Церковь, пасторы и «стукачи»

11. ОЛЕГ УЧИТСЯ ЕЩЕ БОЛЬШЕ УДИВЛЯТЬСЯ

Олегу очень хотелось навестить Нину Николаевну Новикову, но он не решался, хотя и знал, что она не так сильно пострадала в аварии, как ее муж. Побродив четверть часа в больничном парке, он поднялся в ее палату. Это была их первая встреча после «разоблачения» подполковника. Больная была не одна — в палате сидела какая–то посетительница, одетая в светло–голубой костюм и в цветастую блузку. После того, как Олег представился, эта женщина заинтересованно взглянула на него. Олег был захвачен врасплох. «Что здесь делает эта женщина?» Он знал ее и много раз видел в строительной организации, в которой работал. Правда, там она была в резиновых сапогах, комбинезоне и куртке. Так как наряд на работу Олег получал постоянно от прораба или, в крайнем случае, от бригадира, то именно поэтому у них с Маргаритой Николаевной Ляшко — так звали посетительницу — едва ли было что–то общее. Рабочие называли ее «железной леди», потому что ни для кого не было секретом, что она трижды была замужем, и от каждого мужа у нее было по ребенку, что, однако, не мешало ей оставаться несгибаемой и целеустремленной. Здесь же, у больничной койки, женщина всем своим поведением и взглядом выражала беспомощность. «В ее огромных «кошачьих» глазах, как он рассказывал позже, Олег прочитал страх и потребность в поддержке. Пастор поздоровался сначала с Ниной Николаевной, а потом — со своей начальницей.

— Вы знали, что Маргарита моя сестра? — спросила пострадавшая.

Несколько смущенный, Олег покачал головой. Тем временем Маргарита Ляшко взяла себя в руки и уже лукаво улыбалась.

— Откуда ему знать, ведь он весь в работе, а кроме работы его интересуют лишь церковь и семья. Он не успевает обращать внимание на своих ближних.

«Она правильно сказала, — подумал Олег. — Лишь недавно я стал замечать, что каждый человек обладает неповторимой красотой, ведь Бог создал нас по Своему образу и подобию».

— Да, действительно, я сейчас очень занят, — пробормотал он смущенно. — Но все равно я должен был знать об этом.

— Не обязательно, — возразила Ляшко. Во–первых, я ношу фамилию моего первого мужа, или второго? — Она хитро взглянула на свою сестру. — А впрочем, до сего дня не было повода посвящать вас в эту тайну.

— Видите ли, дорогой пастор, — сказала жена подполковника, — в окружающем нас мире существует много сюрпризов. Для вас, например, стало сюрпризом то, что вам уготовили ловушку не там, где вы ее ожидали. Для нас же — это покаяние моего мужа и мое собственное обращение к Иисусу Христу, которое произошло в палате моего мужа. Несмотря на мою деятельность как профессионального атеиста, несмотря на предмет, который я преподаю, я раньше нашла себя в Боге, чем моя сестра.

На лице Маргариты Ляшко появилась печаль и беспомощность.

— Мой первый муж был христианином. Но так как он женился на мне, неверующей, то церковь отлучила его. А когда он не смог оправиться от воспаления легких, то эти благочестивые люди сказали, что Бог поразил их отступившего брата и наказал смертью за его грех! Мой второй муж также умер, а с третьим — я развелась.

— Тогда, благодаря своему первому супругу, вы очень близко находились от Христа, — заметил Олег.

— Я не могу забыть того, как он страдал, когда его выбросили из церкви из–за нашей любви. До последнего своего вздоха он проповедовал мне о правде Евангелия и о спасающей Божьей любви. Но из–за обиды на верующих, его слова я пропускала мимо ушей. А ведь они были его завещанием!

— А что вы скажете на то, что ваша сестра и ее муж покаялись?

— Я не знаю точно…

Далее Ляшко иронически продолжила:

— В конце концов, муж моей сестры был когда–то священником, почему бы ему не стать прихожанином?

Именно это и смущало Олега! Дипломатично он справился о здоровье потерпевшей и узнал, что через день–два ее должны были выписать, а ее мужу необходимо было еще целую неделю оставаться в больнице.

— В таком возрасте травмы не очень хорошо заживают, — добавила она.

