Вальтера Шелленбер-га и Эриха Кальтенбруннера, не был осужден как военный преступник и отделался лишь двумя годами тюрьмы. После войны он поселился в австрийском курортном городке Бад-Аусзее и занялся преподавательской и литературной деятельностью. Написал две книги — о работе Управления имперской безопасности Третьего рейха и — как непосредственный участник — о секретной операции РСХА по изготовлению фальшивых английских фунтов стерлингов и американских долларов.

Почему карающая рука Нюрнберга оказалась столь снисходительной к штурмбаннфюреру? Попробуем разобраться. И помогут нам в этом рассекреченные документы из архива ЦРУ.

Вербовка генерал-викария ордена иезуитов

Вильгельм Хёттль родился в Вене в 1915 году. В 1934 году он, еще студентом, присоединился к нацистской партии. Был активистом в католических студенческих организациях. В 23 года стал доктором исторических наук, диссертацию защищал в Венском университете.

После включения Австрии в рейх его пригласили в разведку. Он подходил к этой деятельности: по роду своих научных занятий занимался исследованиями психологии европейских народов; при этом был образован, умен, хорош собой, элегантно одевался.

В венском отделении Хёттль возглавил подразделение, занимавшееся Юго-Восточной Европой. Он был в курсе секретных подрывных операций немцев в Чехословакии, Югославии, Румынии и Венгрии. Позже ему поручили устанавливать связи с Ватиканом, и к этой работе он привлек австрийского писателя, сторонника сближения идей национал-социализма и христианства Карла Антона Принца Роана.

Роану удалось установить в Риме близкий контакт с генерал-викарием ордена иезуитов, отцом Владимиром Ледохов-ским, который дал согласие помогать СД конфиденциальной информацией из иезуитских кругов. По этому каналу Хёттль получил копии секретных отчетов иезуитов об агентах Коминтерна в Латинской Америке.

В ответ Ледоховский рассчитывал получать важную информацию от РСХА. Такой взаимовыгодный обмен должен был начаться после получения согласия на это папы римского. Но неожиданно для Ледоховского и Хёттля Пий XII заявил, что категорически против сотрудничества с разведкой рейха.

Хёттль был ошарашен. Поначалу неудача не сказалась на его карьере, он даже получил повышение, но вскоре начались сложности: его отстранили от оперативной работы, перевели в другое подразделение, потом обвинили в служебных ошибках. В частности, в том, что он нарушил приказ и не перестал контактировать с еще одним агентом СД в Ватикане — Тарасом Бородайкевичем.

Тарас просчитался

Родившийся в Вене в 1902 году в семье галицкого железнодорожного служащего Тарас Бородайкевич был приверженцем идей, которые сочетали в себе христианство и пангерманскую политику. В 1933 году он стал президентом австрийского Католикентага — проходившего в стране раз в несколько лет католического фестиваля.

После аншлюса Австрии и в первые годы войны Бородай-кевич преподавал в Вене, а с 1943 по 1945 год учил студентов истории в немецком университете в Праге. При этом научно-педагогическую деятельность он успешно совмещал со шпионской.

Его сотрудничество с ведомством Шелленберга началось в 1939 году. Как рассказывают историки Дэвид Альварес и Роберт А. Грэм в своей книге «Ничего священного: нацистский шпионаж против Ватикана, 1939–1945», сразу после смерти в 1939 году папы Пия XI Бородайкевич срочно отправился в Рим, чтобы наблюдать за ходом конклава. Вскоре Тарас шлет в Берлин донесение: по его информации, новым папой станет архиепископ Милана Альфредо Иль-дефонсо Шустер. Но прогноз оказался ошибочным: папой стал государственный секретарь Ватикана и камерленго (что-то вроде управляющего делами) Римско-католической церкви кардинал Эудженио Пачелли (после избрания — Пий XII).

В Берлине занервничали и записали Бородайкевича в «ненадежные источники». Но Вильгельм Хёттль, у которого тоже началась полоса невезения в карьере, продолжил, вопреки давлению начальства, общаться с Бородайкевичем, давая тому знать, что не все от него отвернулись. Хёттль подбадривал коллегу, который ему, как он полагал, мог пригодиться в будущем. Тот и в самом деле пригодился, но об этом — чуть позже.

