Церковь, пасторы и «стукачи»

10. ТЩЕСЛАВИЕ И ПОСЛЕДСТВИЯ

Из истории моей семьи и моего личного опыта отношений с НКВД-КГБ становится ясным, почему я с таким недоверием воспринимал установившийся контакт Олега с подполковником Новиковым и его женой. Все же я должен передать эту историю так, как ее рассказал мне он, со временем больше усомнившись в своих подозрениях, чем в его объяснениях. В особенности, когда его объяснения были подтверждены членом Совета Церквей ЕХБ. Во всяком случае, он стал горячо отговаривать меня, когда я предложил предать огласке отношения Олега с подполковником.

Снова и снова Олег встречался с А., которому все же удалось убедить его перейти в зарегистрированную церковь. Некоторое время Олег посещал богослужения обеих общин, так как ему было очень трудно отмежеваться от столь близких ему людей своей общины. Все–таки Олег был одним из основателей нерегистрирующейся церкви, при нем в нее входили и выходили братья и сестры, он хорошо знал их нужды, а их слабости и грехи он, как душепопечитель, вручал всепрощающему Христу. И вот он должен оставить их на произвол судьбы! Часто Олег изливал свою печаль Галине.

— Дорогая, у меня просто сердце разрывается!

Она утешала:

— Бог нам поможет справиться и с этим препятствием.

Однако препятствие было для Олега высоковатым. Ему казалось, что баптисты довольно часто безропотно соглашаются с действиями властей. Тринадцатую главу Послания к римлянам они воспринимали как оправдание своей позиции по отношению к властям. Тогда подчинение силе стоящему у руля власти воспринималось как служение Богу, Который поощряет добро и наказывает зло. Но мы знали правителей, не только содействующих злу, но и совершавших его. Вот и в Германии церковь подчинилась нацистскому режиму и даже потом еще десятилетия после окончания войны не раскаялась в содеянном.

— Церковь должна оставаться суверенной по отношению к властям. Страх Божий исключает всякое раболепие! — говорил он.

Ему казалось, что пребывание в нерегистрирующейся, а стало быть, не признанной государством общине, делает его свободным от необходимости слепо подчиняться властям.

И теперь он должен был лишиться свободы и перейти на сторону тех, для кого грань свободы и зависимости была стерта, кто во имя подчинения властям предпочитал иллюзорную свободу?

— Я не смогу этого сделать, Отец Небесный! — шептал он часто в молитве.

Но позже, неоднократно все обдумав, он решил, что ему предоставляется возможность совершить служение примирения. Ведь он никогда не одобрял отмежевание от зарегистрированной церкви. Нужно было активно ей помогать, вернуть евангельское видение.

«А если некоторые во Всесоюзном Совете пресмыкаются перед правительством, — думал он, — то и тогда мы не имеем права препятствовать всей церкви в благовествовании. Мы должны научиться с христианских позиций влиять на политику».

Это была сугубо личная убежденность Олега, несмотря на то, что он называл ее «универсальной целью евангелизации мира». Как иначе он мог достичь этой цели, не вернувшись в зарегистрированную церковь, чтобы оттуда оказывать влияние и на Всесоюзный Совет? Таким образом, по согласию с Галиной он принял решение стать служителем зарегистрированной общины. Его дети, как и прежде, посещали Воскресную школу в общине Тихона.

В зарегистрированной общине возвращение Олега было воспринято как положительный результат четырехпунктного соглашения между братскими советами. В этом плане ему никто не стоял поперек дороги. Он хотел мира, он хотел примирения, чего лучшего было еще желать? Очень скоро он был рукоположен на пасторское служение. Однако то, что он желал мира, но не любой ценой, никто не догадывался. Членов церкви лишь интересовал вопрос: как им избавиться от служителя, который был марионеткой в руках государственных чиновников. Им нужен был человек типа Олега, который отважился бы дать отпор властям в вопросах распространения Евангелия.

Едва ли верится, но это действительно так. Каждый рукоположенный брат из нерегистрирующейся церкви добивался ответственного поста в том случае, если он решался по каким–либо причинам вернуться в официально признанную церковь. Какой бы советский человек отверг бы предложение получить немного власти?