Олег решил продолжить тему разговора об исцелении душевных ран с помощью Евангелия. Он почувствовал, что Нина Николаевна с интересом восприняла его слова. Долго длилась их беседа. В конце разговора Олег и жена подполковника помолились, а Маргарита Ляшко пообещала в следующее воскресенье посетить богослужение в их церкви.

Работа на даче продолжалась. Олег никоим образом не выдавал того, что знал. В воскресенье он действительно увидел в собрании Маргариту.

— Знаете, — с тревогой в голосе сказала женщина, — моя сестра позвонила мне сегодня и сказала, что у ее мужа случился инфаркт, и жизнь его сейчас в опасности… Но я все же решила прийти.

Олег пообещал ей как можно скорее заглянуть туда и отправился за кафедру, чтобы начать богослужение.

В это воскресенье Олег произнес очень впечатляющую проповедь о действии Духа Святого. Я присутствовал на этом служении, так как в нашей церкви в этот день мы праздновали День благодарения после обеда. Должен признать, что свои четыре тезиса он безупречно обосновал выдержками из Библии и проиллюстрировал их применение на примерах. Во–первых, Дух Божий, во–первых, зовет, предостерегает и обличает людей в грехе, в том числе в неверии, во–вторых, способствует покаянию и обращению к Богу, в-третьих, приобщает нас к Церкви Христовой и, наконец, способствует духовному росту в том случае, когда мы, «взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу». Потом Олег объяснил суть «вечной силы и божественности» нашего Небесного Создателя, основанной на делах, сотворенных «во Христе». Таким образом, он объяснял, что каждый может узреть дела Божьи и признать их. Еще отчетливей проявил Себя Господь через «великую благочестивую тайну», явившись во плоти, и через парадоксальность креста, представ перед нами, как страдающий Бог. Причиной этих страданий стала ненависть ко греху и любовь к нам, людям. Эта любовь как бы приостанавливает ненависть ко греху и обращает ее против Самого Себя, против Своего Возлюбленного Сына. После его воскресения эта парадоксальность приобретает особое значение. Тебя и меня спасла Божья любовь от Его справедливого гнева и достигает нас через Его Слово, обещанное нам. Кто примет воскресшего Христа и покорится Его воле, для того откроется мир Божий, который превыше всякого ума.

Я еще никогда не слышал, чтобы Олег так проповедовал. Действительно, Божье величие должно отображаться в нас. В конце своей сорокапятиминутной проповеди он призвал верующих к жертвенности в служении Богу, а неверующих — к покаянию и искреннему обращению к Нему. Много людей вышло вперед. Олег попросил также меня помочь ему в беседе с новообращенными.

И Маргариту Ляшко Олег поручил мне. Она сидела передо мной с глазами, переполненными слез, и рассказывала историю своей жизни. Она радовалась тому, что может очиститься от суеверия и оккультной практики своего прошлого. После молитвы она спросила:

— Как мне теперь относиться к мужу?

Я был удивлен, что на долю этой тридцатипятилетней женщины выпало пережить уже троих мужей. Ее последний муж жил с другой женщиной и желал развестись с Маргаритой, но она до сих пор отказывалась. Я лишь дал ей почву для размышления.

— Вы можете не заставлять его вернуться назад, ведь теперь вы — христианка. В Библии сказано: «Если же неверующий хочет развестись, пусть разводится; брат или сестра в таких случаях не связаны».

В какой–то момент она задумчиво помолчала и потом поблагодарила. Ее решительные движения говорили о том, что она знает, что делать.

Лишь после обеда Олег вернулся домой. В то время пока жена готовила на стол, вся семья собралась в большой столовой, которую он при строительстве совместил с кухней. Одну из его девочек в школе как раз приняли в пионеры. Красный галстук она не снимала и дома. Олег отнюдь не был счастлив от принятого ею решения, но запретить?.. Этим методом он не пользовался, воспитывая детей, в том числе побоями. Его жена была менее терпелива, унаследовав эту черту от своей матери. Кто не желал повиноваться, тот время от времени получал от нее увесистый шлепок. Олег же наказывал за непослушание детей тем, что анализировал их поведение и применял другие меры воздействия в решении проблем. Учитывая это, молодая пионерка попыталась так объяснить отцу свой шаг: «Ведь я могу служить Богу и в красном галстуке! Я все равно верю в Иисуса Христа».

