Церковь, пасторы и «стукачи»

7. РАСПЛАТА

Фактически мы были освобождены из заключения в 1965 году. В родной церкви нас встречали, как героев веры. Ах, какие там из нас герои! Да, мы никогда не предали Христа, и в силу наших способностей мы свидетельствовали в лагерных стенах. Мы ощущали чудесное воздействие Божьей руки над нами. Но герои? Я не знаю… Между тем мы допускали такие ошибки, которых я стыжусь и сейчас. Должен признаться, что лагеря тоже кое–что нам дали. Мы узнали, что такое уныние. Были случаи, когда заключенные в своей безысходности, безнадежности доходили до самоубийства, и мы стремились уберечь их от этого шага. Некоторые преступники приняли Христа в свое сердце, даже лагерное начальство убедилось после наших свидетельств в истинности христианства. Но мы не считали себя героями.

Радость встречи скоро миновала, и на смену ей пришло бремя будничных забот. Мы были в поисках работы, а свободное время посвящали служению Господу и Его Церкви.

Мы получали самую противоречивую информацию относительно пасторского служения Олега за время нашего пребывания в узах. Я предчувствовал, что его ждет «расплата», и поэтому искал возможность поговорить с Тихоном. То, что Тихон узнал от своей жены, очень сильно его угнетало. Я необычайно ценил Тихона. В лагере он сам был кротким ягненком, хотя мог бы быть хорошим пастырем, если бы не был склонен поддаваться влиянию извне. Он отличался искренностью, но его искренность заканчивалась тогда, когда его устами звучал голос Лидии. К сожалению, Лидия не была искренним человеком. Меня всегда поражало ее упрямство. А если ей упрямством не удавалось достичь своей цели, то тогда начинались слезы. И вся церковь каждый раз рыдала вместе с ней. Когда же она одерживала победу, то, смахнув слезы, обращалась к побежденным и говорила: «Я же тебя предупреждала!»

Поэтому я считал, что необходимо предостеречь Тихона от проведения кампании против Олега.

— Ты что думаешь, что я хочу разделаться со своим братом? — спросил он озадаченно.

— Тихон, я знаю тебя, и я знаю Лидию. Я знаю, что Олег иногда с ней не церемонился. Он допустил несколько ошибок, от которых и мы не застрахованы. Я также знаю, что твоя Лидия хочет сейчас свести счеты с Олегом. На мою поддержку не рассчитывайте.

Ежемесячно в нашей поместной церкви проводились членские собрания, на которых обсуждались все текущие дела и принимались совместные решения. И вот на следующем собрании поднялся Тихон. В качестве вступления он, как и полагается среди благочестивых, избрал два места из Священного Писания (2 Кор. 3:17 и 11:3): «…а где Дух Господень, там свобода», «…боюсь, чтобы ваши умы не повредились, уклонившись от простоты во Христе». Потом он закрыл Библию и начал объяснять:

— Я вижу, что в нашей церкви нет свободы Духа, нет простоты во Христе. Наша молодежь часто тайком, без согласия Олега, принимала решения, которые пастор церкви не одобрил бы. И это тоже свобода во Христе? Мы уже двенадцать лет женаты с Лидией, и она никогда не лгала мне. Я полностью могу ей доверять. Я проинформирован обо всех трудностях, которые доставлял ей Олег во время моего отсутствия. А посмотрите на других членов церкви! Ведь они не знают простоты во Христе! Так наставлял их Олег! Церковь лишена благословения. Да и Олег тоже. Его служение лишено духовности, а следовательно, безуспешное.

Да, снова нам пришлось выслушать «ретранслятор». А ведь мы давно предостерегали Тихона, чтобы он не шел на поводу своей супруги. Как часто мы просили его в лагере внять нашему призыву и задуматься над этим вопросом!

