Церковь, пасторы и «стукачи»

8. НА ПОРОГЕ ВАЖНОГО РЕШЕНИЯ

За это время в Москве состоялось два съезда Всесоюзного Совета ЕХБ, на которых рассматривались причины раскола и высказывались сожаления по поводу его последствий. Два роковых документа были опровергнуты и объявлены недействительными. Тем не менее в нерегистрирующихся церквах не было настоящего доверия Всесоюзному Совету, поэтому инициаторы отделения желали снова быть утвержденными в руководстве. К тому же в нерегистрирующихся церквах ожидали, что прозвучит покаяние за длящуюся уже десятилетия кабалу по отношению к коммунистическим властям. Эти ожидания не оправдали надежд.

Как–то по дороге в Новосибирск, куда Олег направился вместе с одним молодым братом, совершенно случайно они встретили старшего областного пресвитера, который в 1962 году был инициатором исключения из баптистских общин многих «оппозиционеров». Он сразу же узнал Олега и спросил, как зовут его молодого брата. И тут молодой человек неожиданно заявил:

— А я вас знаю! В двенадцать лет я был принят в зарегистрированную баптистскую церковь города X. Однажды вы посетили нашу общину и во время проповеди, заметив меня, вы поднялись и сказали, что меня нужно немедленно удалить из собрания, потому что советский закон запрещает посещение богослужений тем, кому не исполнилось восемнадцати лет. Меня выставили из зала. С тех пор я ничего не хотел знать о христианах и их вере. Я вступил в пионеры, а затем в комсомол. Для моих верующих родителей это было трудное время. Ведь и к ним я испытывал неприязнь.

Вместе со мной в этом же классе училась одна верующая девочка. Мы дразнили ее, высмеивали ее веру и порой даже избивали. Но она постоянно находила в себе силы прощать нам побои и насмешки. Меня просто поразило, что, несмотря на мою ненависть к христианам, она пригласила меня в молодежную группу по изучению Библии. Из любопытства я пошел. Они собирались тайно на квартире. То, что я услышал там от молодых ребят о смерти и воскресении Христа, о греховной сущности человека, о надежде на спасение и вечную жизнь обличило меня как грешника. Я вышел из комсомола и, посвятив свою жизнь Христу, стал посещать нерегистрирующуюся общину ЕХБ. К сожалению, ваше запрещение причинило немало вреда моим родителям и мне.

Бывший старший областной пресвитер поднялся и попросил у молодого человека прощения:

— Да, мне действительно трудно было в то время противостоять КГБ. Я оказался несостоятельным во всех отношениях и очень сожалею о своем поступке.

Глубоко взволнованный этим признанием, Олег предложил старшему брату проявить такое же благоразумие в его церкви:

— Бог может возместить любой вред и залечить любые раны, — сказал он на прощание.

Олег стойко придерживался точки зрения, что христианин не должен ни в коем случае идти на умышленную конфронтацию с властями. Он считал, что политические изменения будут более эффективными при условии мировой евангелизации, а не массового притеснения. Правители, преданные Христу, как полагал он, проявляли бы любовь к ближнему как в политике, так и в личной жизни. А они могут быть завоеваны для Христа в том случае, если в обществе христиане будут жить в соответствии со своим призванием и если будут готовы принять лишения, преследования и даже смерть.

Тогда власти, по его мнению, сраженные такой любовью, станут интересоваться ее источником. Из–за убеждений, которые полностью им овладели, он отвергал всякую демонстрацию или протест против правительства или его политики.

Так что у него была своя политическая программа, хотя она и содержала в себе утопические черты. При этом Олег был и оставался противником каких–либо уступок церкви по отношению к правительству.

— Церковь Христова — это чудо света, — проповедовал он. — Она стала результатом пришествия Иисуса Христа на нашу землю. Она — Божий инструмент, посредством которого Бог хочет изменить весь мир. Поэтому Божья цель — это примирение через Христа всего мира с Самим Собой. Нам Бог доверил Благую Весть о примирении, и мы должны донести ее до тех, кто еще не познал Господа.