Поддержка Вальтера Шелленберга

Неприятности для Хёттля закончились, когда Вальтер Шел-ленберг, глава VI департамента РСХА, лично разобрался в ситуации и отмел от него все обвинения.

В 1943 году Хёттля переводят в Берлин, в аппарат Главного управления имперской безопасности, где он становится руководителем зарубежного направления. Главная его задача — организация разведдеятельности на территории фашистской Италии. Хёттль также активно работает с агентами в Великобритании и Соединенных Штатах, тесно контактирует с правительством Хорти в Венгрии.

Хёттль был ловок и изобретателен в своей работе. Редактор английского издания его книги «Секретный фронт» Ян Кольвин пересказал со слов Хёттля яркий эпизод его работы в Будапеште во время войны:

Он ухитрился получить из американской дипломатической миссии конфиденциальные документы. Для этого он воспользовался услугами некой венгерской фирмы, изготовлявшей машины для резки и измельчения бумаги… По его заказу была изготовлена и доставлена американцам специальная машина, которая через определенные интервалы времени не измельчала документы, а убирала их в мешок специальным механизмом. Таким образом к нему попал целый ряд документов Госдепартамента.

В январе 1944 года Хёттль получил приказ Шелленберга добыть дневники расстрелянного зятя Муссолини — графа Галеаццо Чиано.

Дневники графа и завербованный францисканец

Около девяти на утра к стрельбищу Сан-Дзено, примерно в двух километрах от Вероны, подкатил автобус с зашторенными окнами. У каменной стены были выстроены в ряд пять стульев. Вышедшим из автобуса приказали сесть на них, лицом к стене, спиной к отделению солдат. Лязг винтовочных затворов, резкая команда: «Огонь!» — грянул залп… Пятеро расстрелянных обмякли, кто-то из них свалился на землю. Граф Галеаццо Чиано был еще жив, он громко стонал, вцепившись в спинку окровавленного стула. Командир расстрельной группы подошел к нему и добил раненого из револьвера.

Так 11 января 1944 года закончилась жизнь 40-летнего графа Галеаццо Чиано, который незадолго до казни был фактически вторым человеком в Италии — после своего тестя Бенито Муссолини.

Муссолини, к этому времени глава марионеточной Итальянской социальной республики, молчаливо одобрил эту казнь. Дуче не мог простить зятю того, что тот оказался сред тех, кто отстранил его от власти в Риме. Новое правительство маршала Пьетро Бадольо неожиданно для Чиано отказалось от его услуг и, несмотря на его заслуги по свержению Муссолини, даже на некоторое время поместило графа под домашний арест. Более того — еще и обвинило в причастност к злодеяниям Муссолини.

Чиано вместе с семьей в поисках убежища бежал в Германию. Но Гитлер тоже не проявил к нему расположения: фюрер знал, что Чиано в свое время настойчиво уговаривал Муссолини разорвать союз с Германией. В результате Чиано выдали властям Республики Сало, и вскоре граф оказался у расстрельной стены.

Накануне казни в камере Чиано всю ночь провела симпатичная 25-летняя женщина, бывший секретарь графа, а по совместительству агент немецкой разведки под псевдонимом Фелицитас. Настоящее ее имя — Хильдегард Битц Она ночь напролет читала ему вслух философские диалоги Сенеки-младшего, тем самым и утешая, и одновременно подбадривая обреченного на смерть, а он в знак благодарности подарил ей великолепный серебряный брегет. Красиво и романтично. Впрочем, во время трогательных ночных сцен Фелицитас не только скрашивала последние часы жизни графа, но и пыталась выполнить задание своего куратора Вильгельма Хёттля — узнать, где спрятаны дневники Чиано.

В них, как считали в рейхе, были очень ценные свидетель ства. С 1936 по 1943 год Чиано, занимавший пост министра иностранных дал, а потом посла Италии в Ватикане, вел дневники — ежедневные кабинетные записи. В них раскрывалась закулисная подоплека многих предвоенных и военных событий в Европе, давались характеристики крупным политическим фигурам. Вот, например, запись от 27 апреля 1942 года:

