Церковь, пасторы и «стукачи»

1. ТАЙНЫЙ РАЗГОВОР

Стоял великолепный теплый вечер, хотя для середины октября в этой местности уже характерны холода и морозы. За большим обеденным столом, у которого обычно собиралась семья из одиннадцати человек, сидело несколько мужчин. Глава семьи — Тихон, мужчина лет тридцати пяти, трое стариков, которым было уже за семьдесят, далее — шестидесятилетний Алексей Юрьев, а возле него — его зять Олег, немец по национальности, член исполнительного органа баптистской поместной церкви. Эта группа людей, входившая в так называемую «двадцатку», была создана по требованию властей, потому что только они имели право от имени церкви подать заявление на ее регистрацию. Те же двадцать братьев или их преемники, как, например, Олег, несли в своей церкви ответственность за соблюдение всех предписаний и указаний властей по вопросу религии. Олегу к тому времени исполнилось двадцать восемь лет.

На диване у стены сидела жена Тихона — Лидия, читая толстую рукописную книгу, а рядом с ней ее мать штопала детские носки. Дети уже спали. В комнате царило какое–то подавленное настроение. Юрьев призвал собравшихся помолиться и произнес короткую молитву. Наступила тишина. Казалось, остальные чего–то ожидают. Наконец, молчание было нарушено. Антон Миллер, старый христианин, окинул всех присутствующих дружеским взглядом, погладил свою бородку и спросил:

— Кто был сегодня на богослужении?

Не произнеся ни слова, Тихон дал понять, что он не собирается посещать собрания церкви. Все присутствующие знали, что уже два месяца он со своей семьей не ходит в собрания.

— Я был, — произнес Олег.

— Что слышно нового? — поинтересовался Миллер.

— Еще отлучили десять человек.

— Кого именно? — спросил Миллер.

Олег назвал имена. Все перечисленные были членами церковного хора.

— Это все последствия «Нового устава», — вставил Тихон.

Глеб Родионов, один из присутствующих пожилых братьев, возразил:

— Такие отлучения — это вовсе не результат введения «Нового устава», а лишь подтверждение слабости нашей церкви. Я не отрицаю, что «Новый устав» противоречит Библии, однако прочтите его более внимательно и вы увидите, что нет в нем ничего такого, что могло бы стать причиной стольких отлучений. Если бы в нас было больше страха перед Господом, то подобный документ мы вообще не стали бы рассматривать и не пришлось бы отлучать от церкви многих братьев и сестер лишь за то, что они высказались против него. Во Всесоюзном Совете ЕХБ не хуже наших пасторов знают, что от такого документа не будет благословения церкви. Тем не менее, ссылаясь на новый документ, от церкви отлучается все больше и больше верующих, которые для наших властей, как бельмо в глазу. И так же, как и во времена первоапостольской церкви, в наше время находятся люди, которые пытаются захватить власть, подобно Диотрефу, о котором упоминает апостол Иоанн в своем Третьем послании. А мы хорошо знаем, при каких обстоятельствах и как в Москве возник Всесоюзный Совет.

Родионов откашлялся и продолжил:

— Было время, когда большинство пасторов отбывали свои сроки в тюрьмах и лагерях. Непосильный труд, холод, голод и болезни уносили тысячи жизней, в том числе и христиан. И вот неожиданно им вместо арестантской одежды выдали теплые ватники, шапки и даже валенки. А после этого поступило предложение создать в Москве руководящий центр евангельских христиан–баптистов. И многие из рукоположенных пасторов согласились. Да и кто мог противостоять такому соблазну? Получив физическую свободу, они тут же попали в идеологическую зависимость, которая была страшнее самого ужасного лагеря. Там, в лагере, можно было умереть от голода или болезней, истощения или непосильной работы и, таким образом, стать свободным. Но в Москве… Под беспрерывной опекой служб безопасности…

Человек живет под постоянной угрозой смерти. Но когда он попадает в петлю палача и тот начинает затягивать ее, играя жизнью своей жертвы и не давая ей умереть, тогда встает этот мучительный выбор — цена, которую необходимо заплатить за свое освобождение. Нет, я не хочу такой свободы. Именно такую свободу предлагают нам власти в лице Комитета госбезопасности, и именно этот орган власти стал автором «Нового устава», подписанного Всесоюзным Советом ЕХБ. Какие же церкви поддерживают этот, так называемый духовный центр? Да только те, лидеры которых назначены КГБ. Остальные же, как паства, покинутая пастырем: без Библий и без духовной пищи. Каждый избирает себе тот путь, который считает нужным.