После рукоположения на пасторское служение Олег получил приглашение от подполковника и его жены на ужин. Хозяева радушно приняли гостя, выразив свое сожаление о том, что Олег пришел без супруги. Но чуть позже, когда перешли к чаю, выяснилось, что речь шла не просто о приятном вечере хороших знакомых.

— Олег, — сказал хозяин дома, — мы рады, что вы последовали нашему совету!

«Но что общего было у А. с подполковником и его женой?» — эта мысль преследовала Олега.

Он не совсем доверял ему, а историю с иезуитским патером воспринимал как сказку. К тому же бывший агент спецслужб не может не верить в коммунистические идеалы! Он частенько замечал:

— Марксизм и ленинизм олицетворяют гуманистические идеи, которые еще никогда и нигде не применялись на практике. Я могу лишь сожалеть, но кто знает, может, я еще доживу до реформирования нынешней системы.

Что мог Олег еще подумать, когда его жена, Нина Николаевна, вдруг сказала:

— Знаете что? Вы можете использовать нашу дачу. Там можно оборудовать прекрасную типографию, которая будет обеспечивать весь регион.

«Ловушка?» — промелькнуло в голове Олега.

— Мы скажем вашему начальнику, что снова нуждаемся в ваших услугах по ремонту дачи. Вы должны найти надежных рабочих, которые могут держать язык за зубами.

— Почему вы хотите это сделать? — лишь спросил он.

— В данный момент это вас не касается. Мы все обсудим с А., — объяснил подполковник.

Олег не верил ни единому их слову. Скоро, насколько это было возможно, он нашел А. и поделился с ним впечатлениями о разговоре со странными хозяевами. Казалось, А. сам сомневался, насколько он может доверять Олегу. Наконец, он сказал:

— Делай все, что посоветовали тебе Новиков и его супруга. Я могу предоставить тебе надежных людей, необходимых для переоборудования дома.

Примерно через неделю ему сообщил его начальник, что он срочно должен отправиться на ремонт дачи старого заказчика. Когда Олег вернулся домой, в гостиной его ждали шестеро мужчин, которые передали привет от А. и представились строительной бригадой. Олег был весьма смущен до тех пор, пока посетители не показали ему план реконструкции. Тут он был просто восхищен — его подготовил опытный специалист! Как удачно было продумано использование подвальных помещений, план включал даже подземный выход к берегу Иртыша, по которому можно было попасть в дом незамеченным! Да, это был конкретный вклад в евангелизацию!

На следующий день Олег со своей полдюжиной рабочих начал работу на даче.

Олег чувствовал, что он недостаточно внимания уделял душепопечительской работе в церкви. Как правило, пасторы во всем мире на душепопечительские беседы тратят значительно больше времени. Меня очень впечатлило то, что нам рассказал один американский пастор, который был у нас в гостях: большие церкви в Соединенных Штатах имеют нескольких пасторов, один из которых ответственен за проповеди, другой — за душепопечительство, третий — за Воскресную школу всех возрастов или за работу с детьми и молодежью. О подобном распределении служений среди пасторов Олег, разумеется, ранее ничего не думал. Теперь же он понял, что пастор должен, прежде всего, уметь скоординировать работу и распределить служения в церкви. Члены Церкви Христовой имеют дары, которые, согласно Библии, служат для ее созидания. Поэтому он начал обучать служителей изложению проповеди и душепопечительской работе, а также работе с детьми и молодежью.

Единственное, что Олег не учел, так это менталитет своих соотечественников. Совершенно очевидно, что дарвиновская теория о борьбе за существование имеет смысл. Не только в среде неверующих выживает самый сильный, самый приспособленный, но и в христианской семье. Это проявляется тогда, когда отдельные «соработники», имея различные дары, настраиваются друг против друга вместо того, чтобы радоваться, дополняя друг друга.