Длинная речь Гитлера. Высказаться насчет нее трудно, ибо теперь все его речи более или менее похожи друг на друга. Больше, чем о чем-либо ином, он говорит о прошлом: как и почему зима в России была такой суровой и как он с ней справился, но в его речи отсутствует даже намек на то, чего все ожидали: когда же прекратится война. Напротив, он заявил, что принимает все подготовительные меры, чтобы встретить новую зиму на русском фронте с лучшим оснащением. Затем он потребовал абсолютные полномочия в отношении немецкого народа. В сущности, он их уже имеет, но это торжественное заклинание вызвало у всех мысль, что положение внутри Германии нуждается в строгом контроле. В целом речь эта имела в Италии угнетающее воздействие, между тем как Муссолини назвал ее «хорошей и сильной»…

30 апреля 1942 года Чиано оставляет в дневнике такую запись:

Если удастся захватить ее нефтяные источники, Россия окажется на коленях. Тогда британские консерваторы, да и сам Черчилль (а он, в конце концов, человек разумный), сделают все, чтобы спасти что можно, оставшееся от дряхлой империи. Таковы слова Риббентропа. А если все пойдет не так? Если англичане со своей твердолобой головой будут продолжать воевать и дальше, что делать тогда, чтобы выбраться из всей этой истории? Самолеты и подводные лодки, говорит Риббентроп. Он возвращается к своей формуле 1940 г. Но тогда она хорошего результата не дала, от нее отказались, а теперь ее снова вытаскивают на свет божий, хотят снова предложить нам как панацею, после того как от нее премило отделались. Меня это убеждает мало, и я говорю это Риббентропу…

В дневниках наблюдательный и, надо отметить, неплохо владевший пером Чиано запечатлел высказывания, настроения, мотивы поведения и даже оговорки людей, влиявших на развитие событий тех лет: Адольфа Гитлера, короля Италии Виктора Эммануила III, министра иностранных дел Германии Иоахима Риббентропа, папы римского. В дневниках есть записи, касающиеся послов разных стран в Италии и Ватикане, военных, гражданских, партийных руководителей.

В том, чтобы заполучить дневники Чиано, были заинтересованы немецкие элитные круги. Они считали, что в записях много компромата на гитлеровских бонз, и это может стать инструментом их шантажа; кроме того, в СС и СД полагали, что с помощью дневников можно будет «держать на крючке» итальянских мятежных генералов, перешедших на сторону союзников по антигитлеровской коалиции.

Но в последнюю перед казнью ночь графа Битц-Фелицитас так и не смогла добыть нужную информацию. Чиано был тронут ее поддержкой, но держал себя в руках и ничего не рассказал о своих дневниках.

Хёттль был крайне недоволен. Он занялся поиском новых решений задачи. Вскоре к нему поступила оперативная информация из Швейцарии, что дневники находятся там. Выяснилось, что за три дня до казни мужа в нейтральную Швейцарию тайно сбежала графиня Эдда Чиано — любимая дочь Муссолини и жена (вернее, теперь уже вдова) графа. Она, по некоторым данным, облачилась в простую одежду крестьянки и перешла границу неподалеку от Милана с фальшивыми документами, приготовленными заранее на «черный день». Дневники мужа были зашиты ею в поясе и спрятаны под платьем. В этом рискованном походе ее сопровождал старый друг — лейтенант военно-воздушных сил Италии Эмилио Пуччи.

В Швейцарии Эдда добровольно сдалась местным властям, которые поместили ее то ли под наблюдение, то ли под охрану в монастырь.

Узнав об этом, Вильгельм Хёттль разрабатывает новый план операции, утверждает его у Шелленберга и Кальтен-бруннера и дает задание все той же агентессе Фелицитас отправиться в Швейцарию.

При этом Хёттль решает параллельно подключить к спецо-перации еще одного агента СД — Николауса. Этот псевдоним был присвоен 35-летнему францисканскому священнику падре Панчино, другу детства Эдды, а впоследствии — ее духовнику. Привлечь его к поиску графских дневников удалось через куратора францисканца — командующего полицией безопасности и СД в Италии Вильгельма Харстера.

Оба агента независимо друг от друга прибыли в Ингеболь (коммуна в Швейцарии, в кантоне Швиц) и начали, каждый по-своему, уговаривать Эдду отдать тетради покойного мужа. В какой-то момент у Фелицитас появился соблазн продать дневники некоему Ланцелоту де Гарстону — предположительно агенту британской разведки. Хотя, возможно, это был оперативный прием: она предложила вдове графа хорошо заработать. Но Эдда дневники не отдала.