Подполковник КГБ, у которого работал Олег, предостерегал его:

— Ваша христианская утопическая программа никуда вас не приведет. Вы просто фантазер!

Его жена — преподаватель марксизма–ленинизма, наоборот, очень живо интересовалась политическими представлениями Олега. Ей нравилось в нем то, что он работал не ради зарплаты, а «для прославления моего Господа», — как он говорил. Поэтому, так как он желал понравиться своему Господу, то его успехи были значительными, и за это ему еще хорошо платили.

Христианская мораль Олега действительно давала ему преимущества в работе! Галина и их семеро детей были неплохо, обеспечены. При этом Олег щедро жертвовал на дело служения. Ему было сложно общаться со скупыми христианами. От подобных явлений в церкви он с удовольствием бы избавился.

К сожалению, никто из нас не застрахован от сребролюбия. В то же время всякий, кто совершает сексуальный грех, считается неблагонадежным, несмотря на то, покаялся он или она в совершенном поступке. На собрании церкви по поводу отлучения провинившийся или провинившаяся никуда не денутся от точного изложения подробностей перед чрезвычайно любопытной публикой. Сколько Олег ни боролся против этой, лишенной всякой любви традиции, все же ему не удалось ее упразднить.

Олег и Тихон тесно сотрудничали друг с другом. Жалкие попытки настроить их друг против друга заканчивались провалом. Они обсуждали все дела церкви и вместе выносили проблемы и предложения на братский совет, который затем принимал решения.

Мне кажется, что рукоположение Тихона на пасторское служение удовлетворило амбиции Лидии и позволило ей навести порядок в собственном доме. Но теперь в ней проявилось стремление к сверхъестественному опыту.

В конце 60‑х годов в России поползли слухи о каких–то собраниях в Америке, на которых проповедники типа Орала Роберта совершали исцеления. Новая волна преследований после 1966 года разбудила во многих евангельских христианах желание ощутить видимое вмешательство Бога в случаях болезней. Чем больше возрастало давление на христиан со стороны властей, тем сильнее верующие искали проявления Божьей руки в их жизни. Лидия собирала информацию о чудесах и знала об исцелениях во многих городах Советского Союза. Она была в глубоком отчаянии, оттого что ее церковь была лишена этого благословения и что служение Тихона не приносило ничего подобного.

Говорили, что в Павлодаре (Казахстан) был исцелен больной раком, благодаря одному лишь прикосновению к носовому платку известного служителя, который был исполнен Духом Святым. Были также и примеры изгнания бесов. Как считал Николай Храпов, злые духи могут поселиться в христианине по причине блуда или нарушения супружеской верности, если они не исповедали свой грех. Подобные разговоры вызывали во многих верующих сильный ужас, и они спешили к Тихону и Олегу на исповедь, чтобы закрыть перед демонами всякую лазейку и больше никогда не смотреть на мужчину или женщину с вожделением.

Олег не рад был подобному развитию событий, хотя, с другой стороны, многие через исповедь могли избавиться от чувства собственной вины. Поскольку он не верил этим разговорам, у него возникли некоторые сложности. И не потому, что он не доверял Богу, не потому, что Бог не может совершать такие чудеса, о нет! Его доверие Богу было глубоким и искренним. Проблему он видел в том, что у людей появлялся ужас перед бесами, а не страх перед Богом. Не из–за страха перед Богом они пеклись о своих душах, а из–за страха, что в них может что–то вселиться. Погони за сенсациями не прельщали Олега.

— Ну, хорошо, — говорил он, — я слышал, что Николай Петрович Храпов, который сейчас снова в заточении, изгонял бесов и исцелял людей именем Иисуса Христа. Но он никогда не трезвонил об этом повсюду. Насколько я знаю, еще никто не покаялся благодаря этим чудесам. В нашем городе больные верующие исцелялись через возложение рук пресвитеров и их молитвы или переносили те испытания, которые допускал Господь. Жажда сенсации не была свойственна Христу.