У Олега в церкви был один способный брат с ярко выраженным даром учительства. Всякий раз, когда он проповедовал, христиане исповедовались и каялись. Как это происходило? Можно легко объяснить. Евангельские христиане упразднили исповедь, которая снимала вину с верующего, допустившего провинность, и вместо этого, по примеру Фридриха Шляйермахера, ввели душепопечительство, в результате чего христианин получал жизненные советы, которым он мог следовать или нет.

В церкви Олега душепопечительство не практиковалось, поэтому члены его церкви откликались на обращения евангелиста, на его призывы к покаянию. Таким образом, следуя этим призывам, они могли избавляться от грехов, накопленных в повседневной жизни.

У другого брата был дар евангелиста. Но его проповеди не побуждали к покаянию. Поэтому раздавались голоса: «С братом что–то не в порядке! Он живет в грехах! Святой Дух не может через него действовать! Он не может быть авторитетом в свете Священного Писания!» Одним словом, он якобы не духовный, а плотский. (Под этим они подразумевали не его, к сожалению, ярко выраженный избыточный вес).

Брат, имеющий дар учительства, невольно был втянут в кампанию по травле евангелиста. Он и не заметил, как сам начал подозрительно поглядывать на своего брата, вместо того, чтобы воспитывать в своих слушателях новозаветных учеников. Как более пригодный для церкви, он пережил борьбу за власть, в то время как брат, имевший дар евангелиста, умер от сердечного приступа. «Ничего удивительного, — слышалось вокруг, — он был такой тучный, что сердце его не выдержало».

Я ставлю Олегу в вину то, что он не вмешался в эту борьбу, а предоставил благочестивым верующим самим сносить эти распри. Пусть я также был не прав. Но пастор являлся уже не попечителем, а скорее психотерапевтом–наставником, который должен был льстить верующим для того только, чтобы выжить и считаться «самым пригодным». Тем более мне не понятно, как он предоставлял задир друг другу на истязание, я бы им намылил шею. Но его философские рассуждения сводились к следующему: «Кто хочет спорить, пусть спорит. А у меня нет времени на подобные вещи. Моя задача — готовить христиан к исполнению Великого Поручения». И в то время, когда как справа, так и слева одни хотели быть духовнее других, Олег обучал своих «соработников» исполнению Великого Поручения. Наставление остальных ограничивалось его собственным примером. Сколько это могло продолжаться?

Во время работы на даче подполковника Олега преследовало неприятное чувство. Ему казалось, что его втянули во что–то, к чему у него не было призвания. Хранить тайну ему было не трудно. Даже мне он рассказывал лишь отрывки из того, чем он занимался. Неприятное ощущение он заглушил, внушая себе то, что помимо подпольного издательства «Христианин», нерегистрирующихся церквей ЕХБ, необходимо открыть альтернативное издательство. Впрочем, это пытались сделать и другие конфессии. Но ни одна из них не имела успеха. Организатор издательства «Христианин», Геннадий Крючков, очень строго подходил к отбору сотрудников издательства, и только после тщательной проверки они принимались на работу. Олег же, напротив, не знал хорошо как А., так и его команду рабочих. Он не понимал, что задумывает подполковник, который время от времени выдавал Олегу доносчиков КГБ, проникших в церковь и наблюдавших за активными ее членами. Олег, разумеется, выпроваживал их из собрания. Его же КГБ не трогал.

Почему так? Ведь однажды, в начале 70‑х, сотрудники КГБ жестоко избили на улице Николая Сизова, старшего пресвитера зарегистрированной общины ЕХБ Киргизии. Затем перенесли пастора в бессознательном состоянии на железнодорожную насыпь и положили на рельсы. Вовремя Сизов пришел в сознание, чтобы с трудом отползти в сторону и избежать несущегося на него состава. Он совершенно не собирался скрывать подробности происшедшего инцидента. Но Алексей Петров, тогда еще член Совета церквей ЕХБ, очень просил его не делать этого. И для своих братьев в Совете Сизов был довольно несносным, а тем более, для КГБ. Не безопасно… Нам рассказывали, что Сизов выступал против членства советских баптистов в Совете церквей мира, чем были весьма взволнованы его коллеги в руководстве ВСЕХБ.

