Церковь, пасторы и «стукачи»

5. БУДНИЧНЫЕ ЗАБОТЫ

Мы находились в исправительно–трудовом лагере, а Олег — «на свободе». Конечно же, нам было нелегко, но ведь ему приходилось сталкиваться с более сложными проблемами, чем нам. Наши надзиратели и лагерное начальство не знали, как вести себя с нами, христианами. Ведь было явно видно, что мы не относились к категории криминальных элементов. К тому же свою работу мы выполняли добросовестно, проявляя не раболепие, а полное достоинства послушание, а также относясь с должным уважением к начальству. Нужно признаться, что по темпераменту я очень импульсивный, но даже со мной у лагерного начальства не было больших проблем, даже наоборот. Во всяком случае, я не был брошен на произвол чьей–то власти, а мог открывать своему Небесному Отцу все желания, получая от Него утешение. Это было очень необходимо, потому что, когда мы прибыли в лагерь, примерно две тысячи заключенных не производили никакой созидательной работы, а просто тратили силы на бессмысленное перекапывание земли. При этом обитателям исправительного лагеря не позволялось бездельничать на нарах. Мы молились о каких–либо переменах и, в конце концов, начальство нашло для нас, заключенных, другое занятие в сфере социалистического хозяйства. Это было строительство гигантского завода вблизи лагеря.

В своем пасторском служении дома Олег вынужден был обходиться без нашей поддержки, и в этом была одна из основных трудностей его служения. Что касается наших семей, лишенных отцов, то им не пришлось умирать с голоду. Церковь ежемесячно перечисляла им сумму, соответствовавшую зарплате арестованных. Кроме того, от христиан других регионов шли посылки, так что семьи были неплохо обеспечены. Случалось, что завистники говорили даже: «Дети без отцов в финансовом плане чувствуют себя лучше».

Подобные заявления и комментарии причиняли нашим женам необычайную боль. Жена Тихона, Лидия, рыдая, заявила на одном из собраний общины:

— Лучше бы я отказалась от всех денег и подарков, чем теперь выслушивать все это. Бог допустил, чтобы мой муж попал в лагерь. И вот теперь семья, к сожалению, вынуждена получать пособие…

— Поддержку от Господа! — уточнил Олег. — Нет ничего предосудительного в том, что некоторые верующие не оказывают семьям узников никакой помощи, ведь они не брали по отношению к этим людям никаких обязательств. У Господа есть другие каналы, чтобы помогать преданным Ему.

На этом разговоры на эту тему прекратились. Все же и этих людей можно было понять. Они пережили сталинские времена, преследования и войну, а тогда мало кому оказывалось содействие со стороны братьев и сестер. Лишь немногие христиане осмеливались во времена сталинизма помогать семье заключенного брата, то есть то, что в шестидесятые годы стало вполне естественным. Поэтому именно пожилые люди проводили такие сравнения.

Новым было также и то, что жены заключенных обращались во всевозможные инстанции с прошением об освобождении невинно заключенных, в том числе и Лидия, которая настойчиво писала об освобождении Тихона и других братьев. Ее девять ребятишек иной раз оставались одни со старенькой бабушкой, вверенные на попечение Небесному Отцу.

Как я потом выяснил, Олег, пытаясь привить детям, на время лишенным своих отцов, бережное отношение к деньгам и продуктам, справлялся с такими заботами как–то неумело.

Позже он согласился со мной, что заниматься такими вопросами, как воспитание детей, не входит в обязанности пастора, потому что некоторые дети мало что получали из таких наставлений. Это было дело семьи, матери.

Сознательно или нет, но мы допускали также ошибки и в пасторском служении. В результате последствия были тяжкими.

