Церковь, пасторы и «стукачи»

6. БОРЬБА И СОМНЕНИЕ

В исправительно–трудовом лагере нам жилось, как говорится, сносно, хотя он и считался лагерем строгого режима. Мы знали, что должны отсидеть наш пятилетний срок и уже настроились на это.

Очень полезными были случайные встречи с представителями других религиозных конфессий. Здесь были пятидесятники, адвентисты–реформаторы, православные, католики, лютеране, мусульмане и другие. Все они, после предъявления им различных обвинений, были осуждены от трех до пяти лет заключения. Каждый из них был по–своему уникален, а все вместе они были просто великолепными людьми. В отличие от нас, они были ветеранами ГУЛАГа, а также всей советской карательной системы. Им были знакомы самые изощренные каналы для передачи весточки на волю и способы передачи продуктов в лагерь. Тихон отвергал все эти уловки. Он считал, что все наши письма (а разрешалось нам написать всего лишь два в месяц) должны пройти лагерную цензуру и что всякие ухищрения с продуктами не для нас. Христианин, по его мнению, должен покорно сносить все перепетии судьбы, допущенные Богом, а не пытаться их изменить.

Но как могли восстановить силы после тяжелых работ на постройке химического предприятия заключенные, если дневной рацион лагерного хлеба составлял семьсот граммов? Как могли жить адвентисты, не употребляющие свинины и смальца, ведь они отказывались даже от жидкой похлебки, в которой плавали микроскопические кусочки сала? Приходилось туго и православным, которые во время поста, за несколько недель до Пасхи, ели одну рыбу, да и то, если таковую подавали.

Лагерь строгого режима был так тщательно огорожен колючей проволокой и имел такие хитроумные системы заграждений, что, думаю, позавидовала бы охрана гитлеровских концлагерей.

Но даже эти сложные ограждения не могли помешать человеческой изобретательности. У одного старого костлявого на вид иезуита, не желавшего нам признаться, сколько уже лет он провел в ГУЛАГе, были связи с внешним миром. Так что ему удавалось не только передавать и получать письма, но и обеспечивать нас продуктами. Адвентисты без особых возражений ели все то, что поступало контрабандным путем, несмотря на то, что в остальном наши мнения несколько расходились.

С одним из них дела были плохи. Более двадцати лет в разных лагерях возводил он гиганты социалистической индустрии, истратив, по–видимому, все свои силы, и Бог призвал его к Себе.

Этому адвентисту было уже под семьдесят, почти неподвижно лежал он на нарах, пристально глядя в потолок. Тело его распухло, а по камере уже распространялся трупный запах. Мы не могли долго выдержать рядом с ним. Соседи по камере требовали его перевода в санитарный барак, но там не было места, так что умирающий оставался на прежнем месте. Лишь только старый иезуит часами просиживал около него и молился. Когда мы однажды вечером собрались вокруг умирающего, он взглянул на нас и, взяв руку католика, тихо сказал:

— К тебе обратится Иисус: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство. Я был в темнице, и вы пришли ко Мне». Вся эта болтовня о разделении на католиков, евангелистов — пред Богом чистейший вздор. Самое главное для Него — это любовь.

Эти слова стали его завещанием. Старый иезуит спокойно закрыл умершему глаза и пробормотал по–латыни свою молитву.

Однажды начальство поручило Олегу, как одному из лучших работников, отремонтировать дом подполковника КГБ, который был уже на пенсии. Вся офицерская семья, а это были его супруга, дочь, зять и внуки, на тот момент пребывали на своей даче на одном из островов Иртыша. Закончить ремонт необходимо было в течение двух месяцев, поэтому иногда, по возможности, Олегу помогали оба старших сына, которые уже ходили в школу, а также Галина.

Однажды во время работы к нему подошла какая–то женщина.

— Вам привет из исправительно–трудового лагеря, — начала разговор незнакомка, которой на вид было лет тридцать.