— Если старейшина, дьякон или какой–нибудь другой служитель будет зависим от своей жены, то возникает вопрос: почему бы не назначить на это место его жену? На мой взгляд, мы в этом вопросе являемся искусными лицемерами. С одной стороны, мы полагаемся на апостола Павла: женщина должна покрывать голову, женщина должна молчать в собрании, женщина не имеет права учить. Но, с другой стороны, именно женщины правят в некоторых общинах. Николай Храпов позволил в ташкентской церкви ЕХБ избирать сестер в братский совет. Он разрешил им проповедовать. Но никто во всей России не отважился причислить его к разряду либеральных теологов. В некоторых церквах сестры были вовлечены в служение в соответствии с их дарами. В таких церквах женщинам не нужно было восполнять коварством свой комплекс неполноценности. Как часто еще со времен Тертуллиана мужское чувство превосходства заставляло женщин–христианок мстить различного рода закулисными интригами!

То, как Тихон представил положение вещей, поразило меня, словно громом, потому что еще ни один служитель до сегодняшнего дня не сумел настолько мудро вести церковь, как это осуществлял Олег. Нужно признаться, у него были свои ошибки. Он действовал не просто осмотрительно, а даже чрезвычайно осторожно. Но при этом он не думал о собственном благополучии или о привилегиях своей семье, а заботился обо всей пастве. Олег часто писал нам в лагерь:

«Как я вам завидую, несмотря на то, что ваша участь вовсе незавидная. Но вести паству мне удается необычайными усилиями. Если бы я не был призван на это Богом, то давно бы оставил свое служение».

Меж строк мы ощущали крик израненной души. И против этой души Лидия устроила чуть ли не судебное разбирательство, поручив при этом своему мужу роль обвинителя. И он повиновался.

Я спросил Тихона, правильно ли он проинформирован. Один молодой христианин, поднявшись, прервал меня:

— Защитники здесь не нужны! Давай дальше, Тихон!

Слово взял Валериан — член братского совета:

— В течение последних трех лет мы старались уберечь нашу церковь от активного противодействия властям. Главной нашей целью было распространение Евангелия. При этом мы старались истратить как можно меньше сил и времени на конфронтацию с органами власти. Такая установка понималась часто неправильно и трактовалась, как свобода. От лица всего братского совета я могу заверить, что мы действительно не стыдились пострадать ради Христа. Искренне заботились мы и о девяти ребятишках Тихона, а также о семьях других заключенных братьев. Мы вынуждены были нелегально предпринимать шаги, о которых и сейчас не можем говорить открыто.

Валериана слушали внимательно. Чувствовалось, что большая часть молодежи стояла на стороне братского совета. Это были опытные братья, которые не поддерживали никакой конфронтации. В вопросах благовестил, разумеется, никто из них не собирался идти на уступки властям. Но вот встал один из радикально настроенных и с волнением сказал:

— Братья, вы противитесь Духу Святому! Вы должны внимать наставлениям. А вы, напротив, очень упрямы. Я знаю, если вы поставите вопрос о доверии, то подавляющее большинство будет на вашей стороне. Только не думайте, что большинство не может ошибаться.

Он снова сел на свое место.

И вот встала Лидия, чтобы, как она выразилась, дополнить некоторые факты.

—Я всю душу вкладывала, работая в Совете родственников узников, но Олег всячески препятствовал моей деятельности. Когда я однажды должна была ехать в Киев на совещание, он не дал мне денег на билет и запретил церковному кассиру восполнить мои затраты, когда я все–таки поехала. Все время Олег выступал против меня.

Бледный, Олег вышел за кафедру. Руки его дрожали.

— Я понимаю, дорогая церковь, что пробил час расплаты. Да, я действительно был против избрания Лидии в Совет родственников узников. Во–первых, ее дети нуждались в присмотре, потому что Лидия часто пропадала на совещаниях и конференциях этого Совета. Коммунистические власти поручили окружному суду рассмотреть дело по поводу лишения Лидии и Тихона, бывшего в заключении, родительских прав. И не потому, что дети воспитывались в христианском духе, а потому, что они были просто заброшены. Мы могли поддерживать семью материально, но заменить детям мать мы были не в состоянии. Поэтому я выступал против ее избрания в Совет. Во–вторых, есть причина, но она охраняется тайной исповеди и не может быть оглашена. И, в-третьих, я считал, что Совет узников заключенных нуждался в женщинах–христианках с иным складом характера. Церковь может лучше меня решить, так ли это.