Лидия обиделась на него за такую позицию. На Тихона же она оказывала давление, говоря, что он должен поститься и молиться, чтобы получить чудотворные силы. Когда же все мольбы и посты не принесли никаких результатов, то Тихон пришел к выводу, что он не справляется со своими обязанностями, и многократно поднимал вопрос об отстранении его от служения. Церковь на это не пошла. Снова и снова Олег пытался объяснить Тихону на основе Библии, что Дух Божий раздает дары так, как ему угодно. Все напрасно. Лидия вбила в голову и себе, и ему, что он должен исцелять и совершать чудеса, а Тихон, как упрямый ребенок, все твердил:

— Бог отказывает мне в моей благочестивой просьбе. Со смешанными чувствами Олег следил за волной чудес.

— Как пришла она, так и уйдет, — говорил он нам. Что касается нашей церкви, то он был прав: через библейское учение и через проповедование о дарах Святого Духа он боролся против нового течения. Все же эта волна была очень сильной, и многие евангельские христиане 60–80 гг. только и мечтали о чудесах.

В начале 1969 года Олег отправился на поезде в западном направлении. Целью его поездки было посещение Эстонии. Оказалось, что в том же поезде до Москвы ехал его покровитель–подполковник. Им предстояло провести в пути два полных дня. Как обычно, они говорили о религии, политике, философии. Вдруг Олег вспомнил патера–иезуита, который умер во время заточения в лагере, и поинтересовался у своего попутчика, за что тот сидел в тюрьме.

Вначале подполковник смутился, как показалось Олегу, но затем, придя в себя, решительно ответил:

— Ах, что мне от вас скрывать! Это было во время войны. Я выполнял важное задание в Северной Африке, а именно: я должен был действовать там под видом католического миссионера. Мы знали, что как раз в эту страну готовили послать нескольких иезуитов. Разведчики установили, что один из них был очень похож на меня. По пути его схватили наши люди и привезли в Москву. Так как он не желал с нами сотрудничать, то они хотели его просто убрать, но я вмешался в это дело и предложил отправить его в ГУЛАГ. Я сам работал под его именем. Оказалось, что Ватикан интересовали те же вопросы, что и Москву, поэтому я был двойным агентом до тех пор, пока Ватикан не понял, кто я на самом деле. Патеру удалось передать на Запад эту информацию. Представьте только! Я вернулся живым и невредимым домой и хотел познакомиться с патером. Он не согласился на мои предложения, поэтому мы держали его в ГУЛАГе. После моего ухода на пенсию я похлопотал о том, чтобы его перевели ко мне поближе, и навещал его каждую неделю. В лагере для всех он оставался загадочной личностью. Мы часто подолгу беседовали. Лагерное начальство думало, что он выполняет какое–то особое задание, поэтому с ним обращались довольно хорошо. Я мог приносить ему столько продуктов, сколько он хотел. Он же для себя оставлял самую малость, заботясь о других верующих. Так родилась легенда о таинственных возможностях патера добывать продукты. Потом у него отказало сердце… Жаль!

После некоторого раздумья старый разведчик снова улыбнулся.

— Впрочем, этот иезуит мог именем Иисуса Христа исцелять людей. Верите вы мне или нет, но после его молитвы у меня исчезла язва желудка, причем, навсегда. Я слышал, ваших людей тоже увлекла волна исцелений?

Олег отрицательно покачал головой. Он мог лишь удивляться, насколько хорошо осведомлен был его знакомый, и мог бы услышать от него еще очень многое из того, что было достойно удивления.

Нарастающее разногласие между мной и Олегом по вопросу нашего отношения к нерегистрирующимся, то есть не признанным государством общинам, и Всесоюзному Совету ЕХБ полностью разделило нас. Я все время придерживался мнения, что в коммунистической стране церковь Иисуса Христа должна оставаться на нелегальном положении. Он же, напротив, считал, что христианский мир, который изолирован от общественной жизни и затянут в подполье, не достоин своего предназначения.