Как выяснилось, она была литовкой. Женщина немного описала те условия, в которых содержались заключенные, а также рассказала о том, что ее друзья нашли лазейку, чтобы поддерживать заключенных верующих продуктами. До сих пор все проходило гладко, но теперь у них не было денег на то, чтобы переправлять контрабандный товар в лагерь, поэтому они и обратились за помощью к евангельским христианам–баптистам. Олег сделал вид, что знает, о чем идет речь, хотя он ничего не знал о сложившейся ситуации, а также о возможностях помочь. Немного подумав, он предложил ей встретиться в установленное время через неделю у ларька, расположенного у южного входа в парк.

Олег был озадачен. Ведь он знал, что за подобные незаконные действия можно получить до шести лет тюрьмы. И откуда он возьмет деньги на подобное мероприятие? Наши братья и сестры были очень щедры, жертвуя из своего скромного заработка намного более десятины. Из церковной кассы выделялись нелегально средства на поддержку семей, лишенных отцов. Семнадцать детей осталось без одного из родителей. К тому же случалось, что власти, в лице милиции или сотрудников КГБ, неожиданно появлялись в тех местах, где нерегистрирующиеся проводили свои богослужения. За это, что случалось нередко, также приходилось платить большие штрафы.

Контактов с церквами Запада тогда не было. Из нашей прессы мы узнавали, что видные церковные деятели Запада восхищались свободой вероисповедания в нашей стране. Они ничего не знали или не хотели знать о том, что за свои убеждения наши братья томились за решеткой. Ричард Вурмбранд, позже признанный среди христиан как антикоммунист, сидел тогда в румынской тюрьме, Александр Солженицын еще не издал свою книгу «Архипелаг ГУЛАГ», а Георгий Вине, многие годы работавший секретарем нерегистрирующихся баптистских общин и зарекомендовавший себя как бесстрашный борец за дело Божье, лишь много лет спустя вместе с некоторыми политическими диссидентами был обменен на советских разведчиков. Западные дипломаты и политики, все время почтительно обходившиеся с диктаторами при их жизни, сразу же после их смерти устраивали «Нюрнбергский процесс» против них и их последователей. Сталину, Брежневу, Хрущеву был вынесен приговор лишь тогда, когда к власти приходил их преемник, у которого они старались завоевать расположение. Я не жажду видеть наших правителей на этой своеобразной скамье подсудимых. Я желал бы, чтобы их души были завоеваны для Христа.

Тогда у Олега были другие заботы. Его волновал вопрос, как он может исполнить Божью заповедь, оставленную Господом в 25 главе Евангелия от Матфея, как протянуть руку помощи заключенным братьям. Свои переживания он вынес на обсуждение братского совета. Как Олег и предполагал, совет ничего не хотел слышать о подобных нелегальных действиях. «Ведь Бог допустил, — считали многие из братьев, — что они попали в лагерь, значит, Он знает, как провести их через эти испытания. «Не заботьтесь ни о чем!» — говорит Господь, поэтому христианам стоит больше доверять Богу, а не людям». Но в данном случае речь не шла о вопросах веры! К тому же, Библия учит нас страдать не за проступки, а только делая добро. Ведь эту контрабандную акцию можно однозначно назвать незаконной и не приличествующей для благовестника. Ах, если бы мы в лагере знали об этом разговоре, если бы могли принять в нем участие!

В конце заседания один брат вручил Олегу фотографию, которую тот небрежно засунул во внутренний карман куртки. Дома он ее внимательно рассмотрел. На снимке были запечатлены Александр Карев и Яков Жидков — руководители Всесоюзного Совета евангельских христиан–баптистов, сидящие за столиком в ресторане, на котором стояли бокалы с вином. Кто–то запечатлел их на пленку во время пребывания за границей на конференции. И теперь члены инициативной группы распространяли эту фотографию. Каждый евангельский христианин у нас знает, что употребление вина чревато отлучением от церкви. Позже Олег мне рассказывал, что ему стало не по себе после того, как он представил намерение благочестивых братьев. Может, фото было похищено из семейного альбома, а затем кто–то из участников конференции подкинул фотографию «оппозиционерам»? Кто был заинтересован в этой клеветнической кампании? А может быть, братья из Совета ЕХБ пили всего лишь виноградный сок? Если бы нечто подобное случилось с членами их общины, Олег, прежде всего, побеседовал бы с провинившимися с глазу на глаз, чтобы определить степень их вины. Распространение таких фотографий очень напоминало методы, используемые КГБ. Он немедленно сжег фотографию. Галина, наблюдая за тем, как почернела и свернулась в пепел фотография, спросила:

— Зачем ты это делаешь? Может быть, это и правда, что, будучи за границей, наши братья выпивают.