Тихон потупил взгляд. Он понял, что это камешек в его огород.

Родионов замолчал. Он, как всегда, говорил тихо, но убедительно. На руках семидесятилетнего старика еще виднелись шрамы от цепей царской каторги. Просто удивительно, что нынешние власти каким–то образом упустили старика из виду, не то продолжил бы он тяжкий путь с тысячами таких же заключенных служителей церкви.

Между тем, Антон Миллер обратился к Олегу: — О чем же сегодня говорили в проповеди?

— О чем? — Олег сосредоточился, вспоминая. — Не может быть членом общины человек, который крещен в другой церкви или втайне от властей. Такие люди не могут также участвовать в Вечере Господней. Один из членов братского совета церкви мотивировал эти ограничения тем, что такие люди, будто внебрачные дети, которых хотят подбросить церкви, и поэтому они не могут быть признаны.

— И как же отнеслись к этому участники богослужения? — допытывался Миллер.

— Как? Одни смущенно молчали, другие, едва сдерживая гнев, пытались возразить, что это не единоспасающая церковь и потребовали объяснить, за что были отлучены девять членов хора и регент. После этого стало довольно шумно. Но тут встал пастор и вместо слов благословения сказал: «Давайте–ка лучше разойдемся по домам». Регент и певчие начали собирать ноты, но многие стали просить их не покидать служение. Тут с кафедры раздался недружелюбный голос: «Нечего им здесь делать, а тот, кто без них не может обойтись, волен последовать за ними».

Все замолчали. Никто не решался прервать наступившую тишину. Осмелившись, Олег спросил, обращаясь к трем старшим братьям:

— Я слышал, что подобное происходит и в других церквах. Что же будет с христианами? Посоветуйте же нам что–нибудь!

Ответа не последовало, и он продолжил:

— Тихон просто стоит в стороне от всех дел церкви. И другие братья и сестры сидят также дома и даже в воскресенье шатаются по базару вместо того, чтобы посещать богослужение. Что же нам делать с церковью?

Олег искренне стремился учиться у своих старших братьев. Они были для него образцом для подражания, и теперь он с нетерпением ждал от них совета.

Родионов задумчиво продолжил его высказывание:

— Да, положение среди верующих и впрямь внушает опасение. Возможно, это уже последняя атака темных сил на Церковь Христову в нашей стране. Но как ее выдержать, как уберечь единство евангельских христиан–баптистов? Хотя в истории Церкви были периоды и более суровых испытаний, но духовное состояние христиан было лучше. Мы стареем и скоро уйдем из земной жизни, а вы призваны продолжить наше служение. Я прошу вас, невзирая на все трудности, никогда не допускайте раздора между верующими. Разногласия незамедлительно приведут к расколу и разделению церкви. Трудно сказать, чем все это может обернуться. Правда, из раскола возникало и обновление. Но неизбежные склоки и пересуды бросят тень на жизнь обеих групп и, в конце концов, уйдет то благословение, ради которого и произошло разделение. В результате пострадает дело благовествования.

Родионов видел выход из создавшегося положения в том, что молодые христиане должны объединиться в молитве за духовное обновление и пробуждение внутри самой Церкви. По его мнению, только Святой Дух может стать причиной пробуждения, которое в силах разрушить все ограничения и в состоянии выдворить из церквей посаженных властями марионеток. Это пробуждение могло бы вызвать обновление и в Совете ЕХБ.

— Возможно, многим пришлось бы снова отправиться за решетку и даже заплатить за Божье дело своей жизнью, — продолжал он. — Но при высокой духовности и самоотверженности страдания несут надежду и спасение. Могло случиться и иное, если бы противники «Нового устава» своим воинственным поведением спровоцировали бы волну преследований. В этом случае я не сваливал бы ответственности за это на Духа Святого.

— Тюрьмы и лагеря скоро вновь наполнятся христианами, — сказал Антон Миллер.

— Как бы там ни было, — заявил Тихон, — а мы с детьми больше на богослужения не ходим. Читать Библию и молиться мы можем и дома, причем, так же хорошо, как и в церкви, а может, и лучше. Но именно за это я готов пойти и в тюрьму.