— Христианство должно покорять все сферы общественной жизни своей идеей, — говорил он, — потому что наше общество очень страдает от своей греховности. Ему может помочь только возвращение к Божьим заповедям, обращение к Господу. Все хозяйственные, моральные и политические проблемы будут разрешены тогда, когда человечество наладит свои отношения со Христом, — так считал наш утопист.

Поэтому он мечтал о легальной церкви, которая внедрила бы свой тип мышления во все сферы жизни. По его мнению, подпольная церковь имела меньше возможности для деятельности.

Я же считал, что нелегальность, наоборот, создаст для Церкви Христа большой плацдарм для деятельности. Несмотря на то, что у нас было различное видение этого вопроса, мы оставались друзьями.

Олег отправился в Таллинн, чтобы обсудить с Освальдом Тярком и Арпадом Ардером положение церкви Иисуса Христа в Советском Союзе. Тярк был именитым эстонским теологом. Он критически относился как к Всесоюзному Совету, так и к Совету Церквей ЕХБ. Его можно было назвать умеренным Дитрихом Бонхеффером, который выявил слабые стороны обоих направлений. Все же Всесоюзный Совет согласился опубликовать в журнале «Братский вестник» некоторые его статьи.

Тярк и Ардер произвели на Олега хорошее впечатление. О Совете Церквей ЕХБ они отзывались так:

— Мы с большой радостью наблюдаем, как с появлением этого органа началось освящение церкви. Мы разделяем стремление инициативной группы к независимости от государственного контроля и неограниченной свободы в деле распространения Евангелия. Но нападки этих людей на братьев по вере, которые пошли на компромисс с правительством, не всегда были объективными. Казалось, что внимание руководства нерегистрирующихся церквей сместилось с евангелизации страны на критику руководства зарегистрированных. Это нам причиняло боль. Ведь подобные нападки несут лишь ненависть и недоверие, действуют по принципу бумеранга. Взгляните на нерегистрирующиеся церкви! Молодежь перестала уважать своих духовных наставников. Очень рано они пришли к выводу, что к ним пришло уже духовное совершеннолетие. Это противоречит Слову Божьему. Младенцы в вере должны стать мужами веры, то есть служащими, а не начальствующими (Лк. 22:26–27). У нас возникло серьезное опасение, что оба направления находятся на пути самоуничтожения. Необходима была здоровая корректировка.

Эта оценка ситуации соответствовала мнению Олега. Он был благодарен за эту беседу, а также за встречу с двумя ответственными из Совета Церквей ЕХБ Валентином Ивановичем Бариновым и Степаном Степановичем Ропшиным. Они стремились примириться со Всесоюзным Советом и разработали для этого документ, состоящий из трех пунктов. Этот документ Баринов должен был представить на утверждение Совету Церквей. До Москвы он ехал вместе с Олегом.

Для обоих это было приятное путешествие, ведь они отлично понимали и дополняли друг друга в убежденности, что снова должен быть восстановлен мир между двумя союзами. Однако они не учли одного факта, который выражен в славянском, особенно в русском характере, с его необычайной противоречивостью. Эти люди могут быть безгранично гостеприимными и милосердными до безрассудства, при этом необычайно сильны в своем стремлении одержать над кем–нибудь верх и стать хозяином положения. Поиски путей примирения? Это так не свойственно такому характеру. Они будут кичиться сильными мускулами, наступать сверхмощной армией. А те, кто слабей, попадают под сапог такой личности, организации, церкви или государства.

После возвращения Олег убедил Тихона в том, что пора искать примирение с зарегистрированной церковью города. Оба братских совета пытались совместно найти пути понимания, разрушить недоверие и предпринять шаги к примирению. Разговор, можно считать, удался. Братские советы разработали и подписали рабочий документ, который хотели дать на рассмотрение и утверждение своих церквей.

Он охватывал четыре пункта:

1. Отлучение христиан, выступивших против «Нового устава» Всесоюзного Совета от 1961 года, считать небиблейским, а значит, недействительным. Все документы Всесоюзного Совета, которые повлекли за собой разделение церкви, рассматривать как антиевангельские. Обе церкви признают друг друга равноправными и заканчивают всякое противостояние.

