Церковь, пасторы и «стукачи»

13. ЦЕРКОВЬ НЕ ЖИВЕТ В БЕЗВОЗДУШНОМ ПРОСТРАНСТВЕ

Как упоминалось выше, Олег тесно сотрудничал с нами, нерегистрирующейся общиной. Совместно мы занимались обучением руководителей Воскресных школ и молодежных групп. Ответственные за служение с детьми встречались также примерно дважды в год для обмена опытом и молитвы. В двух наших церквах было тогда около 600 детей, которые знакомились с библейскими историями в своих, тогда еще домашних, воскресных группах. Некоторые молодые люди, которые вели такие группы, осмеливались даже высказывать свои критические замечания по поводу детских коммунистических организаций. Это было опасно, потому что, если бы кто–то из детей проболтался об этом в школе и это дошло бы до соответствующих инстанций, то провинившегося ожидал, как минимум, пятилетний срок заключения в исправительном лагере.

И тем не менее я слышал, как Олег, беседуя с ребятишками своей общины, среди которых была и его «пионерка», сопоставлял коммунистические и христианские идеалы.

— Коммунисты говорят, что учение о «вечной морали», которое основывается на воле Божьей, просто надувательство, запудривание мозгов рабочих и крестьян в интересах помещиков и капиталистов. Дети! А где в Библии восхваляются ленивые землевладельцы и несправедливые работодатели? Сам Иисус Христос говорил, что едва ли богатый сможет войти в Царствие Божье. «Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Как могут коммунисты заявлять, например, что учение о воле Божьей служит интересам помещиков и капиталистов? Все как раз наоборот. Бог хочет, чтобы все люди были спасены и чтобы все познали Его истину. Ленин же, наоборот, проповедовал жестокую борьбу, борьбу «кровавую и бескровную, насильственную и мирную, военную и экономическую, педагогическую и административную».

Проповеди Олега перед церковью также имели воспитательную и душепопечительскую направленность. Говоря об опасностях демонических связей, он напрямик мог рассказать о деятельности местных оккультных врачевателей, в частности, о лично знакомом ему психиатре.

В то же время он убеждал нас, что занимается только евангелизацией, но не политикой. Олег Сименс действительно был против мирных демонстраций христиан перед зданием Центрального Комитета партии в Москве и не подписывал ни одной петиции в соответствующие инстанции с требованиями освободить верующих, однако не воспринимал безропотно официально существовавшие тогда коммунистические идеалы.

Приверженцы коммунизма проявляли свое пренебрежительное отношение к людям даже в том, что они считали людей лишь винтиками огромной машины, у руля которой находятся они сами. Это было просто насмешкой, унижением венца Божьего творения! Олег, естественно, в таких случаях не мог молчать.

То, что подобные высказывания были для властей как бельмо в глазу, понятно сразу. Но даже мы, христиане, часто критиковали его. Говорили что–то типа того, что он неточен в толковании Библии и противоречит сам себе, даже что он бездуховный и ополитизировал библейские послания. Между тем идеологические убеждения Олега действительно не были безукоризненны. Неужели Библия должна быть сокращена до уровня логических заключений? Критики совершенно забыли, что в любом случае и их познания не были совершенны.

Власти с удовольствием «полечили бы» этого пастора зарегистрированной баптистской церкви в одном из закрытых психиатрических заведений. Но пока он оставался причиной раздоров, для них было намного выгодней просто наблюдать со стороны за неприязнью верующих по отношению друг ко другу. Я не могу припомнить такого случая, чтобы конфликтующие между собой христиане были арестованы. Но если в церкви воцарялась гармония, то власти сразу же наносили удар. Поэтому аресты длились вплоть до восьмидесятых годов.

Приступив к обязанностям пастора в зарегистрированной церкви, Олег тем самым внес новое веяние в общину.

Так, например, он обращал внимание верующих на то, что традиция одновременной молитвы вслух большого количества христиан, как было принято в собрании, противоречит библейскому порядку.