Олег говорил спокойно, тем не менее чувствовалось, что он с трудом сдерживает слезы.

Склад характера! Что он имел в виду? Некоторые из присутствующих перешептывались:

— Наш лидер церкви оказался приверженцем мужского господства!

А кто–то даже произнес:

— Женоненавистник!

Я должен был внести ясность.

— Мы, бывшие заключенные, были едины во мнении, что Лидия должна посвятить себя детям. Власти, как известно, очень стремились к тому, чтобы, воспользовавшись семейной нестабильностью, лишить родителей их прав, определив детей в детдом. Эта опасность сохранилась и после нашего освобождения. Некоторые молодые горячие головы, как я слышал, приписывают Олегу женоненавистничество. Это сущая чепуха! Такого равноправия в семье, которое он имеет с Галиной, насколько я знаю, не найти ни в одной другой семье нашей церкви. Олег лишь подчеркнул, что властный характер жены может стать фатальным для лидера церкви, да и, пожалуй, для всей церкви. Я думаю, Тихон и Олег должны сначала переговорить с глазу на глаз и решить, смогут ли они нести пасторское служение вдвоем.

Это предложение нашло поддержку, и мы смогли перейти к решению следующих вопросов.

Прошла неделя, а Тихон и Олег так и не нашли времени, чтобы поговорить друг с другом. Потом вторая… Однажды в субботу Олег отправился в городской парк с шестеркой своих детей — ждали уже и седьмого. Малыши резвились на лужайке возле пруда под присмотром старших, а Олег, посматривая в их сторону, прогуливался у воды. Неожиданно вдали показался брат Геллер, который, заметив Олега, направился к нему. Олег дружелюбно поприветствовал брата и предложил ему присесть на скамейке.

— У тебя проблемы с женщинами? — спросил Геллер по–русски, хотя у него всегда были трудности с языком, к тому же, оба владели немецким.

Олег усмехнулся.

— У меня вообще никогда не бывает сложностей во взаимоотношении с женщинами, а наоборот, я всегда умел ладить с ними.

— Ты дал им слишком много свободы, и скоро они станут попирать тебя ногами. Ты постоянно твердил, что нет разницы между мужчиной и женщиной, и теперь они с тобой делают все, что хотят. Одни — ходят в городе с непокрытой головой, другие — повышают на тебя свой голос в собрании, третьи — учат детей и молодежь, четвертые — выходят замуж за русских. Какой позор! — возмущался Геллер.

— Перестаньте, брат Геллер, — взмолился Олег. — Вы хорошо знаете, кто чинит мне препятствия. А ведь ее голова покрыта день и ночь. Она даже заставляет своих дочерей ходить в школу в платочках. Законничество вредит Церкви Христовой, а не верующие, которые любят Иисуса в свободе.

Он поднялся, не желая продолжать неприятный разговор.

— Да… Ничего вы, молодые, не знаете, что такое настоящий прусский порядок! — пробормотал Геллер, вздохнув.

Олег усмехнулся про себя: Эмиль Геллер о прусских порядках тоже знал лишь только понаслышке. Но ничего не ответив на его реплику, он вежливо попрощался с ним.

Прошло четыре недели, а беседа между Тихоном и Олегом так и не состоялась. Тем временем Олега вновь направили в дом отставного подполковника КГБ Новикова поклеить обои. Он приветливо встретил Олега и даже предложил ему свою помощь — у него было еще достаточно сил для такого занятия. По привычке подполковник ежедневно делал зарядку, летом ходил под парусами по Иртышу, а зимой увлекался лыжами.