2. Пресвитеры нерегистрирующихся общин проводят свои богослужения и мероприятия так, чтобы они не совпадали по времени с богослужениями в зарегистрированных общинах. Таким образом, верующие смогут посещать любые собрания.

3. Проповедники могут выступать с проповедями в обеих церквах.

4. Целью этого примирения является дальнейшее воссоединение.

Молитвы покаяния братских советов окончательно решили судьбу документов.

Переполненный чувствами, Тихон поспешил домой и сообщил жене о том, что собирается предпринять братский совет. Лидия не проявила какого–то восхищения по этому поводу. После того, как Тихон завершил свой рассказ, она сказала:

— Если ты действительно придерживаешься этих положений, то наши дети и я вынуждены будем отлучить тебя от нашей домашней церкви, и мы не будем признавать тебя как отца, мужа, служителя Божьего и как христианина.

Тихон был ошеломлен, пытался объяснить все Лидии, но она не слушала.

— Ты просто боишься еще раз угодить в тюрьму! В стране снова началось возрождение сталинщины, и Брежнев отправляет в лагеря большое число христиан. Они нужны для строительства химической промышленности. Ты просто боишься снова оказаться там. Ты — трус! Мы с детьми испытываем к тебе презрение! Вместо того, чтобы отмежеваться от этой марионеточной общины, которую благословляет партия, ты идешь на примирение с ними! Мы так никогда не добьемся свободы вероисповедания!

Еще раз Лидия одержала верх. Тихон пошел на попятную и высказал свое несогласие с планом примирения. Лидия же о случившемся сообщила в Совет Церквей ЕХБ, причем, сделала она это от имени своего мужа.

На тему попыток примирения было что сказать пожилому Алексею Ивановичу Петрову.

— Баринов и Ропшин, — начал он, — не были уполномочены Советом Церквей на подобные действия; они самовольно внесли свои предложения. Совет Церквей отвергнул их, поэтому мы не можем одобрить результаты совещания ваших братских советов.

Лидия ликовала, а Олег был в отчаянии. Ведь Баринов сам говорил, что ему и Ропшину поручили заняться проблемой примирения, выяснить отношения верующих к Всесоюзному Совету. Он был также разочарован, когда Петров опроверг утверждение, что Тярк и Ардер были приверженцами Всесоюзного Совета, ссылаясь на то, что они так же критично относятся к московскому центру. Эти противостояния, этот поиск образа врага делали служение бездейственным!

Петров и другой брат из Совета Церквей ночевали у Олега. Когда Петров оставил их, то А. снова заговорил с Олегом о главном.

— Олег, я вижу, что тебе не по душе внутриобщин–ные разногласия. Но посмотри, если бы в Коринфе и Галатии между христианами не возникла конфронтация, то мы бы никогда не получили теологических трудов апостола Павла. Есть вопросы, на которые так или иначе можно дать библейски обоснованный ответ, и конфронтация между христианами не обязательно противоречит Библии.

— Но я устал уже от противостояния, — прервал его Олег.

— Конечно, я это понимаю, — сказал брат. — Тебе нужно найти такое поле деятельности, где бы труд твой приносил максимальную отдачу и удовлетворение. У меня есть одно предложение. Насколько тебе известно, мы начали сейчас большую и опасную работу по созданию по всей стране своих типографий. Я советую тебе перейти в зарегистрированную общину. Им нужен пастор. Ты сразу же будешь рукоположен, а если ты будешь там пастором, то тем самым ты поможешь нам поставить на ноги подпольную типографию в этом регионе. Именно тебя КГБ никогда не заподозрит в чем–то недозволенном. Ты ведь заинтересован в том, чтобы печатать Библии и распространять их среди народа? Ты ведь желаешь, чтобы была евангелизирована вся страна? Что скажешь, брат?

Олег был смущен неожиданным предложением и, попросив дать ему время на обдумывание, пожелал спокойной ночи. Утром он ничего не сказал гостю по поводу услышанного. И думал он об этом еще не день и не два и даже не одну неделю. Его решение созрело намного позже.