Очередная проблема, которую должен был решить Олег, исходила от брата Геллера. Он имел влияние на многих христиан немецкого происхождения и продолжал с ними свою «подпольную работу». Геллер по–прежнему оставался в стороне от собрания. Свое Библейское видение он мог излагать очень узкому кругу людей, в основном, женщин. Как уже упоминалось выше, он учил, что ни одна представительница женского пола, не покрывающая голову, не будет восхищена Господом нашим Иисусом Христом во время Его Второго пришествия. Эта геллеровская теология вызывала у многих девушек и женщин состояние, близкое к неврозу. Они не решались без головного убора помолиться, ведь написано: «Сказываю вам: в ту ночь будут двое на одной постели: один возьмется, а другой оставится» (Лк. 17:34). А кто из женщин желал оставаться в коммунистическом рае? Но ведь наши сестры от всего сердца любили Господа.

Геллер пользовался тем, что нагонял страх на своих приверженцев. В годы своей молодости он посетил одну библейскую школу со взглядами, соответствующими его нынешним, и, как он потом скромно заявлял, изучил там теологические вопросы.

Олег же не имел никакого теологического образования. В свободное время он часто пропадал в сельской библиотеке. Сначала он пытался постичь Гегеля и Канта и, ничего не поняв, отложил их в сторону. Вместо этого, он охотно читал произведения Лескова и других писателей–классиков, хотя из их произведений он почерпнул немного. Потом братья достали ему Библию. Он читал ее все ночи напролет и заучивал наизусть целые главы. Тем не менее он не мог знать принципов герменевтики, а также то, как излагать и толковать библейский текст, используя его основные положения. Но, благодаря глубокому исследованию и изучению Священного Писания, одно он знал наверняка: не наличие платка на голове женщины может стать условием перенесения ее в иной мир, а полная отдача Иисусу Христу, Который, в свою очередь, проявляет Себя через действие Святого Духа, через Его плоды. Эти взгляды он начал проповедовать во время богослужений. Брат Геллер через своих доверенных лиц услышал об этом и попытался помочь, как он выразился, «зеленому» юнцу. Он отправился к нему с целью вылечить его от подобного понимания Библии. А так как Олег не воспринял его аргументов, то Геллер очень скоро вынес свой заключительный приговор: — Еретик!

То, что Геллер впредь полностью избегал их, радовало и жену Олега Галину, потому что только так они могли избавиться от его неодобрительных заключений по поводу интернационального брака. Каждый раз, когда они получали подобные упреки, Галину охватывал ужас, что ее немец–супруг станет слепо повиноваться Библии и оставит ее с детьми.

Еще одной трудностью, свалившейся на Олега, было его взаимоотношение с тестем Юрьевым. Старик был глубоко убежден в том, что один из самых молодых братьев в церкви является осведомителем спецслужб. Этой навязчивой мыслью он прожужал Олегу все уши, который, впрочем, нес ответственность за спасение душ. И Олег никак не мог доказать, что его тесть глубоко ошибается.

Олег хорошо знал брата, о котором шла речь, и знал, что тот всегда был неисправимым мечтателем. Он мечтал о времени, когда партия признает, что без Бога нельзя построить коммунизм, потому что в коммунистическом учении многое заимствовано из Евангелия, отбрасывалось лишь участие Бога. Искренние коммунисты, считал он, должны обратиться к Господу и жить по Его заветам. В противном случае, Бог их может покарать. Эту теорию смело отстаивал везде молодой человек.

Алексей Иванович Юрьев свято верил в то, что служба безопасности тайно подослала его в церковь, чтобы там посеять заблуждение. (Как будто бы христиане и марксисты могут мирно сотрудничать!) Олегу не удалось переубедить своего тестя и после того, когда мечтатель, в конце концов, за свои идеи вместе с другими братьями попал за решетку.

— Ну вот, — уверенно заявил он, — теперь КГБ пытается сделать из своего «стукача» мученика, чтобы еще более эффективно использовать его против церкви.

Были мгновения, когда Олег не на шутку сердился на своего тестя, но, в сущности, это ничего не меняло. До самой смерти старик оставался верным своему мнению.

Как–то Олег возвращался домой с заседания представителей республиканских нерегистрирующихся церквей ЕХБ, в руководящий комитет которого он был вскоре избран. Заседание состоялось в одном крупном сибирском городе, а после его окончания служители церквей незаметно разъезжались.