После войны, уже арестованная американскими властями, Фелицитас во время допросов утверждала, что надеялась таким образом добыть денег для Эдды Чиано и ее детей и при этом хотела, чтобы опубликованные в Великобритании дневники «размазали Риббентропа». Таковы ли были ее устремления при попытке непонятной коммерческой сделки или нет — трудно сказать.

В протоколах допроса фрау Битц можно прочесть также о том, что на экстренный случай она раздобыла яд. Она считала, что он мог бы ей пригодиться, если бы Эдда рассказала второму агенту, отцу Панчино, о том, что именно Фелицитас уговорила ее тайно вывезти дневники в Швейцарию, и тогда РСХА могло обвинить ее в вероломном предательстве. Что здесь правда и что нет, и в самом ли деле именно Битц посоветовала Эдде увезти дневники мужа — сегодня уже не установить. Возможно, бывший агент СД преувеличивала свои достижения. Кстати, она приглянулась ЦРУ, была впоследствии завербована им и даже участвовала в нескольких серьезных спецоперациях.

Но вернемся в 1944 год. Ни с чем предстал перед Хёттлем и падре Панчино. Сентиментальные разговоры и душеспасительные беседы не «раскололи» графиню, которая не пожелала открыть местонахождение дневников.

Оба агента выслушали от начальства претензии и опять засобирались в Швейцарию. Решено продолжать попытки договориться с Эддой Чиано до победного конца. Но неожиданно фрау Битц выпала из игры: швейцарские власти почему-то ей отказали в визе. В Ингеболь отправился только Николаус — падре Панчино.

В июне францисканец доложил в Берлин, что Эдда назвала ему семь мест в Италии, где хранятся личные документы Чиано. Речь шла не об искомых дневниках, а о разрозненных записях по разным поводам — впрочем, тоже ценных.

Вскоре эти материалы были изъяты из тайников и доставлены в Германию. Но Хёттля это не удовлетворило, и Панчино удостоился достаточно сдержанных похвал от него и Харстера.

В начале июня 1944 года союзники прорвали германскую линию обороны и заняли Рим. Фрау Битц в это время была уже в Германии, где занималась переводами найденных документов Чиано на немецкий язык. И хотя за ней постоянно велось наблюдение, она сумела незаметно для своего начальства сделать копию перевода, заложив лишнюю копирку при перепечатывании на машинке. То ли она надеялась со временем продать этот материал, то ли сочла, что это будет ее козырем, когда нацистская Германия будет разгромлена.

Когда Битц узнала, что Гитлер приказал уничтожить оригиналы и переводы всех записей Чиано, она закопала копирку, заложив ее в футляр, в розарии возле своего дома. Рисковала серьезно, гестапо в конце войны зверствовало. Тайник посреди розовой клумбы разрыли в июне 1945 года по ее указанию сотрудники американской военной контрразведки.

Тем времени то, что не удалось сделать Битц и падре Панчино, ловко провернул Поль Гали — американский журналист, собственный корреспондент газеты «Чикаго дейли ньюс» в Швейцарии. Гали установил контакт с Эддой Чиано и уговорил ее передать газете права на публикацию дневников ее покойного мужа. Эдда согласилась на микрофильмирование рукописи и получила гонорар в 25 тысяч долларов.

Дневники, представлявшие собой семь ежегодников, сразу же начали переводить на английский, и в 1946 году они были опубликованы.

В это время агентесса Хильдегард Битц уже сотрудничала с американцами. А вот следы отца Панчино потерялись. В архиве ЦРУ сохранился рапорт от 26 июля 1946 года, где, в частности, говорится:

…ПАНЧИНО, вероятно, был единственным из участников операции, кто подозревал, что Субъект (то есть Битц-«Фелицитас». — А. К.) все время вела двойную игру в ущерб СД… Патер ПАНЧИНО еще не задержан, и для нас будут ценными любые сведения, которые помогут его задержанию. Похоже, что его анонимность прикрывается его статусом caracter indelebilis[1] и, поскольку никто не знает его истинного имени и семейного положения, у него нет особых проблем с тем, чтобы оставаться «на дне».

Вильгельму Хёттлю в это время было уже ни до дневников зятя Муссолини, ни до фрау Битц, ни до францисканского прелата Панчино.

Взяли тепленькими

После падения Берлина Хёттль и глава руководителя РСХА Кальтенбруннер пытались скрыться в австрийской глубинке. Они, почти как Ленин с Зиновьевым в Разливе, какое-то время таились вдалеке от торных дорог, у живописного озера. Правда, жили не в шалаше, а в крестьянской избушке.