— Тебе едва ли это удастся… Вода и огонь никогда не уживаются. Марксизм–ленинизм объявил войну вере в Иисуса Христа и так или иначе ведет ее против всех верующих. Дорогая моя, посмотри, почему многих братьев и сестер посадили в тюрьму?

— Папа, но ведь они не повинуются правительству! Ты повинуешься и потому тебя не посадят.

Олег улыбнулся.

— Я повинуюсь правительству? — он замолчал. — Знали бы вы, что мне приходилось выслушивать от уполномоченного по делам религии! «Если вы так и будете продолжать, — сказал он мне недавно, — то мы закроем Дом молитвы. Вы хуже, чем ^регистрирующиеся». — Меня щадят лишь потому, что я возглавляю зарегистрированную церковь.

Олег понимал, что его дочь вступила в пионерскую организацию потому, что хотела поехать в летний лагерь.

— Мне очень жаль, дорогая, — промолвил он с горечью в голосе, — что ты следуешь девизу: «Цель оправдывает средства».

Она молчала.

— В конце концов, это дело твое, — сказал отец примирительно, — я только хочу, чтобы ты осознала, что это нечестный поступок.

Потом он обнял свою дочурку, поднял к потолку, поцеловал и промолвил:

— Ты уже стала взрослой, я с трудом могу поднять тебя. Подумай над моими словами. Бог не хочет, чтобы мы нечестным путем добивались каких–то привилегий.

Если бы мы тогда, как и нерегистрирующаяся церковь, отважились бы организовать летний лагерь для наших детей, то, по крайней мере, одного ребенка мы избавили бы от такого испытания.

Но между тем Господь взращивает в человеке хорошее и тогда, когда тот, преодолев разные противоборства и отказываясь от чего–то, совершенствуется в любви.

После обеда Олег поехал в больницу. Проведение вечернего богослужения он поручил одному из поставленных на служение братьев.

Нину Николаевну он нашел заплаканной на стуле перед ординаторской. Она поднялась, как только он подошел.

— У врачей нет надежды на то, что мой муж перенесет инфаркт. Мне разрешили находиться рядом с ним всю ночь.

Олег обнял ее за плечи и сказал:

— Тяжелое испытание для молодой христианки, не так ли? — Но одно должно нас успокоить: ваш муж будет спасен и пойдет к Господу. Ведь он был серьезен в своем выборе?

— Да. На этот раз он искренне поверил в Иисуса Христа, — ответила она без колебаний.

Олег попросил разрешения у дежурного врача остаться вместе с Ниной Николаевной у больного.

— Но никаких разговоров, — предупредил врач.

На следующий день в восемь часов Олег должен был быть на работе, однако ему положен был отгул за сверхурочную работу, поэтому он задержался еще на некоторое время в больнице.

Новиков лежал с закрытыми глазами. Внешний вид этого пожилого человека свидетельствовал о затянувшейся болезни. Его экена. будучи на много лет моложе, украшала жизнь подполковника не только, как говорится, «на людях», но и дома — оба искренне любили друг друга.

Со смешанными чувствами Олег сидел у кровати подполковника. Обида оттого, что с ним вели нечистую игру, не давала покоя. К тому же было ясно, какие ужасные последствия повлечет за собой провал этой игры. Раньше, беседуя с христианами, считавшими себя духовными, о тех трудностях, которые они испытывают во взаимоотношениях с незнакомыми людьми, те незамедлительно цитировали: «Дух все проницает, и глубины Божий»; и вместо того, чтобы цитировать дальше, они делали вывод: «Тем более Он испытывает сердце человека! Бог вложил Свой Дух в наши сердца, — считали они, — поэтому теперь мы способны испытывать сердца других людей, воспринимать их мысли и чувства». Это означало, по их мнению, что Олег, если он считал себя духовным христианином, должен быть проницательным по отношению к другим людям.

Находясь рядом с умирающим, Олег думал все о том же.

«Кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем?» Если бы мы знали все, то были бы подобны Богу. Не это ли именно было с самого начала целью человеческих стремлений? И настолько глубоко в нем засело недоверие, чтобы признать Новикова дитем Божьим, что Олег не решался ни на какие оценки. Как будто бы он сидел у кровати неверующего и ожидал, не позовет ли умирающий перед смертью душепопечителя.

Нина Николаевна держала левую руку больного и надеялась, что он скажет еще несколько прощальных слов. Дыхательный аппарат делал свое дело. Тишина. Приглушенный свет. После полуночи подполковник слегка задвигался, открыл глаза и зашевелил губами. Его жена наклонилась над ним и приблизилась своим ухом к его рту.