Олег купил себе билет, и, так как до отхода поезда оставалось еще много времени, присел в зале ожидания на свободной скамейке. «Вон тот напротив, — услышал он голос женщины, говорившей по–немецки своему мужу, — он кажется мне подозрительным. Как будто хочет стянуть наш чемодан».

Олег широко улыбнулся: оказывается, это заметно по внешнему виду христианина! Потом он снова углубился в свои мысли, связанные с закончившимся заседанием. По всей стране происходило разделение зарегистрированных общин ЕХБ. Все попытки примирения как на местном, так и на всесоюзном уровне закончились нежеланием Всесоюзного Совета ЕХБ признать разрушительное влияние своих руководящих документов 1960 года на единство церкви.

Положение отделившихся было незавидным. У них было слишком мало опытных братьев для пасторского служения. Ревностные молодые христиане горячо увлекались своим иным видением послушания Богу и не видели иного выхода, кроме отделения от Московского руководства ЕХБ, которым они приписывали предательское сотрудничество со спецслужбами против народа Божьего.

Не имея опыта пасторского служения, они пытались кого–то обвинять. Убежденные в своей правоте, они то и дело совершали попытки переворота в своих зарегистрированных общинах. Эффект бумеранга срабатывал быстро: во вновь созданных общинах они претерпевали такие же разделения и выслушивали обвинения, подобные тем, которые раньше высказывали сами. Об этом также шел разговор во время встречи.

Уже давно Олег был огорчен таким развитием событий. И на каждой нелегальной конференции он обращался к пасторам с такими словами: «Дорогие братья! Наша задача не обвинять и унижать помазанников Божьих, а евангелизировать людей. Я лишь потому ушел из своей зарегистрированной церкви, что мне запрещали делать это. Мы не имеем права разжигать войну между братьями. Объявив позицию Всесоюзного Совета ЕХБ как небиблейскую, мы предостерегли его от опасности идти дальше этим же путем и вынуждены были отмежеваться от него. Лишь только распространяя Благую Весть, мы останемся верны Поручению нашего Господа!

Бедный Олег! Твои идеалы не всегда ценили! Ты был и есть неисправимый усовершенствователь мира, ты был настроен не менее идеалистически, чем молодой брат, попавший из–за своих мечтаний за решетку.

Когда по громкоговорителю объявили о прибытии его поезда, Олег направился на перрон. Поезд стоял на этой станции 30 минут, так что у него было достаточно времени найти свой вагон. Олегу предстояло ехать около трех суток, поэтому он обрадовался, увидев свое место в уютном купе.

К своему удивлению, в купе он обнаружил все ту же супружескую пару. Когда он вошел, они были просто поражены.

— Он снова здесь, — прошептала со страхом женщина на немецком.

— Где твой кошелек? — тихо спросил ее муж.

— В моем внутреннем кармане.

Олег поздоровался с ними по–русски и сделал вид, что он их не понимает. Затем повесил пальто и меховую шапку. Олег всегда выглядел, как настоящий джентльмен, и до русского классического профессора ему, пожалуй, не доставало лишь монокля. Но сам Олег понимал, что карманные воры часто выдают себя за интеллигентных людей, а тем временем добираются до кошельков состоятельных попутчиков и самым искусным способом освобождают их от содержимого.

Его мысли снова прервал шипящий голос попутчицы:

— Этот человек очень опасен. Я подозревала, что у нас будет очень неприятное путешествие.

Олег сравнил ее с упрямым ребенком, у которого никогда не было возможности повзрослеть. Каждое предложение выдавало жалость к самой себе. И мужчина также выглядел жалко. Тем временем она украдкой протянула своему мужу кошелек, и он спрятал его во внутренний карман пиджака.

— Зачем ты его туда суешь? Ты заснешь, а он его у тебя стащит! — предостерегала она мужа.

— Перед сном я засуну его под подушку, — успокоил он жену.