— Бог способен слышать и такие молитвы, — говорил он членам своей общины, — но как мы можем подкрепить молитву других своим веским «Аминь», если мы ее совершенно не слышим?

Поэтому он ввел правило, что один человек молится вслух, а остальные братья и сестры как бы возносят сказанное к Божьему престолу и подтверждают своим дружным «Аминь».

Именно молодые христиане приветствовали это нововведение, и с этих пор время молитвы перестало быть камнем преткновения для неверующих, и теперь их можно было без раздумий приглашать на различные евангелизационные мероприятия, на которых звучала к тому же приятная музыка. Многие молодые христиане охотно играли на различных музыкальных инструментах, возникали ансамбли, потом — хоры, в том числе и детский хор. Внезапно стали проявляться дары: одни писали тексты к песням, другие музыку к ним, некоторые ставили сценки, делая наглядным то, как влияют вера и атеизм на нашу жизнь. Нововведением были также свидетельства, то есть рассказы отдельных христиан об их обращении и опыте в отношениях с Богом. Все это приносило свой плод. Все новые и новые люди приходили к Иисусу Христу.

Но для некоторых старых членов церкви реформаторская деятельность Олега пришлась не ко двору. Он уклонился, по их мнению, от установок отцов баптизма! Таким образом, он навлек на себя некоторые подозрения. Говорили даже, что Сименс хочет вывести свою зарегистрированную церковь из Всесоюзного Совета, чтобы отдать ее под покровительство Совета Церквей. Критики обвиняли его также в том, что он слишком покровительствует молодежи и ради нее превратил богослужение в христианский театр. Они писали жалобы областному пресвитеру, даже обращались к уполномоченному по делам религии и с полной серьезностью ожидали от этого коммуниста, что он призовет Олега к порядку.

Тем временем уполномоченный по делам религии втихомолку подсмеивался: «Овцы готовы с потрохами съесть своего пастыря». Он успокаивал майора КГБ Полонского, когда тот выражал свою озабоченность по поводу пастора–новатора.

— О нем не стоит беспокоиться, — говорил он. — Его собственные люди справятся с ним.

Об этом мы узнали от его секретарши — моей дальней родственницы.

Фактически, злые языки отравили атмосферу вокруг Олега и подорвали доверие многих членов церкви к своему пастору. Его предшественник, Петухов, которому было более 75 лет, также перешел на сторону обвинителей. Однажды он попросил сестер остаться с ним для беседы. Сестры с недоумением взглянули на Олега, который слышал предложение Петухова, как бы ожидая от него указания. Сименс лишь пожал плечами и, попрощавшись, как обычно, с членами церкви, отправился домой.

Важно усевшись, Петухов начал разговор:

— У меня сердце замирает, когда я наблюдаю за служением Олега! Он сбил церковь с толку. Общую молитву он упразднил, а вместо богослужения организовал какой–то театр. Я хотел бы посоветоваться с вами по поводу нашего пастора.

— Ас ним самим вы уже говорили? — спросила одна из них.

Старик отрицательно покачал головой.

— Я не вижу в этом смысла, он просто невменяемый. Но и без того ясно, что он себя дискредитировал и должен быть отстранен от служения.

На это последовал вопрос диаконисе, почему он не вынес этот вопрос на рассмотрение братского совета.

— С некоторыми членами братского совета я уже говорил, — ответил старик. — Но они пресмыкаются перед ним.

— Достаточно! — воскликнула одна из женщин. — В Писании сказано, что ангелы на небесах ликуют, когда хотя бы один грешник приходит к покаянию! Каждую неделю люди в нашей церкви обращаются к Иисусу с молитвой покаяния. А мы, вместо того, чтобы радоваться, будем строить планы против пастора? Я ухожу!

Она поднялась и покинула Дом молитвы. Остальные последовали за ней.