В Писании сказано, что Иоанн Креститель «ни хлеба не ест, ни вина не пьет; и говорите: «в нем бес». Сын Человеческий ест и пьет; и говорите: «вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам». Тем не менее оба были оклеветаны и убиты. Возможно, среди нас также живут религиозные фанатики, воздерживающиеся от вредных привычек, но при этом они опьянены собственной непогрешимостью и способны оклеветать каждого, кто не воспринимает их лицемерия. В нашей церкви алкоголь запрещен лишь по той причине, что люди не знают меры, а Библия учит нас, чтобы мы не предавались пьянству, которое ведет к распутству. Глядя на фотографию, нельзя установить, что Карев и Жидков были пьяны. «Не судите, да не судимы будете», — говорит Библия.

Дни шли, а Олег все не мог найти решения проблемы, которую ему задала литовка. Но вдруг, вопреки своей привычке предупреждать о приезде, явился владелец дома, Новиков Андрей Михайлович, подъехав на черной «Волге». Его полная достоинства манера держать себя, а также его проницательный взгляд внушали глубокое уважение, а скорее, даже страх. Из случайных замечаний Олег сделал вывод, что он длительное время работал за границей. О своей прошлой работе он ничего не говорил. Впрочем, ни один христианин в нашем городе, прошедший застенки НКВД-КГБ, не видел его во время допросов.

Подполковник поздоровался с Олегом, который в этот момент красил крышу. Оценив его работу, он, после нескольких одобрительных замечаний, исчез в своем рабочем кабинете. Через час Новиков снова появился, ошеломив Олега неожиданным замечанием:

— Ваши друзья в исправительно–трудовом лагере вызывают у местного начальства головную боль.

— Как это? — удивился Олег.

Подполковник предложил ему спуститься.

Жестом указав на скамейку возле дома, он сказал:

— Несколько дней тому назад умер в заключении лидер реформаторов–адвентистов, а буквально позавчера скончался иезуитский патер, наверное, последний из известных мне профессоров теологии. Тридцать шесть лет провел он в тюрьмах и лагерях. Один из ваших баптистов также тяжело болен. Но никто из них не отступил от своей веры.

Пристально глядя на Олега, он продолжил:

— Мне кажется, что политика Хрущева по отношению к церкви выглядит просто абсурдной. Церковь, религия всегда стояли на страже любого государства. Режиму Гитлера противостояли Дитрих Бонхеффер и горсточка пасторов, которые за это и поплатились. Большинство же приветствовало Гитлера. Если бы наши функционеры были бы умны, они предоставили бы церкви неограниченные свободы. Верующие поддерживали бы правительство, молились бы за него и вывели бы страну из экономического упадка. Ведь не секрет, что верующие — самые добросовестные работники. Недальновидные люди в Москве все еще считают, что церковные мессы таят в себе опасность коммунистической системе. Сам Сталин ненавидел церковь, а все, вероятно, потому, что однажды из–за своего жесткого характера был исключен из семинарии. В наших кругах поговаривали об этом. Меня лично никогда особо не прельщала религия, даже когда я обеспечивал безопасность нашей страны в качестве католического священника в Африке, а потом прислуживал в мечети на Востоке. Поверьте мне, я был неплохим душепопечителем! — сказал подполковник, похлопав Олега по плечу.

Прежде чем тот успел опомниться от удивления, хозяин дачи продолжил:

— Послушайте, не верьте вы литовке. Она такая же католичка, как и я.

— Откуда вы это знаете? — спросил Олег.

Новиков спокойно объяснил:

— Молодой человек, я служил в органах еще до того, как вы родились. Это было далеко отсюда. Я ненавижу грубую работу, которую проводят спецслужбы здесь в стране. Это же тотальное «стукачество». Рядовому обывателю нет никакой разницы, кто сидит в правительстве. Главное, чтобы ему хватало денег на еду, одежду и развлечения и чтобы он мог высказать свое мнение. Никакая слежка не сможет вытравить недовольство из народа, который стоит на пороге экономического краха… И, кстати, поберегитесь: в вашем братском совете также сидит «стукач». Найдите его сами.