— Я обидел Олега, пусть меня простит. И ты тоже. Да хранит тебя Господь, дорогая, — еле слышно проговорил он.

После этого его глаза закрылись. Тело безжизненно расслабилось. Со стороны врачей уже ничего не предпринималось, чтобы снова запустить сердце. Главврач объяснил позже, что это был бы четвертый инфаркт.

Жена подполковника уже не плакала — это была воля ее мужа. Она поднялась и сказала Олегу:

— Пойдемте!

Ни автобусы, ни трамваи уже не ходили, а одинокой женщине к этому часу было небезопасно брести по большому городу, поэтому Олег предложил вдове проводить ее домой.

Город уже спал. Мы никогда не думали, что наш город находится довольно близко от ядерных испытательных полигонов. Время от времени содрогалась земля, но не настолько сильно, чтобы вызывать панику. По ночам на горизонте краснело зарево, а иногда далеко над пустынной землей вырастали грибообразные облака. Об их вредном влиянии на здоровье и на окружающую среду мы тогда не думали. У нас были другие заботы. Однажды в местной газете появилась статья, в которой врач городской больницы утверждал, что у нас зарегистрировано раковых заболеваний в три раза больше по сравнению с другими регионами Советского Союза. Как была получена такая статистика и каким образом стало возможным, чтобы эти данные были опубликованы, остается для меня загадкой. Во всяком случае, со стороны населения не было никаких протестов. О причинах заболеваний мы ничего определенного не знали, а об испытаниях атомных бомб в нашей местности только шептались. Мы вели себя, как стадо рабов, которое безропотно повиновалось своему господину. Каждый думал лишь о том, чтобы как–нибудь пережить эту ситуацию, ожидая лучших времен. До чего так можно было дойти? Этого никто у себя не спрашивал, никто не задавался также вопросом, почему алкоголизм, наркомания, самоубийства случались у нас намного чаще, чем в других городах. Люди или цеплялись за смутную надежду о лучшем будущем или просто сдавались. Со времен революции народу внушали, что он живет в коммунистическом рае. Иногда у меня складывалось впечатление, что мы все находимся в гигантской психиатрической больнице, медперсонал которой изо дня в день внушает голодным, замерзающим и ослепленным пациентам, что они сыты, согреты и обладают истинным свободомыслием.

Протрезвление наступало тогда, когда человек обращался ко Христу. Христиане, руководствуясь Библией, чувствовали себя спокойно, и, обретя таким образом личную свободу, осознавали свою ответственность по защите окружающей среды как продукта Божьего творения. Олег часто проповедовал в духе Рейнхольда Нибура, что человеческая цивилизация выстоит в этом творении только благодаря милости, благодаря царству Божьему и что нельзя злоупотреблять чрезмерно Божьей милостью, чтобы не обернуть ее себе в осуждение.

Именно эта главная тема его проповеди привлекла к нему особое внимание со стороны властей, так как они усматривали опасность в его антикоммунистическом учении.

— Богатство, — говорил он, — разделяет человека с природой, самим собой, со своими ближними и воспитывает в людях только разрушителя и грабителя.

Мы уже несколько десятилетий живем в социалистическом обществе, а что изменилось с тех пор? Неужели марксистская идея разобщенности не применяется непосредственно в нашем обществе?! Коммунисты освободили нас от богатства (маммоны). Они сами им владеют и распоряжаются. Мы питаемся крохами, падающими со столов власть имущих. Неплохо. Бедный Лазарь был не в лучшем положении.

Олег должен был знать, что подобные политические заявления были для него небезопасны. Зарегистрированные церкви также находились под недремлющим оком властей.

Мне кажется, очень важно знать точку зрения Олега, чтобы понимать его слова и поступки. Для власть имущих он был нарушителем общественного спокойствия, а для многих христиан — признанным лидером.

Путь от больницы до дома Новиковых был довольно долгим. Лишь изредка его спутница нарушала молчание:

— Я должна была предвидеть, что мой муж умрет раньше меня, но все равно я к этому была не готова. Перед дверью своего дома она остановилась.