«Но ведь по Слову Господнему нельзя пренебрегать собраниями, — размышлял Родионов. — Нельзя пренебрегать и общением с другими искренне верующими христианами. Где же те братья и сестры, которые не посещают больше богослужений? Как они проводят свое время? За чтением Библии? Осмелюсь усомниться в этом. Взять на себя страдания — дело нехитрое. Вопрос в том, будет ли оно страданием во имя Христа».

Старики и молодые по–прежнему молчали. Вновь заговорил Антон Миллер.

— И я почти не хожу в церковь, — сказал он. — Стар стал, трудно уже. Мы тоже дома молимся и читаем Библию. То, что Алексей Алексеевич сказал о страданиях, очень важно. Только немногие готовы пойти путем страданий. Кто отважится плыть против течения? Наверное, проще плыть по течению, лишь дома, перед женой проявляя свое несогласие. Тот, кто, ударяя себя в грудь, кичится своей готовностью принять страдания, менее всего способен идти путем земной жизни Иисуса Христа.

Старик Миллер был человеком новым. Он совсем недавно переехал сюда со своей женой Эммой из Мурманска. Миллер никому не рассказывал о многих годах, проведенных им в исправительно–трудовых лагерях Заполярья, но по его высказываниям, умению дать единственно верный совет и точному цитированию Библии люди могли угадать в нем одаренного проповедника. Здоровье Миллера было подорвано, и он едва управлялся со своими недугами.

— Мы, — Родионов сделал жест в сторону двух других стариков, — мы больше не перенесем исправительных лагерей. Но где же молодые, способные взять на себя и трудности, и лишения?

На коленях Лидии по–прежнему лежала раскрытая книга, но она ее уже давно не читала, увлекшись беседой присутствующих. В комнате стало прохладно. Она встала, подошла к окну, намереваясь закрыть створку окна, как вдруг из ее груди вырвался непроизвольный выкрик:

— Там кто–то есть, посмотрите же, вон кто–то убегает!

Одним прыжком Тихон оказался у окна и увидел исчезнувшую в темноте широкую спину человека, который быстро исчез за углом дома.

— О Господи, — запричитала Лидия. — Да он же весь вечер стоял под окном и все слышал!

Все почувствовали некоторую обеспокоенность, ведь присутствие незнакомца под окнами дома могло значить лишь то, что за Тихоном и его домом установлена слежка. Родионов и Миллер тоже ощущали на себе внимание со стороны спецслужб.

Третий из старших братьев, Эмиль Геллер, молчавший все время, сказал, наконец, на своем плохом русском:

— Я, пожалуй, пойду. Хотелось многое сказать, но сейчас уже не буду.

Что он имел в виду, когда произносил эти слова, мы узнали немного позже. А пока все раздумывали, он встал и направился к двери. Остальные тоже стали прощаться.

Между тем, широкоплечий молодой человек, которого спугнула Лидия, сбавил скорость. Это был агент спецслужб. Подслушивающие устройства в то время применяли редко, поэтому все, чем он мог воспользоваться, было распахнутое окно дома. А его главной задачей было выяснить, нет ли среди гостей Тихона человека, которого удалось бы завербовать в качестве информатора.

Осенью 1961 года во многих общинах Церкви евангельских христиан–баптистов обсуждали руководящие документы Всесоюзного Совета, так называемый «Новый устав», а также прилагаемую к нему инструкцию старшим пресвитерам, которые несли ответственность за все церкви в их области. Духовный центр предписывал впредь не допускать на богослужение детей до 18 лет. И тем более, не крестить их. Не разрешалось также приезжим проповедникам выступать с проповедью во время богослужения, и в каждой общине не более трех ее членов имели право на служение благовествованием. Это было еще не самое страшное. Изоляция детей от церкви была намного страшней. Ведь могло пройти немного времени, старое поколение отошло бы в вечность, и молитвенные дома пришлось бы закрыть.

Членам общины предписывалось впредь участвовать в общественной и культурной жизни вне церкви, посещать лекции и доклады, кино и театры, читать современную литературу, короче говоря, приобщаться к тому набору культурных мероприятий, которые предлагала коммунистическая идеология. Трудность заключалась не только в том, что верующие относили всю сферу светской жизни и творчества к разряду мирской, а значит, и сторонились ее. Нет, это неприятие касалось идейного содержания, можно сказать, идеологического наполнения, которое со времен существования социалистического строя, а особенно в период сталинизма, уготовило для христиан неописуемые страдания. Конечно же, в двадцатые годы у евангелистов было широкое поле деятельности для благовествования среди заметно поредевшего населения. Все же с самого начала печатные станки всей страны работали исключительно на распространение коммунистической идеологии, на сплочение воинствующих безбожников. Это была именно та идеология, которая стала причиной ужаснейшего террора.