— Извините, но что же будет с братьями в исправительно–трудовом лагере? — перебил собеседника Олег.

— Так ведь они разделяют все невзгоды судьбы с миллионами заключенных. Почему им должно быть лучше, чем другим? В этом ваши друзья из братского совета правы. Но позвольте дать вам один совет: обратитесь к начальнику снабжения этого лагеря капитану Г. Он выходец из семьи верующих и сам в детстве даже пел в церковном хоре. При Сталине его родители погибли в одном из лагерей ГУЛАГа, а он вырос в специальном детском доме и, как считают, воспитан в духе преданности нашей партии, однако через всю жизнь он пронес чувство симпатии к христианам. Передайте от меня ему привет и поговорите с ним о проблемах ваших братьев. Он знает, как помочь им.

Олег задумчиво спросил:

— Вы готовите мне ловушку? Откуда у вас такое доверие ко мне?

Подполковник рассмеялся.

— Если бы это было действительно так, то я бы заманивал вас более искусно. Взвесьте все, что я сказал, и действуйте. Прежде чем вы попали ко мне в дом, я дал указание собрать все сведения о вас. Впрочем, эти раздоры между зарегистрированными и нереги–стрирующимися церквами приносят вам большой вред и на руку только вашим недругам, которые с удовольствием созерцают за вашими разногласиями. Лучше сконцентрируйтесь на главном.

Он поднялся и направился к выходу. В дверях Новиков повернулся и спросил:

— Не просила ли у вас жена старшего адвентиста Библию для капитана Г.? Если да, постарайтесь достать ее для него. Он будет рад. До свидания!

Усталый после этого разговора, находясь между недоверием и надеждой, Олег вернулся с работы домой, нехотя проглотил ужин и лег на кровать. «Господь, пусть будет на все Твоя воля», — обратился он мысленно к Богу. — А какова она, Твоя воля?» ***

В условленный день Олег точно в семь вечера был у киоска. Литовка заставила себя ждать, поэтому он сел на скамейку, наблюдая за прохожими.

Солнце все еще светило — на северо–востоке Казахстана дни долгие. Олег почувствовал, что за ним следят, он нервно поднялся со скамьи. «По совету подполковника я буду держать себя как можно более естественно», — сказал он сам себе. Так как литовка все еще не появлялась, Олег решил пройтись и направился по дороге к небольшому пруду. Вдруг он остановился, как вкопанный. Не его ли знакомая литовка сидела на одной из скамеек, спрятанной в ветвях кустов, увлекшись оживленной беседой? Он сделал еще несколько шагов, чтобы разглядеть собеседника, и остолбенел: собеседником подозрительной женщины был Павел — член братского совета из их общины! Олег поспешно вернулся к своей скамейке у киоска с мороженым.

Наконец–то появилась его знакомая. Сердечно его приветствуя, она извинилась за опоздание, объяснив его тем, что она не местная, поэтому долго не могла найти городской парк. Олег едва не потерял самообладание от такой лжи. Найти единственный парк в городе не составляло труда даже ребенку!

— Давайте присядем, — предложил он и указал на свою скамью. Непринужденно литовка положила свою левую руку на спинку позади Олега, взглянула на него и спросила:

— Ну, к какому же решению пришел братский совет? Олег непроизвольно обернулся и увидел направленный на них фотоаппарат.

Он поднялся и встал спиной к фотоаппарату. Изобразив на лице приветливый вид, он ответил:

— Мы считаем, что не в наших правах нарушать законы, установленные лагерным режимом. Наши братья разделяют все тяготы судьбы с миллионами советских заключенных, и мы не в силах что–либо изменить.

Обезоруженная, она вскочила со скамейки. Олег поневоле отодвинулся от нее. Он не мог не заметить, что, исполненная негодованием, литовка казалась еще более привлекательной. Но при этом она не замечала, что человек с фотоаппаратом пытался подать ей какие–то знаки, по–видимому, чтобы она подошла ближе. Пастор улыбнулся ей успокаивающе и снова повернул к фотоаппарату свою спину.