Старый служитель Божий разрыдался, упал на колени и возопил к Богу. Он искренне был уверен в том, о чем рассказал сестрам, а перед этим — братскому совету. Закостенев в своих старых традициях, являющихся основой его жизни, он считал, что с нарушением их рушится церковь. Старик не мог понять молодых христиан, которые вместе с Олегом искали новые пути к сердцам своих ближних, чтобы завоевать их для Христа.

В понедельник с Петуховым случился сердечный приступ, и он отошел в вечность. На его столе нашли недописанное письмо для церкви, которое заканчивалось такими словами: «Сорок лет я служил Господу и моей церкви. Это дает мне право судить, как обстоит дело с Олегом и его так называемой «стратегией роста церкви». Он завоевывает души людей, однако методы его лишены библейской основы и рассчитаны исключительно на внешний эффект, а не на более глубокое познание Господа. Это не работа Духа Святого…» На этом письмо обрывалось.

Хоронили старика, как обычно, всей общиной. Произнося прощальную речь, пастор не утаил, что между ними были разногласия во мнениях, однако принцип Божьего прощения, подчеркнул он, является действенным тогда, когда мы сами умеем прощать нашим ближним. При всей своей глубокой печали, возникшей из–за омраченных отношений со старшим братом, Олег напомнил о надежде на встречу в вечности. «Почему же ты так часто не хотел меня понять?» — мучил его вопрос, когда он прощался с покойным.

Положительными чертами характера Олега были миролюбие и всепрощение. Он ни на кого никогда не держал зла. С другой стороны, он часто страдал, как и я, от чрезмерного доверия к людям, ожидая от них лишь добра. «Человека, который меня обидел, я могу тотчас простить и вновь относиться к нему с полным доверием», — говорил он о себе. И чтобы доказать это, у него было целый ряд возможностей.

Одним из вопросов, по поводу которого возникали разногласия между ним, «еретиком с гуманистическими наклонностями», и сторонниками традиций был вопрос о грехе. Олег и слышать не хотел о наследственном грехе как причине всех бед. Если кто–то начинал с ним обсуждать вопрос о наследственном грехе, то он говорил примерно следующее: «Что значит утверждение о наследственном грехе, который передается через семя отца на детей? Не следует ли из этого, что люди должны немедленно отказаться рожать детей и грех сам исчезнет с земли? Да, первородный грех, согласно Посланию к римлянам 5:12, «перешел во всех человеков». Учение о наследственном грехе повлияло во многом на то, что у христиан развилось нездоровое отношение к сексу. Мужчина рассматривался носителем наследственного греха, который можно распознать лишь под микроскопом. Насколько же это небиблейская и нечеловеческая догма! Ведь в Библии написано: «…все согрешили и лишены славы Божией». Поэтому все нуждаются в искуплении: и мужчины, и женщины».

Его теологическая позиция, позволявшая ему покаявшихся людей приобщать к служению в церкви в зависимости от их духовных даров, тоже не всегда приносила пользу не только самому Олегу, но и церкви.

Тихон и его сторонники со временем потребовали, чтобы их приняли в зарегистрированную церковь. Олег, впрочем, знал, что у Тихона нет собственного мнения и что он полностью зависит от взглядов своей жены. Как уже упоминалось, Лидия умело использовала Тихона как средство для высказывания собственных намерений и часто добивалась их реализации. На моем пути она была не единственной женщиной, которая таким способом удовлетворяла свою потребность проповедовать. Так что в таких случаях я всегда требовал, чтобы таких женщин также приобщали к служению. Я считаю чистейшим лицемерием, когда приводятся стихи из Библии, запрещающие служение женщин в церкви, но в то же время все явно становятся сторонниками их взглядов. В наше время некоторые братья просто не в состоянии выработать свою собственную точку зрения, хотя в евангелистских кругах мы находим и примеры истинного сотрудничества супругов. То, что слишком часто мужчины становятся марионетками в руках своих жен, можно, пожалуй, объяснить тем, что женщин у нас слишком долгое время держали в безмолвии, так что они научились таким образом выслушивать себя. «Жены ваши в церквах да молчат» — так звучит довольно одностороннее учение о месте женщин в церкви. Лишь путем такой «партизанской» деятельности они научились протаскивать в церковь свои дары.