Едва ли можно себе представить, сколько сил понапрасну растратила партия, стоящая у власти, чтобы вытравить из умов своих подданных надежду на Бога. По крайней мере, попытаться сделать это. Она не могла смириться, что люди высвободились из ее железных оков и отказали ей в доверии.

Не на благо ли таких идей должны были служить прельстившиеся баптистские лидеры, препровождая своих «овец» в театры, кино, призывая молодежь к сотрудничеству с пионерией и комсомолом? Чего не успела сделать с христианами партия, должна была довершить сама церковь.

Я смотрел несколько наших фильмов. Нет, не по указанию сверху. Будь–то любовная история в одном из совхозов, повествование о строителях социализма, сцены гражданской или Великой Отечественной войны — повсюду прослеживается одна и та же схема о так называемом добре и зле. Герои живут и умирают за социалистическую Родину, за нее же они уничтожают нацистов, врагов народа и предателей. Одним словом, культпоходы в кино нас мало чем привлекали.

Неужели теперь пасторы церкви должны были призывать свою паству посещать кинотеатры? Многие молодые люди, конечно же, с удовольствием посмотрели бы экранизацию какого–нибудь романа. Если бы, как в классической литературе, речь шла бы только о любви. А почему бы и нет? Но эта партийная идеология! Ведь она просто попирала наши убеждения! И мы, христиане, должны следовать этим инструкциям? Это было уже слишком!

Я как пастор так не считал. Какого мнения некоторые люди на Западе о наших пасторах, я наслушался от тамошних верующих во время моего отпуска. Я считаю, что они сами виноваты в том, что их пасторы не в достаточной степени ориентируются на Библию и на Благую Весть. Апостол Павел просто горел желанием благовествования как среди иудеев, так и язычников, чтобы хотя бы некоторые души были завоеваны для Христа. Вот и у меня, пресвитера церкви, на сердце, прежде всего, лежит распространение Евангелия среди людей: благочестивых, добродушных, разных.

Для меня это настолько важно, что никакие инструкции, спущенные Советом ЕХБ, не станут камнем преткновения, за исключением умышленной изоляции молодежи от церкви. В отличие от других братьев, все остальное не столь сильно меня волновало. Я часто думал: «Если коммунисты проникают своей идеологией по всему миру, то почему бы нам, вопреки этому, не включиться в коммунистическую культуру с тем, чтобы влиять на нее христианским мировоззрением? Я обдумывал тогда идею о нелегальных занятиях для церковных проповедников, которые были бы в состоянии дать отпор атеистической пропаганде. Мы нуждались тогда в верующих писателях, которые искусно могли бы высветить смехотворность антирелигиозных кампаний.

Даже мои друзья, за исключением Олега, не питали таких надежд. Они лишь предостерегали меня от такого рода политизации. Неужели мои друзья не могли быть более гибкими? Наивысшей ценностью для них было благочестие их отцов, и в нынешней ситуации они были слепыми котятами. Но ведь история свидетельствует о том, что в Римской империи христиане, неся Благую Весть, смогли проникнуть во все звенья государственного аппарата, покорив его таким образом! Все, что случилось потом, касается лишь церкви как политической силы и не имеет ничего общего с христианством.

В нашем обществе не все так плохо. То, что партийные деятели коррумпированы, знает каждый. Никто не верит в их лозунги. Членом партии становится тот, кто хочет сделать карьеру или хочет властвовать. Сама идея о том, что человек должен господствовать над всем и ничто не может быть выше его, вовсе даже не антибиблейская. Приняв в конечном счете уродливую форму, социализм предстал в виде жестокой диктатуры, потому что его заманчивые, на первый взгляд, цели ставились выше самого человека. И тем не менее, я уверен, что Весть о Христе в силах опрокинуть самую жестокую диктатуру. Для Господа нет ничего невозможного. Подтверждением тому служит факт, что Иисус Христос явился на землю в человеческом облике и воскрес, а мы, как члены тела Его, должны в силе Духа Божьего постоянно приводить это подтверждение, проповедуя его в окружающем нас мире.

Таковы были мои взгляды в октябре 1961 года. Через четверть столетия я, старый советский баптист–мечтатель, все еще убежден в этом.