— Как можно быть столь равнодушными к судьбе своих братьев? — прошептала она. Наш иезуитский патер рискует своей жизнью ради ваших людей. Настало время, когда надо и вам чем–то пожертвовать ради него, а еще ради ваших братьев!

По–прежнему улыбаясь, Олег произнес:

— Я в восторге от ваших больших актерских способностей! Но ведь патер мертв, следовательно, он уже не нуждается в помощи. А так как у вас в нашем братском совете есть собеседник получше, то разрешите откланяться. До свидания!

Лишь с ближайшей автобусной остановки он оглянулся в сторону парка. Фотограф, жестикулируя, стоял возле агентки.

«Куда более удачными могли бы у него получиться снимки, если бы он сфотографировал Павла на скамье у пруда», — подумал Олег. Но иронические мысли только причиняли боль.

О случившемся в городском парке Олег рассказал не только Галине, но и всем членам братского совета, в том числе и лично самому Павлу.

— Прошу тебя, брат, покайся и исповедай свой грех перед церковью, вернись к праведной жизни! — просил его пастор.

Обвиняемый сделал вид, что он необычайно обиделся.

— Это ложь и жалкая попытка скомпрометировать меня! — закричал он.

Подозрения, показания против подозреваемых… Именно так в церквах часто начинается раскол!

Но тут слово попросил еще один брат, рассказавший о том, что к нему однажды обратилась жена Павла, которая пожаловалась на то, что ее тревожит странное поведение мужа. Она высказала предположение, что ее муж — осведомитель. Этот брат также призвал Павла одуматься и встать на путь Божий.

Обличенный, осведомитель предпочел перекочевать в одну из зарегистрированных баптистских церквей области.

Налаживание связей с капитаном–снабженцем, а точнее с его женой, Олег поручил одной сестре. В церкви стало известно, что некоторые заключенные братья были переведены в другие лагеря. Но ответственные за это служение считали, что ради оставшихся братьев стоит наладить каналы через капитана независимо от того, из какой они церкви. И это удалось! Сестра, ответственная за это дело, по указанию Олега нашла доступ к семье Г. Там она узнала, что верующие узники, в действительности ни в чем не виновные и существенно отличавшиеся от остальных криминальных элементов, еще раньше тайком получали помощь от капитана Г.

Таким образом, благодаря указаниям некоторых «клиентов» Олега, в частности, подполковника Новикова, наши братья и сестры на свободе смогли потрудиться для нас. Но как могли мы помочь Олегу в его духовной работе? Ему так нужна была эта поддержка! Ведь ни с руководством зарегистрированной церкви, ни с лидерами нерегистрирующейся церкви он не мог найти общий язык. По одну и по другую сторону сыпались бесконечные оскорбления и обвинения. Олег страдал.

Но он видел свое предназначение не в участии в склоках, возникающих между братьями, а в приобретении для Христа человеческих душ. Предназначение христианина, по его мнению, независимо от того, духовно зрелый он или новообращенный, — трудиться среди своих ближних для того, чтобы библейское мировоззрение могло проникнуть во все сферы жизни. Ах Олег, как ты был наивен! В истории церкви всегда были христиане, полностью посвятившие свою жизнь Господу, которые, как апостол Павел, могли сказать: «И уже не я живу, а Христос живет во мне!» Именно такой, лишенной мирских пороков видел Олег жизнь верующего. Дорогой брат, единственно нормальной жизнью христианина можно назвать общение с действительностью, в которой постоянно присутствуют сомнения и борьба! Все чаще и чаще Олег возвращался подавленным с заседаний республиканского руководства ЕХБ. Братья из его нерегистрирующейся церкви заметили это и попросили объяснить, в чем тут дело. Они узнали о сомнениях и распрях, на которые Совет ЕХБ толкает своих лидеров.

— Вот братья в Барнауле организовали демонстрацию протеста против нарушения прав человека. Я же не могу организовать что–либо подобное, — пожаловался он.