Ночью 12 мая 1945 года группа захвата американской военной полиции скрытно подобралась к скромному сельскому домику в Австрийских Альпах. Еще спали первые петухи на подворье, черные тучи проглотили луну, а в хижине вдруг стало светло от мощных фонарей. Скрывавшиеся в крестьянском домишке обергруппенфюрер Эрнст Кальтенбруннер и штурмбаннфюрер Хёттль были взяты сонными, в исподнем.

В американском плену Хёттль почти сразу выразил готовность передать США еще недавно находившуюся под его руководством германскую разведывательную сеть на территории Австрии. Позже директор ЦРУ Аллен Даллес напишет в своих мемуарах, что Хёттль «жаждал спасти свою шкуру и поэтому мог быть полезен». И он стал полезен. Но поначалу его ждали тюрьма и участие в работе Нюрнбергского трибунала в качестве свидетеля. Его отвезли в Германию, где он находился в заключении до октября 1947 года, а потом вернули в Австрию, в тюрьму Зальцбурга.

«Сокровища Нибелунгов» в руках директора школы вермахта и СС. Ему платили несколько тысяч долларов в месяц. Жил он на широкую ногу: по свидетельству очевидцев, любил кожаные пальто канареечно-желтого цвета и красочные галстуки ручной работы.

Но это бытовые подробности. А если говорить о политической позиции Хёттля, то тут краски смешиваются. Сегодня большинство историков войны и спецслужб уверены, что Хёттль был врагом СССР и во время войны, и после нее. Но, возможно, не все так однозначно.

В активном поиске

В январе 1952 года сотрудник ЦРУ составил документ № XOD-48, в котором содержалась информация из доклада полицейского управления Вены за октябрь 1951 года. Суть: предполагаемая связь Хёттля с советскими официальными представителями. В документе говорится:

По конфиденциальной информации, в настоящее время д-р ХЁТТЛЬ ведет переговоры с двумя представителями генерала СВИРИДОВА (Владимир Петрович Свиридов, советский военачальник, генерал-лейтенант артиллерии, в 1949–1953 гг. Верховный комиссар Австрии. — Л. К.) на предмет возможности захвата лидерства в рядах бывших Waffen-SS (войска СС. — А. К.) с целью переиграть дело так, чтобы они работали в интересах русских. Эта информация поступила из кругов бывших сотрудников СД из VI управления РСХА в Будапеште; более подробных сведений у них нет.

Автор этого отчета — жандарм или полицейский. Можно предположить, что самой важной персоной из будапештской СД является Йозеф Адольф УРБАН (штурмбаннфюрер Урбан в годы войны был начальником управления СД в Будапеште. — А. К.).

Краткость и нечеткость отчета может навести на предположение, что это — необоснованный донос кого-то из врагов ХЁТТЛЯ. Отчет тем не менее вписывается в ряд слухов, касающихся контактов ХЁТТЛЯ с Советами.

Из рапорта агента ЦРУ от 25 июля 1952 года (Report № WIR-2952):

Вильгельм Хёттль, псевдоним Вальтер Хаген (о котором ранее сообщалось), предпринимает попытки внедрить русских агентов в новообразованную немецкую информационную службу (так в тексте, имеется в виду BND. — А. К.). Есть данные, что его поддерживает одна из заметных персон в Баварии — Адольф Славик, которого он вскоре будет сопровождать в Италию для неизвестной миссии (Адольф Славик — лидер так называемой Австрийской национальной лиги, занимался пропагандой в просоветском духе среди бывших национал-социалистов Австрии. — А. К.)… Предположительно, Хёттль пытается инфильтровать русских агентов в восстановленную Разведывательную службу Германии.

О контактах Славика с советскими официальными лицами говорится в составленной в декабре 1950 года аналитической записке сотрудника ЦРУ. Отмечается: «Славик… заявил в приватной беседе, что имел контакт с русским, “по крайней мере, таким же важным, как Свиридов”».