Олег был внутренне обеспокоен тем, что он так легко мог сорвать маски с доносчиков службы безопасности, а также выдворить их из церкви. И при этом с ним самим ничего не приключалось. Вряд ли какой–нибудь советский гражданин был в силах в то время избежать преследования КГБ. Кто пытался это сделать, тех сразу же за это убирали. Почему не его, Олега?

Богу было угодно вскоре после этого ответить на его вопрос. Подполковник и его жена угодили в автомобильную катастрофу и десять дней находились в реанимационном отделении. Переломов не было, лишь сотрясение мозга и большая потеря крови. Олег посетил их там, но они не могли еще разговаривать. Когда пострадавших перевели в палату, Новиков рассказал Олегу о происшедшем. Он заехал за своей женой в университет и двигался по направлению к площади Ленина. Когда они пересекали рельсы трамвайного полотна, неожиданно произошло столкновение. Хотя пресса и замалчивала о случившемся, все же мы знали, что в центре города трамвай протаранил легковой автомобиль и что среди пассажиров были пострадавшие.

— Прежде чем я потерял сознание, — признался он Олегу, — вся моя жизнь промчалась перед моими глазами. Но настолько быстро и впечатляюще, что я лишь успел закричать: «О Боже, Боже, помилуй меня, грешника!» Ведь то, что я увидел, было настолько страшным, что мне не хочется даже вспоминать. На моей совести многие человеческие жизни. Внезапно меня испугало осознание того, что я играл с Богом в то время, когда я выдавал себя за «священника». Ранее я демонстративно отрицал Бога, но тем самым я лишь пытался избавиться от тех вопросов, которые постоянно возникали в моем подсознании. Вы знаете, мне приходилось иметь дело с христианами, и у меня не было желания становиться таким, как эти люди. Ведь я не встретил ни одного праведного. Я был убежден, что христиане — обычные люди и не менее грешны, чем другие. При этом большинство общин претендовали на истинность своих христианских взглядов. Они воспринимали Библию как непогрешимую норму, а все остальное категорично отвергали. Я никогда не мог выносить подобной категоричности и нежелания думать. И вот, — продолжал подполковник, — будучи так называемым священником в Африке, я испытывал мучительное противоречие между моим неверием и поведением. В частности, с иронией я относился к католической церкви с ее иерархией во главе с папой, т. к. она напоминала коммунистическую диктатуру, но Тайна Причастия или Вечери Господней даже у меня вызывала непроизвольное общение с тем, Кого называют Богом. Вы знаете, баптистам не хватает этого таинства, о котором Павел говорит: «И уже не я живу, но живет во мне Христос». Слишком большое значение вы придаете рациональному и оставляете незамеченным эмоциональное, страстное желание души соприкоснуться с Богом. Ведь таким образом вытесняется таинственное воздействие Святого Духа. Внезапно страшная мысль пронзила мое сознание: «Без Бога я не могу умереть!» Это случилось за одно мгновение до того, как я потерял сознание, и передо мной пронеслась вся моя жизнь. Я знал, что мне нужно лишь довериться Христу, который воскрес. Мне нужно в это поверить. Моя совесть так невыносимо пылала, что все во мне кричало: «Господи, помилуй меня!» И сейчас, сейчас я называю себя христианином. В последние дни я очень много думал о христианстве и пришел к выводу, что хочу принадлежать лишь Сыну Божьему и лишь Ему хочу повиноваться. Но я не хочу быть шокированным поведением христиан. Одной критикой этого, разумеется, не достичь. Мне очень жаль.

Не промолвив ни слова, Олег положил свою руку больному на плечо. Он был потрясен и счастлив: обремененный человек стал дитем Божьим. Теперь его сердце отдохнет в поклонении Господу. Олег, вначале возмутившийся в душе за осуждение его собеседником баптистов, готов был расцеловать говорившего.

— Спасибо, — сказал Олег после некоторой паузы.

Новиков снова вступил в разговор:

— Олег, я должен сообщить вам еще кое–что. У моей жены дела идут лучше, чем у меня. Сегодня она приходила ко мне, и мы решили продать наш дом и дачу.