— Но мы и не требуем от тебя этого, — успокоили его братья.

Олега тревожили острые нападки отдельных членов церкви на членов Всесоюзного Совета… Они, мол, предатели основных евангельских принципов и, заключив союз с атеистами, предали Христа, тем самым целенаправленно стремясь уничтожить Церковь Христову!

«Возможно, они в своих выводах зашли слишком далеко, — размышлял Олег, — но на последнем съезде они все–таки официально объявили недействительными документы от 1960 года, которые привели к разделению церкви. Историей доказано, что компромиссы церкви с властями всегда заканчивались для христиан плачевно, почему же теперь следовало ожидать чего–то иного? Всесоюзный Совет тоже может ошибаться, и его руководителям просто надо подсказывать, где они не правы, а не избирать путь нападок, клеветы и неповиновения. Мы должны показать своим образом жизни, как может жить христианин в коммунистической стране, не расточая при этом силы в обоюдных обвинениях».

Размышления Олега произвели впечатление и на его братьев. Сообща они разработали план действий, выделив приоритеты. Во–первых, поместная церковь ни в коем случае не должна кого–либо осуждать, памятуя слова: «…Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь». Во–вторых, она не имеет права слепо следовать большинству, даже если во главе стоят влиятельные христиане. В-третьих, поместная церковь должна поддерживать контакты со всеми искренними христианами, невзирая на лица и конфессии, а также с христианами зарегистрированных, или признанных государством церквей. Братский совет обязался перед Богом вести церковь согласно данному курсу.

Совсем непросто было ввести в действие «трех–тезисный документ». Молодежь призывала к эффективным политическим акциям. Она рвалась на баррикады! Поддерживая связь с молодежью других нерегистри–рующихся церквей не только в пределах республики, но и намного дальше, молодые христиане ездили в Украину и Прибалтику на молодежные общения. Они участвовали в печатании и распространении воззваний к правительству с требованием прекратить преследование христиан и обратиться к Богу. В различных городах проходили христианские демонстрации, участники которых направляли властям соответствующие требования…

Молодые христиане создавали также Воскресные школы, и руководители общин об этом зачастую не ставились в известность. Так как Олег не предпринимал решительных попыток противостать молодым смельчакам из церкви, то они вскоре вообще перестали советоваться с ним в своей деятельности.

Все мы, кто находился в это время в лагере, с глубоким переживанием следили за развитием событий, основываясь на тех данных, которые поступали к нам. Дополнительные трудности церковному лидеру доставляла жена Тихона, Лидия, входившая в совет родственников заключенных. Это была очень энергичная личность, и даже после рукоположения на пасторское служение Тихон находился под ее ощутимым влиянием. Мы иногда подсмеивались по поводу ее писем, в которых она давала Тихону указания, как должен поступать христианин. Да, нашу Лидию действительно можно было бы назвать эмансипированной. И не только ее. Я считаю, что жены и дочери церковных служителей задавали тон в нашем братском совете. Нашим братьям ничего не оставалось делать, как только стать добросовестными исполнителями. И вот я со всех сторон слышу возмущенные голоса! Я знаю, верующие женщины в Советском Союзе, в знак подчинения себя мужу, носят на голове платок. Павел был бы очень доволен, если бы коринфские женщины также послушно облекались в головные уборы! Перед видимым и невидимым миром женщины–христианки показывают, сколь смиренны они и насколько далеки от западной небиблейской волны эмансипации. Они просто спокойно и безропотно стоят у штурвала корабля и… ведут его в свою гавань.

У Олега и Лидии были обоюдные трудности во взаимоотношениях. Он был уже рукоположен на пастора, а Лидия, представитель совета родственников узников, явно чувствовала себя на голову выше Олега. В итоге между ними разгорелась борьба за власть. Я еще никогда не замечал, чтобы подобная борьба пошла бы мужчине на пользу. Даже в лагере мы проникались беспокойством, когда думали о любезном, чутком Олеге и о грубой, невоздержанной Лидии. А когда я однажды написал ей письмо, то она, отвечая на него, предупредительно заметила: «Смотри, ты еще «зеленый», поэтому не наломай дров в лагере!» Ну что ж, прощение полезно для собственного здоровья, к тому же и прощать я умел, но что делать, если капризы властной женщины ставят на карту духовный рост церкви?