— Да, кстати, — сказала Новикова. — Наш дом и дача уже проданы. Не разглашайте, пожалуйста, эту информацию до тех пор, пока я не уеду. Новый хозяин — наш хороший друг. Он в курсе дела и не будет препятствовать строительным работам на даче. Олег пообещал молчать, пожелал ей мира и сил и попрощался.

Олег смог еще на часок прилечь, а потом отправился на реконструкцию дачи. Как только бригадир узнал, что владелец дома умер, он запаниковал и через мгновение исчез. Остальные рабочие также разъехались. Дело была закончено.

На следующий день, во второй половине дня, Олег отправился к дому Новиковых. Но вместо нее дверь открыл незнакомый мужчина, подозрительно посмотрел поверх очков на Олега и спросил:

— Вам чего?

Услышав, что Олег хочет поговорить с овдовевшей хозяйкой дома, мужчина резко ответил:

— Здесь нет никакой вдовы и никогда не было! Сказав это, он уже хотел, было, закрыть дверь.

— Погодите, — воскликнул возмущенно Олег. — Как это понимать? Может, и подполковник Новиков здесь тоже не проживал?!

— Нет, никогда не проживал. Вы ошиблись адресом, уходите или я вызову милицию!

Ошеломленный, Олег остался стоять перед закрытой дверью. «Что это значит? — думал он. — Улица и номер дома совпадают: улица Гоголя, 49». Олег хорошо ориентировался здесь. В конце концов, он работал в этом доме.

С камнем на сердце он отправился к больнице в надежде разыскать там Нину Николаевну. Сименс поинтересовался в приемной, забрали ли уже тело покойного Новикова, который скончался в ночь с воскресенья на понедельник, в надежде, что вдова находится сейчас где–то здесь…

— Под этой фамилией у нас никто не значится, — равнодушно ответила медсестра.

— Позвольте мне взглянуть! — попросил Олег, чуть ли не вырывая список из ее рук.

Действительно, такая фамилия не значилась.

— Возможно, покойного уже забрали? — предположил Олег.

— Нет, — последовал ответ. — Я никогда не слышала этой фамилии.

Олег был в недоумении. Он решил отправиться в морг.

Уже немолодой человек в белом халате сидел в своем кабинете и читал книгу. Олегу удалось незаметно пробраться в морг, где стояло десять столов, два из которых были свободны. По очереди он приподымал покрывала на каждом столе. Подполковника он не обнаружил.

— Кого вы ищете? — вдруг услышал он голос медработника.

Олег дал свои пояснения и услышал в ответ, что в морг такой не поступал.

— Подойдите к заведующему кардиологическим отделением, — услышал он вдогонку, куда Олег уже направился, было, и без его совета.

Заведующий кардиологическим отделением удивленно посмотрел на беспокойного посетителя, который вошел, едва постучавшись.

— Извините, пожалуйста, я был в ночь с воскресенья на понедельник у постели подполковника Новикова Андрея Михайловича. Он умер у меня на глазах. Куда отправили его труп?

— Сожалею, у нас никогда не было такого пациента, — холодно ответил врач. — Вы, должно быть, ошиблись больницей. Фамилия мне совершенно неизвестна. Сходите в железнодорожную больницу, возможно, ваш друг находится там.

«Вот в чем дело! — у Олега появилась маленькая искра надежды. — Очень может быть, что труп отправили туда». Но и в железнодорожной больнице, и в институтской клинике покойного не было. У Олега мороз пошел по коже от плохого предчувствия.

У первого же исправного автомата он остановился и позвонил Маргарите Ляшко. В ее голосе слышалась беспомощность и разочарование:

— Я сама озадачена, так как со вчерашнего дня предпринимала все меры, чтобы найти мою сестру и умершего, но везде мне отвечают одно и то же. Олег, мне кажется, я с ума сойду! Прошу вас, зайдите ко мне, пожалуйста!

Маргарита сидела за столом вся в слезах. Дети ее о чем–то бурно спорили, но при появлении Олега ушли в другую комнату.

— С нами играют в плохую игру, — заметил Олег. Маргарита взяла в руки трубку и сказала:

— Сейчас я позвоню одному майору КГБ, которого хорошо знаю.

— Алло! Можно поговорить с майором Полонским? Он еще в управлении? — спросила она, кивнув Олегу. — Да! Добрый день, товарищ Полонский! Извините за беспокойство, я разыскиваю свою сестру и ее умершего мужа. Вы не знаете где… Что? Нет! За кого вы меня принимаете? Ведь вы часто были в гостях на улице Гоголя, 49! Ах, да прекратите же, наконец!