Его первая жена умерла, а вторая, нынешняя хозяйка дома, была значительно моложе, но они хорошо ладили друг с другом. Это была очень интересная пара. Он — жизнерадостен, остроумен, общителен, а она — интеллигентна и скромна, преподавала в университете. Поскольку жена подполковника была родом из крестьянской семьи, она любила готовить, заниматься домашним хозяйством и теперь не преминула воспользоваться случаем, чтобы похвалиться перед мужчинами своими кулинарными способностями.

Работа кипела. Сначала сняли старые обои, подготовили поверхность стен… При этом между делом подполковник высказывал свои замечания, которые не всегда нравились Олегу.

— Я не ожидал, что вы так легко отделаетесь от литовки… Она была опытным агентом, в этом ей помогала ее привлекательная внешность. И если бы не произошло то ужасное событие после вашей встречи в парке…

Олегу не хотелось говорить с подполковником на эту тему, но он все же спросил:

— Что вы имеете в виду?

Собеседник нахмурился.

— Кому–то, должно быть, удалось доказать, что она между 20 апреля 1961 года и 21 октября 1962 года контактировала с полковником главного разведывательного управления Олегом Пеньковским. 19 мая 1963 года Пеньковский, как известно, был обвинен в измене Родине и приговорен к высшей мере наказания. То есть это случилось за год до вашей встречи с литовкой. После этого она, разгневанная, пришла домой и обнаружила письмо от одного своего друга, который предупреждал ее о грозящей ей опасности в связи с началом расследования по этому факту. Тогда–то у нее и не выдержали нервы. С письмом в руках она выбросилась из окна пятого этажа.

— Может, она была с Пеньковским в интимных отношениях? — послышался из кухни голос его жены.

Хозяин дома задумчиво помолчал и после паузы сказал:

— Возможно. Среди нас, агентов, это не исключено. Однако я больше склонен полагать, что иностранные агенты представили КГБ ложные сведения с тем, чтобы избавиться от литовки. И временно ее направили на периферию. Кстати, недалеко отсюда проводятся ядерные исследования, и здесь просто кишит шпионами. Почему ее приставили к вам, для меня остается загадкой. Я также не понимаю, что все–таки послужило толчком для принятия решения свести счеты с жизнью.

— Вероятнее всего, что–то было между нею и Пеньковским, — снова послышался голос из кухни.

— Вряд ли, — возразил ей муж.

Олегу стало не по себе. В отличие от своих братьев по вере его никогда не вызывали в КГБ на допрос. Хотя он и знал кое–что об ухищрениях спецслужб, но тем не менее не мог положиться на свой собственный опыт. Подполковник сразу же заметил его смущение и сказал:

— Вам не нужно меня бояться. Хотя разведчики не уходят на пенсию, мне отвратительно это поголовное «стукачество» среди народа. Внешнюю разведку я люблю. Это была моя работа и моя страсть. Пусть даже в качестве муллы или священника, но я свято верил в необходимость такой деятельности для безопасности моей страны.

Во время обеда зашел разговор о Священном Писании.

— Это просто позор, — сказала его жена, что верующим не разрешают печатать свою литературу, особенно Библию.

— Это не только позор, — добавил хозяин дома, — но и постыдная демонстрация нашей идеологической слабости. За границей вначале со словарем, а позже и без него я пытался читать Библию на греческом, древнееврейском языках. Я хорошо понимаю русского демократа Александра Герцена, который с упоением читал Евангелие. Наш разум постоянно наталкивается на необъяснимые препятствия, когда мы пытаемся осознать многие понятия и явления своим умом. А Библия просто говорит: «Надейся на Господа всем сердцем твоим, и не полагайся на разум твой». Только познай источник, основание и причину своей жизни! Наши аппаратчики упустили тот момент, когда ученые сказали: «Мы можем путем медитации открыть более захватывающие миры, чем опытная наука…»

Олег внимательно слушал. Что он мог думать об этих еретических высказываниях? Действительно ли они искренни или за ними стояло какое–то намерение? Может быть, это что–то вроде вербовки КГБ? Почему же тогда с их стороны не делались никакие намеки в этом направлении? Или они просто хотели заставить его говорить, чтобы узнать, что он об этом думает? Почему именно ему поручили провести ремонт в доме бывшего разведчика?