Лидия критиковала Олега за то, что он не следовал указаниям Совета ЕХБ, был слишком самостоятельным и что не организовал верующих Совета Церквей на открытую демонстрацию протеста. Эта критика была небезосновательной. Совет требовал тогда от нерегистрирующейся общины избегать всякого контакта с зарегистрированными церквами, в то время как наш братский совет согласился с предложением Олега:

— Мы не должны создавать картину враждебности, а проводить духовную работу с братьями и сестрами, которые слишком тесно сотрудничают с властями.

К сожалению, он не понимал, что его личную точку зрения нужно было объяснить молодежи. Радикально настроенная молодежь была сыта по горло всяким послушанием.

— Мы слепо следовали за лидерами зарегистрированной церкви, и они нас предали. Это не должно повториться в отношении Совета Церквей ЕХБ! Представителем Совета Церквей был для них Олег.

На одной из пасторских конференций Олегу поставили в упрек, что он сковывает инициативу Лидии. По мнению выступающих, она должна иметь большее влияние на дела церкви. Олег не проронил ни слова. Но когда Лидия предложила перейти к решительным мерам, то Олег возразил. В знак протеста против гонений на христиан, считала она, верующие должны сдать в милицию свои паспорта, а также уведомить Президиум Верховного Совета о своем намерении лишиться советского гражданства. На пасторской встрече эта идея была живо подхвачена. Предварительно правительству, по мнению присутствующих, должна быть направлена петиция с соответствующими требованиями. Олег обосновал свой отказ подписать петицию руководителю встречи следующим образом:

— Я готов пострадать ради Христа, но как я могу требовать от правительства прекращения репрессивной политики?

— Ты, наверное, просто боишься, — сказал ему один брат. — Если ты сам опасаешься подписывать бумагу, то хотя бы не мешай это делать другим.

Олег молчал. Он не хотел участвовать в этом споре. Он был убежден, что и Христос прибегнул бы скорее к убеждению, чем к открытому демонстрированию своей позиции. Однако Олег не мог допустить, чтобы Лидия агитировала в церкви за подобные действия.

Мне понятно, почему Олег не одобрил демонстрацию пятисот баптистов перед зданием ЦК КПСС в мае 1966 года, которые хотели добиться беседы с Генеральным секретарем, чтобы разъяснить ему, что преследования христиан будут иметь отрицательные последствия для советского общества. Они хотели внушить ему, что тем самым его партия нарушает международную конвенцию прав человека. Я также был там и должен признаться, насколько мы были тогда наивны. Как будто бы Брежнев и Коммунистическая партия, благодаря этой встрече, сразу стали бы думать и действовать более демократично. Да и вообще наивно было полагать, что он стал бы слушать чьи–то доводы относительно ошибочности собственных взглядов. В конечном счете мы оказались не правы, перенося страдания за стенами Лефортовской тюрьмы.

Все это стоило немалых усилий. Олег чувствовал себя обессиленным. Когда он однажды получил повестку в прокуратуру, то сказал Галине:

— Слава Богу! Возможно, и меня наконец–то арестуют. Тогда я, по крайней мере, отдохну, даже если плоть моя будет страдать.

Беспомощно смотрела на него жена. А их пятеро детей? Утешая, он обнял ее за плечи. Если бы она только понимала, что арест для него означал бы избавление от душевных страданий!

Ответственный работник прокуратуры сообщил, что члены их общины амнистированы и вскоре будут освобождены.

— Так вы не будете меня арестовывать? — в голосе Олега прозвучало разочарование.

Усмехнувшись, чиновник ответил:

— Ну что вы верующие за люди? Я думал, что вы обрадуетесь, а вы, оказывается, сами стремитесь за решетку! Отныне можете спокойно проводить свои богослужения. Только не переусердствуйте с детьми и молодежью, — предупредил он напоследок.

Домой Олег явился в приподнятом настроении.

— Больше не будет никаких препятствий в богослужении! — радостно объявил он дома.

Кто знает, может и для него это обстоятельство станет глотком свежего воздуха?