В аналитической сводке ЦРУ от 27 февраля 1952 года, в частности, в пункте № 6, говорится о конспиративных встречах Хёттля:

Сообщения о его частых контактах с советской разведкой подтверждаются. Известно, что он входил в контакт с советскими агентами Гансом Георгом ШВАРЦКОПФОМ, Фритьофом РИДЛЕМ и Рихардом КАУДЕРОМ (псевдоним КЛАТТ), которые активизировались в районе Зальцбурга (по некоторым данным, в частности, по воспоминаниям знаменитого разведчика Павла Судоплатова, упомянутый в сводке Каудер-Клатт сотрудничал в годы войны с советским разведчиком Александром Демьяновым — участником сложной радиоигры по дезинформации немецкого командования. — Л. К.). В своей политической активности он связан с Адольфом СЛАВИКОМ… Нынешняя активность ХЁТТЛЯ на создание советского контрольного аппарата внутри структуры новой немецкой разведки, как и любая информация, относящаяся к этой деятельности, будут постоянно находиться под нашим тщательным контролем.

Неспрятанные письма

7 апреля 1953 года газета «Вашингтон пост» сообщила сенсационную новость: в австрийском Зальцбурге американской военной контрразведкой арестован бывший офицер СД Вильгельм Хёттль. Не было ни фонарей среди ночи, ни деревенской хижины, ни наручников, как в мае 1945 года. Респектабельного литератора и педагога корректно сопроводили в местное отделение CIC. Там ему выдвинули официальное обвинение о шпионаже в пользу Советского Союза вместе с двумя офицерами армии США — капитаном Куртом Понгером и лейтенантом Отто Вербером (бывшие австрийские коммунисты, натурализованные американские граждане и, кстати, братья). В квартире Хёттля был произведен обыск, где нашли 20 тысяч страниц различных документов и фальшивый паспорт с его фотографией.

Понгер и Вербер практически одновременно были арестованы в Вене. Их обвинили в предоставлении американских военных секретов второму секретарю советского посольства в Вашингтоне Юрию Новикову. Уже 30 апреля они предстали перед судом в Вашингтоне. Новиков спешно вернулся в Россию. А Хёттля продолжали допрашивать.

Облепленный клеммами полиграфа

Американцы изучили найденные и изъятые в его квартире документы. В служебном рапорте сотрудника ЦРУ № Р/34011 от 15 апреля 1953 года воспроизводится содержание пухлой записной книжки Хёттля. Там упоминается уже знакомое нам имя Тараса Бородайкевича.

После войны Бородайкевич вернулся в Австрию, вновь обретшую независимость. Австрийцы, безусловно, знали о его темном прошлом, однако это никоим образом не повлияло на его судьбу. Но ведь о его работе на гитлеровскую разведку и членстве в НДСАП не могли не знать в Советском Верховном комиссариате в Австрии — том самом, которым руководил генерал Владимир Свиридов. Однако советские оккупационные власти не воспрепятствовали его восстановлению в вузе в качестве преподавателя. Почему?

Еще в 1966 году авторитетный ученый и политик Хайнц Фишер (ставший впоследствии федеральным президентом Австрии и пробывший на этом посту с июля 2004 года по июль 2016 года) утверждал в своей книге, что Тарас Бородайкевич был русским агентом и завербовал его офицер советской военной разведки, полковник Лев Штерн, проживавший в Вене (об этом см: Fischer, Heinz, ed. Einer im Vordergrund: Taras Borodajkewycz. Europa Verlag, 1966.

Эту информацию подтверждает и недавно рассекреченный документ, составленный агентом ЦРУ на немецком языке в ноябре 1948 года. Текст документа читается не весь из-за технических повреждений оригинала, но суть понятна: агент обращает внимание на контакты Бородайкевича со Штерном, но при этом отмечает, что Хёттль, работавший уже на американцев, отвергает сомнения в нелояльности Бородайкевича. Сегодня же в контексте других расшифрованных документов ЦРУ мы вправе предположить, что Хёттль прикрывал Бородайкевича и рассчитывал на его содействие в контактах со спецслужбами СССР. Прямых подтверждений этому нет, но сама ситуация — лояльное отношение и к Хёттлю, и к Бородайкевичу — позволяет предположить, что советские спецслужбы были готовы сотрудничать с ними обоими.

В записной книжке Хёттля обнаружился адрес австрийского историка, преподавателя и журналиста, автора публикаций в христианском издании «Рейхспост», члена австрийского католического монархического объединения «Максимилиан» — доктора Людвига Едлички. Он в 1945 году примкнул к движению Сопротивления, хотя почти всю войну честно служил рейху, работая на штурмбаннфюрера СС.