— Он положил трубку, — сказала она растерянно. — Он ведет себя так, как будто никогда не слышал о моей сестре и ее муже.

— Давайте лучше помолимся, — предложил Олег. После молитвы он попрощался с Маргаритой и ее детьми и поспешил домой.

Его семья уже привыкла к тому, что пасторские обязанности иногда вынуждали Олега задерживаться. Но сегодня Галина была очень встревожена, потому что уже более часа в кухне сидели двое мужчин в штатском, ожидая главу семьи. Едва Олег вошел, оба предъявили ему удостоверения работников КГБ и один из них предложил поехать с ними в управление, чтобы ответить, как он выразился, на несколько вопросов.

Олег нежно попрощался с женой и детьми и направился вместе со своими сопровождающими к стоящей у соседнего дома черной «Волге». Шофер открыл одну из задних дверей, кегебисты усадили Олега между собой. Впереди, возле водителя, сидел майор Полонский.

С сочувствием удивленные жители близлежащих домов и прохожие наблюдали за тем, как был арестован пастор зарегистрированной баптистской церкви, ведь он был достаточно известной личностью. Газеты, радио и телевидение сообщали не только о непокорном поведении членов нерегистрирующейся церкви, но и достаточно обвинений получили также в свой адрес представители зарегистрированной церкви.

КГБ было известно о священном союзе между двумя общинами: Воскресные школы, обучение регентов и обмен литературой — все это было организовано совместными усилиями. Но служба безопасности терялась в догадках, кто является организатором всего этого. И даже когда доносчик время от времени выдавал учителей Воскресной школы, то они не могли знать, от кого исходили указания для их работы. То, что Олег, который избирал помощников из своей церкви так же, как я в нашей, был ответственен за все, не было никакого сомнения. В средствах массовой информации нам «промывали мозги» за «бесчинства», устроенные в городе баптистами, которыми они называли христианскую свадьбу или Праздник Жатвы.

Машина мчалась к Суворовскому райисполкому. Все молчали. Покойный жил в Суворовском районе города и Олег понимал, что их маршрут не случаен.

В райисполкоме было пустынно, но в некоторых отделах еще оставались служащие. Майор Полонский открыл дверь с табличкой «Отдел жилищно–коммунального хозяйства», представился и сказал:

— Попытайтесь установить личность некоего подполковника Новикова Андрея Михайловича и его жены Нины Николаевны, в течение длительного времени предположительно проживающих в вашем районе! Мы подождем в приемной.

Через четверть часа появился служащий и доложил:

— Названная вами фамилия в нашей картотеке не значится. Я просмотрел все до 1945 года. В Суворовском районе никогда не проживала супружеская пара под такой фамилией.

— Выдайте мне письменное подтверждение этого факта, — потребовал Полонский. Через несколько минут служащий принес соответствующий документ.

— Мы едем дальше, — приказал Полонский шоферу, выйдя на улицу.

Лишь в одном Олег не сомневался: ему и Маргарите Ляшко готовят новую западню. Органы госбезопасности затратили много средств, чтобы убрать умершего подполковника и его жену со всеми документами. Машина следовала в сторону психиатрической больницы, и это тревожило его. Здесь Полонского и Олега ожидал врач–психиатр Бабаев.

Зайдя в кабинет врача, Полонский протянул ему папку с документами. Доктор жестом указал присутствующим на стоящие у стены стулья и, раскрыв папку, начал просматривать ее, переворачивая страницу за страницей. Потом он приступил к обследованию пациента: измерил его давление, прослушал сердце и легкие, заставил его проделать несколько упражнений, и, наконец, усадил перед своим столом.

— У вас часто бывает ощущение, что вы живете в безразмерном пространстве? — поинтересовался Бабаев.

— Что вы имеете в виду? — переспросил Олег.

— Ну, как бы вам объяснить… Апостол Павел, как известно, писал, что знал человека, который якобы был восхищен до третьего неба. Вы уже переживали что–либо подобное?

Олег отрицательно покачал головой.

— Было ли у вас когда–нибудь ощущение, что вы, как Павел, пребывая в Ефесе, духом чувствовали себя в Коринфе?

Олег, повеселев, ответил:

— Такой привилегии, посетить Ефес или Коринф, мне еще не предоставляли, следовательно, как я могу пережить что–либо подобное?