Было уже поздно, и женщина приготовила на своей стороне две постели.

— А вы, молодой человек, не собираетесь спать? — обратилась она к своему попутчику по–русски.

Олег не хотел быть нарушителем спокойствия и приготовился ко сну.

Поезд мчался через сибирские леса, приближаясь к Алтайскому краю. Мужчина на верхней полке, посапывая во сне, перевернулся на другой бок. И тут что–то шлепнулось на пол. Олег усмехнулся — кошелек выпал из–под подушки. Женщина мгновенно проснулась и подняла упавшие сбережения.

Олег вздохнул, пытаясь, в конце концов, заснуть. Но ему это не удавалось. Внезапно его сердце начало неистово биться. Он тихо встал и нашел в чемодане нитроглицерин. В тусклом свете он увидел, как женщина прятала что–то на своей груди. Он положил под язык таблетку и снова лег. «Без сомнения, я в ее глазах вор», — подумал он. Через некоторое время его сердце успокоилось. Эту боль в сердце он впервые ощутил после того, когда были осуждены члены братского совета, и он остался наедине с проблемами и заданиями церкви. Никто не знает, кто из нас нажил себе более серьезные проблемы со здоровьем, мы в исправительном лагере или те, кто дома совмещал работу с пасторским служением.

Рано утром проводник постучал в дверь и предложил чай. Все встали. Мужчина на верхней полке первым делом засунул руку под подушку и… побледнел. Олег подумал, что его на самом деле мог схватить сердечный удар.

— Он у меня, — победоносно объявила его жена. — Ты уронил его во сне, а я подняла.

Он успокоился и сел рядом с Олегом. Они заказали чай, и мужчина спросил у Олега, как его зовут, потом протянул руку и представился сам:

— Меня зовут Константин.

— А меня — Адель, — добавила его спутница.

— Ну что ж, предлагаю к чаю бутерброды, — сказал Олег, вынимая из сумки свои дорожные запасы.

И вдруг он запнулся, увидев, как его попутчики нагнули головы в молитве, и, о ужас! Они молились сидя! Олег вскоре усвоил, что Бог слышит молитвы, даже если человек сидит, хотя у нас было принято во время молитвы вставать. Может быть, они в своей молитве просили о том, чтобы Господь наставил «вора» на путь истинный?

Непринужденно Константин стал вести разговор на русском языке:

— В этом году на полях слишком мало снега, чтобы вырастить хороший урожай. Но в Библии говорится: «Смотрите, не ужасайтесь; ибо надлежит всему тому быть. Но это еще не конец…» — он смущенно замолк, не зная, по–видимому, как продолжить цитату из Библии по–русски.

— «Ибо восстанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, моры и землетрясения по местам. Все же это начало болезней», — закончил Олег.

— Что?! Вы христианин? — воскликнул Константин. Олег кивнул.

— А мы были другого мнения о вас, — сказала Адель.

— Я знаю, — сказал Олег.

— Откуда вы это знаете? — удивился Константин. — Мы ведь говорили по–немецки.

— Да, действительно, — улыбнулся Олег.

— Вы владеете немецким? — испугавшись, спросил, Константин.

Олег сказал, что он не только владеет немецким, но сам он немец по национальности. Константин и Адель озадаченно обменялись взглядами, потом он вскочил:

— Прости, брат, — и заключил его в объятия. Доверие — это не просто искусство общения, это истинное чудо. Жизнь заставляет человека соблюдать осторожность и в каждом незнакомце видеть «стукача» или преступника. «Но сколько невинных душ осуждается таким образом незаслуженно», — думал Олег.

— Этот урок мы никогда не забудем, — пообещал Константин и снова сел. Адель очень смущенно извинилась и после этого уже мало говорила — она чувствовала себя неловко.

Еще долго попутчики беседовали о положении христиан в Советском Союзе. Вопреки опасению Ад ел и, поездка не могла быть более развлекательной и интересной.

А дома Олега ждали новые проблемы.