Как и следовало ожидать, верующие зарегистрированной церкви вскоре выбрали Тихона в братский совет. Через год он рассказывал Олегу об одном адвентисте и его семье, у которого они с Лидией были в гостях. Молодой человек показался ему достаточно интеллигентным, Лидия была от него в восторге, отметив также его высокую духовность. На самом деле она восхищалась всяким трезво рассуждающим человеком. Тихон же, в отличие от него, казался ей ограниченным, потому что уже многие годы она не давала ему возможности открыть рот. И тогда Лидия начала по субботам посещать служение адвентистов, где проповедовал также и тот молодой человек, который, по ее мнению, мог бы превзойти любого баптиста в знании Библии.

Мы знали слабости Лидии по отношению к сильным мужчинам. Уже в 60‑е годы она стала посещать церковь другой конфессии, чтобы получить «лучшее учение». От такого энтузиазма ее избавила одна сестра из той же церкви, которая на основе какого–то видения призывала распродать все имущество, прекратить работу и двигаться к ближайшей горе, на которой в определенный день должно произойти Второе пришествие Спасителя. Лидия сразу пришла в себя. Во–первых, она возмутилась, увидев женщину за кафедрой в церкви, к тому же для ее детей такое мероприятие, как восхождение на гору, было еще не под силу. Таким образом, после этого последовало возвращение в баптистскую церковь.

Однажды Тихон пришел на братский совет с неожиданным вопросом:

— Братья, где находится душа человека?

Кто–то ответил:

— Если мы хотим силу, которая формирует жизненные процессы и чувства, обозначить словом «душа», то тогда невозможно установить место нахождения души, потому что это касается всей личности.

Другой брат добавил:

— Душа и тело неразделимы, а Библия под этим словом понимает саму жизнь, как мы узнаем из Третьей Книги Царств, когда Илия хочет умереть и просит Господа забрать его душу.

— Мы должны отличать дух, душу и тело и в то же время рассматривать их, как единое целое, — сказал третий. — Согласно библейской точке зрения человеческий дух считается штурвалом мышления и принятия решения, душа — это жизнеудерживающая сила и орган чувств, тело же — сосуд для земной жизни. А вместе они составляют единое целое.

— Вы все ошибаетесь! — победоносно воскликнул Тихон. — Душа находится в крови человека, прочитайте Второзаконие 12:23! Если кровь останавливается, то и душа прекращает функционировать.

Братский совет, включая Олега, не принял во внимание замечание Тихона. Им не хотелось устраивать спор по вопросу теологии. Где именно находится душа, для них было не так важно.

Через некоторое время Тихон перед богослужением обратился к Олегу с просьбой дать ему слово.

— Что ты хочешь сообщить церкви? — поинтересовался пастор.

— Олег, это очень серьезно! Ты знаешь, что церковь под твоим руководством заблуждается, и все вы попадете в геенну огненную? — спросил Тихон.

— Нет, этого я не знаю. За что же?

— Никто не может наследовать жизнь вечную, если не будет соблюдать субботы! — торжественно провозгласил он.

— Погоди, прекрати эти глупые выдумки! Ведь в Послании к римлянам 14:6 написано: «Кто различает дни, для Господа различает; и кто не различает дней, для Господа не различает». Но каждый должен руководствоваться верой. Вопрос о субботе не является вопросом о спасении!

Олег был уверен в том, что Дух Святой, начав свою работу в жизни Тихона и Лидии, должен однажды закончить ее, поэтому он долго не осознавал, насколько тлетворной была деятельность этих двух людей в жизни церкви. Все чаще и чаще верующие стали обращаться к Олегу по вопросам соблюдения субботы, иудейских законов очищения и по поводу употребления свинины. Когда Лидия пригласила к себе домой молодежную группу, то Олег не увидел ничего внушающего опасения в этом, так как двое ее детей также входили в нее. Он и не догадывался о том, что адвентистский проповедник привьет им дополнительную осторожность по отношению к исполнению закона, как это в свое время сделали иудеи в галатской церкви. И тем более болезненным было то, что молодежь упрекала его в том, что Олег скрыл от них важные моменты учения о спасении и что ему следует вернуться к ним.