— Вы молитесь на языках? — продолжил профессор.

— Да, на русском и немецком.

— Вы когда–нибудь доходили до экстаза?

— Нет.

— Вы возлагали когда–либо руки на больных, веря в то, что они могут выздороветь?

— Все, чем я занимаюсь с другими служителями церкви, описано в Послании святого апостола Иакова. По просьбе больных мы молимся Господу за их исцеление. И это все.

— Так, так… Вы уже мечтали, как Иаков о рае или о лестнице в небо?

— Я никогда не пытался «залезть в шкуру» Иакова и испытать его переживания.

— А ангелы, вы видели когда–нибудь ангелов? Олег вздохнул.

— Библия говорит нам, что ангелы — это слуги, посланники Бога, принадлежащие Его незримому Царству, и что их нельзя увидеть земными глазами.

Допрос продолжался:

— Вы испытываете проблемы в вопросах секса?

— Что вы имеете в виду? Я удовлетворяю свою потребность в браке!

—А не было ли у вас склонности к гомосексуализму?

— Никогда.

— Вы увлекались когда–нибудь другими женщинами, кроме вашей жены? — услышал Олег за своей спиной женский голос.

Он не заметил, как в кабинет вошла женщина в белом халате, по–видимому, тоже врач.

«Что здесь за театр?» — подумал Олег и очень любезно ответил:

— Почему именно женщинами? Я не устаю восхищаться всеми людьми, которых Бог сотворил так неповторимо и изумляюсь, глядя на все Его творения.

Бабаев снова принялся за допрос.

— Верите ли вы, что человек может быть одержим бесами?

— Библия пишет об этом. Я же не встречал еще ни одного.

— Как вы думаете, умершие до сих пор могут являться живым, как когда–то на горе Моисей и Илия явились пред Иисусом и учениками?

— Со мной еще такого не случалось, но Библия описывает и этот факт.

— Ваша Библия говорит, что львы и волки будут есть сено и солому. Вы тоже этому верите?

— Если быть точным, то речь идет только о волках, которые будут пастись вместе с ягнятами. Но если я увижу однажды в зоопарке, что лев ест сено, то вы будете первым, кому я об этом скажу, — ответил Олег.

Он не видел никакого смысла в том, чтобы говорить с психиатром о Царствии Божьем.

— Вы не ответили на мой вопрос, — настаивал Бабаев.

— Что вы хотите услышать? Я верю тому, что Божьи обещания исполнятся.

Тут профессор Бабаев перешел на другую тему.

— Ваши сопровождающие рассказали мне, что вас одолевают бредовые мысли насчет какого–то подполковника Новикова и его жены, которая якобы преподавала марксизм–ленинизм в университете. В райисполкоме же подтвердили, что в городе никогда не проживали такие. Из университетской канцелярии также поступило сообщение, что никогда у них не преподавала марксизм–ленинизм преподаватель под таким именем. Что заставило вас сделать такое заключение?

Олег попытался ответить встречным вопросом:

— А студентов вы тоже опросили?

— Это не мое дело, — недоброжелательно ответил Бабаев. — Этим должны заниматься милиция или КГБ. Мне достаточно письменного подтверждения того, что в нашем городе никогда не жили эти люди. Вы же утверждаете, что вели с ними разговоры, навещали их дома и в больнице… У вас часто возникают такие фантазии?

— Это не фантазии! Моя начальница, Маргарита Николаевна Ляшко, может вам это подтвердить. Она — родная сестра Нины Николаевны и также хорошо знает ее мужа.

— Не беспокойтесь, с ней я тоже буду говорить. Потом, обращаясь к майору Полонскому, Бабаев сделал заключение:

— Олег Сименс живет в этом мире в соответствии со своими бредовыми представлениями. Это может быть связано с нарушением обменной деятельности головного мозга или с неблагополучной наследственностью, а также плохими условиями жизни или же составлять целое сплетение всех этих факторов. У него тяжелый эндогенный, то есть функциональный психоз. Мы можем дать направление ему в клинику.

— Ну, как же так!? — едва произнес Олег, чувствуя, как ком подкатил к горлу.

Он прижал левой рукой сердце, а правой достал из кармана нитроглицерин и положил его под язык.