Вечером, после работы, подполковник провел Олега до входной двери и на прощание сказал:

— Не связывайтесь с Лидией, если хотите остаться пастором. Ей вы явно уступаете. Эта женщина из–за своих комплексов не в состоянии ни на что иное, как только плести против вас коварнейшие интриги. Она изведет вас, даже если вы будете исполнять все ее желания и желания ее мужа.

— Откуда у вас эта информация? — спросил Олег. Невозмутимо тот продолжил:

— Есть некоторые контакты. Последуйте моему совету: не противодействуйте Лидии в открытую. Во всяком случае, в вашей церкви ее считают самой благочестивой. К тому же она пользуется полным доверием у членов Совета Церквей ЕХБ. Он вам тоже не по зубам, а она ведет себя там очень тонко.

После этих слов он возвратился в дом, прежде чем Олег успел пробормотать: «Спасибо».

В тот же вечер Сименс был у Тихона. Лидия дружески его приветствовала, как будто между ними и не было размолвки на членском собрании общины. Олега удивляла эта женщина. Порой — грустная, а порой — зажженная внутренним вдохновением. У нас, мужчин, возникают самые противоречивые чувства по отношению к женщинам сильной воли. С одной стороны, их властность вызывает удивление и желание покорить их. Угодив в сеть их откровения, покоренные своими властительницами, те же мужчины начинают испытывать к ним неприязнь, и наладить межличностные отношения становится невозможным. Такие женщины неизбежно будут тянуть на себя одеяло власти, при необходимости, прибегая ко всяческим уловкам. Если же им не удается открытое нападение, то тогда они используют флирт и слезы.

Дорогие читательницы! Пожалуйста, не сердитесь. (Кто–то уже назвал меня женоненавистником? Нет, я счастлив в браке и имею шестеро прелестных дочерей). Я выражаю мнение, основанное на личном опыте, поэтому оно может быть субъективным. Стоит привести здесь один объективный аргумент: если мы, мужчины, можем быть властолюбивыми, то почему не могут быть таковыми женщины? Кроме того, Христос желал завоевывать для Своего Царства как мужчин, так и женщин. Нас всех это должно утешать.

Тихон и Олег долго говорили друг с другом. В этой книге содержатся только некоторые отрывки их разговора. Оба рассказывали мне о своей встрече.

— Я знаю, Тихон, — сказал Олег, — что, упомянув на собрании церкви о характере Лидии, я задел этим и ее, и тебя. Но мог ли я умолчать о том, что меня так сильно волнует?

— А меня это не волнует, — прервал его Тихон. — Мы с женой стараемся во всем подчиняться воле Божьей. Моя жена послушно покоряется мне, а мы оба подчиняемся Господу.

— Это меня радует, — сказал Олег. — Но ты понял, почему я при всех посоветовал твоей жене посвятить себя, прежде всего, детям, а уж потом переходить к какой–либо иной деятельности?

Тихон молчал. Наконец, Олег нарушил молчание новым вопросом:

— Хорошо, Тихон, не попробовать ли нам вместе выполнять служение по руководству церкви?

Тихон кивнул.

— Но при одном условии, — продолжил Олег, — ты будешь пастором церкви, а я буду тебе помогать.

Это условие было для Тихона как гром среди ясного неба. После некоторых раздумий он внезапно повеселел. Тихон, казалось, был доволен.

— Хорошо. Договорились!

Церковь утвердила такое решение. Со временем, конечно, оказалось, что в братском совете начались разногласия. Тем не менее обоим пасторам удалось удержать церковь от раскола. Сеть нелегальных Воскресных школ, а также работа с молодежью проводились в целом очень хорошо. После 1970 г. члены церкви смогли даже побывать в подпольном издательстве «Христианин».