Наконец Олег начал принимать решительные меры, так как вначале под его руководством церковь утроилась, а под влиянием адвентистов она зашла так далеко, что один член церкви отрицал спасение другого. Он созвал братский совет и внес предложение исключить Тихона и его жену из членов церкви. Братский совет, в свою очередь, порекомендовал ему провести ряд библейских занятий на тему соблюдения субботы, законов очищения, а также обрезания. Олег согласился, хотя по поводу последнего пункта он мог ответить одним единственным предложением из послания апостола Павла: «Если вы обрезываетесь, не будет вам никакой пользы от Христа!» — приводил он место из Послания к Галатам 5:2. В течение следующей недели по изучению Библии Олег ответил на все вопросы, касающиеся учения адвентистов, правда, делал он это с некоторым сарказмом. А в конце состоялось внеочередное собрание членов церкви, на котором решено было отлучить от церкви обоих возмутителей спокойствия.

— Я призываю к терпимости всех верующих, в том числе и из других конфессий, — начал Олег. — К семье Тихона я тоже всегда был терпим и в очередной раз поверил им. Никогда я не осмеливался усомниться в спасении человека, который обратился ко Христу. Но Тихон и Лидия вновь попали под чужое влияние, которое не помогает нам, а лишь разрушает наше единство. Адвентисты, вместо того, чтобы приводить людей к Искупителю, вылавливают прихожан из уже действующих церквей, навязывая им свои убеждения. Лучше бы шли в мир возвещать народу Спасающую Весть, а не искали своих приверженцев среди уже обращенных, приводя их к жестокому заблуждению, как это было у нас. Этого я не потерплю! Бог вверил мне эту общину, и я несу ответственность за нее. Я буду настаивать на отлучении всякого, кто последует учению адвентистов, в особенности Лидии и ее рупора — Тихона.

Как–то еще был случай, когда Олега, доверившегося одному своему другу и единомышленнику, одолело глубокое разочарование. Он чувствовал себя обманутым, и в его высказываниях чувствовалась эта обида. Прошло слишком много времени прежде чем он обнаружил, что церковь, которая в течение уже нескольких лет могла бы вести миссионерскую работу и быть в этом благословенной, занималась никому не нужным выяснением отношений. Их корабль мог развалиться под влиянием шторма разногласий. Было решено на следующей неделе молиться в группах за обновление церкви.

Большинство членов церкви последовало предложению Олега исключить Лидию, Тихона и их сторонников из членов церкви. Еще долгое время Лидия и Тихон появлялись на богослужении и пытались предостеречь некоторых: «Кто не соблюдает субботу, тот не будет спасен!» Впрочем, уже никто не воспринимал их серьезно.

Драматизм произошедшего сказался и на их детях, которые полностью отошли от веры. Для Лидии это было уже слишком. Она умерла от сердечной недостаточности, как и всякий, кто чувствует себя непризнанным страдальцем за правду. Очень скоро Тихон снова женился и переехал в Сибирь. А некоторое время спустя, уехал по поручению руководства реформаторов–адвентистов на Дальний Восток.

Позже Олег писал мне: «Возвращаясь к прошлому, нужно сказать, что инцидент, произошедший с Лидией и Тихоном, не оставил серьезных последствий в жизни церкви, которых я вначале так опасался. Церковь вышла из трудной ситуации обновленной и уже оправилась после всего случившегося. Теперь мы снова можем жить, следуя нашей цели: миссионер тот, кто несет во тьму радостную Весть о Спасении».

Церковь росла. Учитывая это, областной пресвитерский совет рекомендовал Олегу полностью перейти на работу служителя церкви. Христиане послевоенных лет, ссылаясь на Первое послание к коринфянам 9:3–12, должны были снова учиться, как осуществлять финансовую поддержку своих служителей.