— Вот видите! — кивнул Бабаев. — Так или подобным образом реагирует большинство пациентов. У него совершенно здоровое сердце, но делает вид, что оно у него больное.

Олег закрыл глаза — давящая боль почти парализовала его. Что еще он мог сказать? Каждое слово, каждое высказывание могло быть обращено против него. «Невозможно привыкнуть к жестокости людей», — думал он. Как часто ему уже приходилось переживать то, как члены церкви злоупотребляли его добротой и открытостью. Чего еще он мог ожидать от врача–психиатра, который находился в полном подчинении КГБ? В его сознании всплыли вопросы, которые были заданы ему во время посвящения на служение: «Готов ли ты перенести ради Христа насмешки и издевательства, голод, жажду и лишения, а ради созидания Царства Божьего быть отвергнутым обществом?»

В сердце своем он подтвердил свою готовность, но все же не всегда было легко на деле следовать этому. Когда он разработал стратегию роста церкви, приспособленную к данной ситуации, то его поняли не все братья и сестры его церкви. Многие критиковали за чрезмерную открытость миру или обвиняли в бездуховности. С молодежью он посещал музеи, некоторые православные церкви и синагогу. Во время этих экскурсий он преподавал молодежи историю церкви. Несмотря на скромность своей профессии, Олег был достаточно образован и хорошо ориентировался в вопросах теологии. Он мог поддержать также разговор о музыке, философии, психологии и истории. Мое образование было ничем не хуже его, но в общей осведомленности я с ним не мог соперничать. Он, самоучка, многого добился своими силами.

Диагноз психиатра Бабаева, бесспорно, мог способствовать тому, что до конца жизни Олега могли отправить за решетку и высокие стены. Как душепопечитель Олег знал симптомы болезней, которые имели большое сходство с шизофренией и маниакально–депрессивным состоянием, но на самом деле связаны с физическими недугами. Причинами могли стать депрессия, большие дозы кортизона, хронический алкоголизм или прием LSD. Ничего из вышеуказанного не относилось к Олегу.

Но то, как сейчас разговаривали Бабаев, Полонский и его сопровождающие, едва ли позволяло Олегу надеяться на благополучный исход сложившейся ситуации. Внезапно ему пришла в голову мысль, что в своем бумажнике он хранил фото семьи Новиковых. Олег достал из своего внутреннего кармана фотографию, на которой он был запечатлен с подполковником и его женой неподалеку от Иртыша. На заднем плане был виден остров с маленьким домиком на нем. Олег приподнялся и протянул фотографию профессору Бабаеву.

— Чтобы вы не думали, что все то, о чем я сказал, вызвано моими бредовыми идеями, обратите ваше внимание на это, — протянул он фотографию. — Здесь вот семья Новиковых вместе со мной вблизи Иртыша, а на острове видна дача подполковника.

Бабаев посмотрел, прищурившись, на фото и, молча, передал его Полонскому. Оба сопровождавших тоже удостоили своим вниманием снимок. Майор Полонский приказал пастору подождать в приемной. Олег ожидал довольно долго и уже снова утратил, было, надежду обрести свободу. Сименс понимал, что, возможно, Галина могла бы похлопотать перед старшим пресвитером республики о его освобождении. Но если он попадет в психиатрическое отделение городской больницы, то эта перспектива не будет сулить ничего хорошего.

Наконец–то появились кегебисты и приказали Олегу следовать за ними. Во дворе они снова сели в машину. С большим нетерпением Олег следил за тем, куда следует «Волга». Водитель вскоре повернул направо, затем налево и выехал на проспект Суворова, откуда можно было повернуть либо направо, к психиатрической больнице, либо, проехав немного прямо, повернуть налево на улицу, ведущую к его дому. Проспект Суворова никогда не казался Олегу таким длинным. Его сердце лихорадочно билось. Но когда онлюдумал, что находится в Божьих руках, то начал постепенно успокаиваться. Шофер включил правый поворот и взглянул на Олега в зеркало заднего вида, но тот молился с закрытыми глазами. Они ехали вперед, и после поворота направо машина остановилась.

— Выходите! — раздался голос Полонского. Олег глазам своим не верил: они стояли в нескольких шагах от его дома!

— Выходите! — сказал один из сопровождавших. Олег сделал вид, что ничего другого он от них и не ожидал и внешне спокойно попрощался с кегебистами.

Дома, по случаю его возвращения, был устроен настоящий праздник.