Церковь, пасторы и «стукачи»

9. ОТРЫВОК ИЗ ПРОШЛОГО

В этом повествовании я, Виктор Поплавкин, сам очень редко становлюсь действующим лицом. В основном, речь идет об истории Олега Сименса. Читатель уже знает, что я состоял в одной общине с Олегом и Тихоном, вместе с последним был арестован и осужден к пяти годам лишения свободы, но даже в годы заключения всегда был хорошо информирован о жизни общины. Незадолго до моего второго заключения мы с женой переехали в другой город. КГБ ни за что не хотел оставить меня в покое, хотя я, как мне казалось, не дал никакого повода ко вторичному осуждению. Очевидно, это было связано с прошлым.

Мои дедушка и бабушка жили в Украине, когда по стране прокатилась революция. Дед возглавлял одно учебное заведение в Новоград—Волынском, выпускники которого получали диплом агронома или механика сельского хозяйства. Когда в стране была введена новая экономическая политика, дед купил участок земли и, перебравшись со своей семьей на новое место жительства, стал сам применять на практике то, чему он обучал своих студентов. Его хозяйство процветало, и через несколько лет он стал довольно зажиточным. Но несовместимость новой сельхоз–политики с марксизмом стали невыносимы Сталину. Партия повела наступление на зажиточного крестьянина, так называемого кулака, открыто объявив об уничтожении его как классового врага. Экспроприация, депортация за Урал и в Сибирь тысяч и тысяч, если не расстрел на месте, — таковой была участь многих состоятельных крестьянских семей. Эта волна преследований не пощадила моих дедушку и бабушку. Предвидя беду, дед своевременно отправил своих шестерых детей в бескрайние азиатские степи, где они отсиживались долгие годы. Сам он остался при своем хозяйстве с верной женой, нашей бабушкой, пережив потерю всего нажитого. Вместе с сотнями других старики оказались в бескрайних уральских просторах.

Мой отец женился, и вскоре в нашей семье, кроме меня, появились еще два брата. Потом мои родители стали искать своих пропавших родителей. Поиски привели их на юг Урала. Здесь моего отца арестовали. Мать избежала подобной участи только благодаря побегу. После многолетних поисков она, наконец, получила официальное сообщение, из которого узнала, что отец пропал без вести. Мать поняла, что он погиб без суда и следствия в дебрях сталинских лагерей, как это случалось в то время довольно часто.

После войны прокатился слух, что тысячи кулаков были расстреляны на старом руднике по добыче редких металлов вблизи Челябинска. Мать хотела получить об этом достоверные сведения. Она была учительницей истории, неверующей. Ее отличали бесстрашие и стремление к справедливости. Тайно отправилась она из небольшого городка под Ташкентом, где мы тогда проживали, в Челябинск. Здесь она потеряла своего мужа, здесь она пыталась разузнать что–либо о нем. Рассказывали, что на рудниках, возле Лысой горы, работали заключенные. Мать надеялась посетить лагерь. Однако на месте лагеря она обнаружила лишь остатки фундамента барака, состоящего из камня и кирпича. Все же она непоколебимо преследовала свою цель. Территория бывшего лагеря была небезопасным местом для прогулок, но в Челябинске мать нашла единомышленников, и они ежедневно тщательно обследовали заброшенную зону пока не натолкнулись на массовое захоронение. Придя в сознание после обморока, она решила описать все увиденное, что впоследствии и сделала, вручив каждому из нас по одной копии этого документа и сказав при этом:

— Это обвинение против коммунистов, которые в деле уничтожения народа ничуть не отставали от нацистов.

К сожалению, те ошеломляющие события, которые она пережила на Южном Урале, усилили ее неприятие Бога.

— Если Он существует, то как Он может терпеть такие преступления? — спрашивала она.