— Как же так? — вырвалось у Олега. А проект? Черты лица подполковника выразили одновременно и иронию, и отцовскую назидательность.

— Вы все еще не поняли, какую игру ведут с вами? Я получил указание предоставить вам дачу для подпольной типографии. Через вас нужно было выйти на других.

— Но как вы могли поступить так со мной? — прервал его Олег, задетый до глубины души.

Новиков продолжил:

— Вот вы уже начали жалеть себя. Вы не должны этого делать. Как взрослый человек вы должны знать: однажды агент — навсегда агент, даже если я официально не в органах службы безопасности. Во всяком случае, до недавнего времени КГБ платил мне хорошую пенсию. Но теперь мы продаем все. У нас даже есть на примете один покупатель. Не говорите бригаде рабочих об этом. Один из них — «стукач». Я поставлю КГБ перед фактом и как можно скорее исчезну со своей женой на Кавказ.

Недавно пережитая радость Олега, вызванная покаянием человека, была полностью омрачена разочарованием, даже негодованием оттого, что его обманули, его использовали. Он хотел было уже уйти, но его пациент требовательно заявил:

— Не стоит ли нам вместе помолиться?

— Помолиться?

В этот момент Олег не был настроен на это.

— Тогда помолюсь я, — предложил подполковник и начал:

— Господь, успокой раба твоего. Спасибо, что и ему, и мне дарован мир и спасение. Аминь.

После чего помолился Олег:

— Господь Иисус! Я сейчас в полном смятении и не нахожу слов. В любом случае, радуются небеса, когда обращается грешник. Я хочу разделить эту радость, Господь. Аминь.

На этом они расстались.

Олегу нужно было сейчас побыть наедине с собой, поэтому, сидя в парке, он обдумывал то, что недавно услышал. Мысль о том, что он должен продолжать работу на даче, как будто ничего не случилось, вызывала в нем гнев и одновременно беспомощность.

— Тебя что, русская жена довела до такого состояния? — услышал Олег знакомый голос и увидел Геллера, внезапно появившегося рядом.

По–видимому, внутреннее переживание Олега отчетливо отражалось на его лице.

Брат Геллер сочувственно посмотрел на Олега сверху вниз и снова проговорил:

— Брат, тебе нужен душепопечитель?

Олег промолчал.

Немного подвинувшись на скамейке, он уступил ему место. Геллер сел, но Олег сделал вид, что не замечает его. Как известно, существует бессловесная передача информации, и Геллер понял, что он не совсем вовремя, хотя охотно бы заполучил молодого пастора под свое покровительство, надеясь, что такой случай как раз представился. Как будто это было возможно при их отношениях! Взволнованный своими переживаниями, Олег лишь сказал:

— Брат Эмиль, я знаю, что любить ближнего надо таким, каким его создал Господь. И я стараюсь поступать так и по отношению к вам, и по отношению к другим. Но это еще не значит, что я должен приспосабливаться к их образу поведения или взглядам.

— Ничего, ничего, брат Олег, я все понимаю, ведь я тоже был молодым, — ответил Геллер, оставаясь сидеть рядом. Но Олег уже снова погрузился в свои мысли.

«Нам нужны были бы в церкви такие люди, как подполковник. После их покаяния, конечно же. А их познания и жизненный опыт могли бы только возрасти, если бы они соприкоснулись со Словом Божьим и обратили свои знания во имя спасения душ. И мне есть чему у него поучиться. В целом же надо обратиться к духовной жизни общины, кроме того, я забросил свою семью и церковь, так как казалось, что в интересах Божьего дела необходимо закончить проект на даче. Как я мог так глупо попасть в ловушку КГБ? Могу ли я сейчас доверять подполковнику? Возможно, он вовсе и не покаялся, а просто произнес благочестивую фразу? Где же истина? Где правда? Только Христос есть правда во плоти, а все люди — лжецы, а следовательно, — грешники. Во всяком случае, придется молчать».

Он уже знал, что предпримет дальше.