Дальнейшая личная жизнь матери так и не сложилась. Наша мама была привлекательной женщиной со стройной фигурой и глубокими голубыми глазами. Каким–то образом она познакомилась с лейтенантом КГБ, по фамилии Калугин. Возможно даже, между ними был роман. Однажды он был приглашен в наш тесный семейный круг для празднования дня рождения матери. С собой он принес огромный пакет с деликатесами к столу по случаю праздника. После нескольких рюмок мама в нашем присутствии рассказала лейтенанту об открытии на рудниках. Ее рассказ привел Калугина в замешательство, но он ничего не сказал, зато у него явно испортилось настроение и, открыв бутылку водки, он начал наливать себе рюмку за рюмкой. В конце концов, я принял почти пустую бутылку.

— Почему ты так много пьешь? — спросила мама. Он странно взглянул на нее и ответил без всякого намека на опьянение:

— Эти поиски могут тебе очень дорого обойтись! Ты осознаешь, о чем ты сейчас говоришь? Это ведь государственная тайна! Вы начали свои расследования под Челябинском, другие заинтересуются могилами в Быковке под Киевом, в Куропатах близ Минска, в Катыни… Зачем тебе это? Хотя ты и права, мы должны пролить свет на кровавое прошлое, иначе мы задохнемся.

Вскоре лейтенант попрощался, оставив нас озадаченными и смущенными. Последнее предложение Калугина как будто стерло его предостережение, которое он сделал маме. Она начала бороться. «Справедливость должна восторжествовать, правда должна стать известной», — думала она. Мать писала во всевозможные инстанции. Она писала даже Хрущеву, приложив фотографию ее находок, которую привезла с места массового захоронения. Как историк она выступила с докладом о своих открытиях перед коллегами ее школы.

Прошло всего лишь несколько недель и случилось большое несчастье. Возвращаясь как–то домой, мама, сделав, как обычно, некоторые покупки в продовольственном магазине, направилась к автобусной остановке. Когда она переходила улицу, неожиданно из–за поворота появился автомобиль, и, развивая скорость, сбил ее и скрылся из виду. Люди бросились к потерпевшей, кто–то вызвал «скорую помощь», но было уже слишком поздно… Наша мужественная мама умерла.

Мои братья и я тяжело переживали такую утрату. Мама по–прежнему оставалась с нами. То и дело мы слышали ее голос: «Дети, кто мне поможет вытереть посуду?» или «Гляньте на эти чудесные цветы! Откройте же глаза, не проходите мимо красот жизни!»

Петр — самый младший из нас троих — хорошо рисовал. Если у него было настроение, он часто изображал маму в форме шаржа. Мы помещали рисунки у входной двери, как бы приветствуя ее. После ее гибели изображение мамы на бумаге стало его пристрастием, потом он стал изображать маму на деревянных дощечках. Так продолжалось, пока он не попал в больницу с нервным срывом.

Однажды, спустя некоторое время после его выписки, мы шли все вместе по улице и услышали пение, доносившееся из большого дома. Дверь в дом была открыта, как бы приглашая нас войти, и мы отважились войти внутрь. В доме было много людей, они пели песню, припев которой еще до сих пор звучит в моих ушах: «Приди, приди! Всякий, кто жаждет, приди! Нежно с любовью Иисус призывает, грешник, не медли, приди!» Мы втроем пробрались сквозь толпу и остановились перед хором. «Мир и любовь нам Господь обещает. В жертву отдал Он Себя. Мы согрешили, но Он нам прощает. Примет меня и тебя! Приди, приди. Всякий, кто жаждет, приди! Нежно с любовью Иисус призывает, грешник, не медли, приди!» Когда песня закончилась, поднялся один из служителей и спросил, подойдя к нам, кого мы ищем.

— Иисуса, — неожиданно сказал Петр.

Мужчина посмотрел на нас с некоторым недоверием. Затем он спросил, осознаем ли мы, что мы грешники перед святым Богом и желаем ли мы всю нашу жизнь посвятить Иисусу Христу. Затем призвал нас к молитве. Так началась наша христианская жизнь.

Органы госбезопасности не оставляли нас в покое: они провели обыск, пытаясь обнаружить мамины записи, но ничего не нашли, нас несколько раз задерживали и допрашивали. Все же завещанное мамой бережно нами хранилось.