Если бы Олег мог предвидеть, какие лишения это принесет! До этого он зарабатывал на жизнь своей профессией маляра, а теперь он получал мизерную зарплату, которая выделялась из пожертвований, и в то же время у него не было отбоя от бесчисленных заказчиков.

— Мой господин — Иисус, — говорил он членам своей церкви, — даже если Вы даете мне деньги на пропитание!

Со всех сторон он чувствовал давление. Областной пресвитерский совет предполагал, что Олег вскоре займет место в республиканском совете. Члены церкви ожидали, что их пастор теперь будет иметь больше времени для посещения семей, душепопечительства и обучения молодых проповедников. Раньше, когда Олег нес служение параллельно с работой на производстве, он часто поручал подготовку собраний другим членам братского совета, потому что четыре богослужения в неделю требовали основательной подготовки. Но теперь Олег все чаще слышал замечания: «У тебя теперь много времени для этой ответственной работы. А мы тебя всегда поддержим».

Это угнетало его. У Олега появилось чувство вины. «Не мало ли я делаю для общины?» — думал он. Уже в шесть утра он был на ногах, а ложился спать глубокой ночью. Олег как никогда желал вернуться к своей работе на стройке. Однажды в церкви появился член областного пресвитерского совета, призвавший всех членов церкви больше придерживаться в жизни Священного Писания. Пастора же он предостерег от мелких забот, в жертву которым приносится само служение.

Будучи только пастором, Олег получал примерно половину того, что он зарабатывал в качестве маляра, и ему было все труднее прокормить семью из десяти человек. Лена, старшая дочь, начала работать в конструкторском бюро и прибавила еще кое–что к скудному заработку отца. Именно тогда в общине стали раздаваться голоса, что пастор получает слишком большую зарплату и необходимо размер зарплаты его дочери вычесть из его жалования, которое он получает в церкви. Он не получал никакой моральной поддержки, кроме как со стороны молодых христиан, которые были научены понимать и любить своего пастора.

Единственным ответом Олега на выпады недоброжелателей была его проповедь, в которой он попытался растолковать место из Библии, где говорится, что давать всегда благословеннее, чем принимать, и попытался нарисовать слушающим правдивую картину их ответственности перед Богом и ближними.

— Бог поставил нас, людей, вести Его хозяйство, которым мы можем управлять в соответствии с Его волей. В мире существуют бедные и обделенные. Кто имеет больше, чем его голодный ближний, сидящий в лохмотьях, должен одеть его и накормить, — говорил он, ссылаясь на 25 главу Евангелия от Матфея.

В одно из следующих воскресений одна пожилая сестра всунула в руки Галине, жене Олега, какой–то пакет и без единого слова исчезла. Галина была смущена, как и те несколько женщин, которые стояли рядом с ней, обсуждая вопрос подготовки сестринского общения. Сначала она оставила пакет в углу. После богослужения Олег остался для решения с братским советом вопроса о расширении Дома молитвы, а Галина, вернувшись домой, отправила детей на кухню накрывать на стол, а сама отнесла пакет в сарай, чтобы без свидетелей рассмотреть его.

Содержимое пакета поразило ее. Какая–то разорванная офицерская фуражка времен революции, поношенная солдатская гимнастерка, искромсанные штаны. Все это было затхлым и сырым. А из приложенной рядом записки следовало: «Этот сувенир, может быть, напомнит вам о том, как мои родители боролись за победу социализма. Мой отец отдал свою жизнь за коммунистические идеалы, за счастье простых людей. У него нечего было есть, но он боролся и пал как герой революции. А вот нашему пастору недостаточно тех денег, которые платит ему церковь, и он посылает свою малолетнюю дочь на работу, чтобы иметь побольше денег. Церковь об этом не знает, ее обманывают!!!»

Вернувшись домой, Олег заметил, что дверь сарая немного приоткрыта. Он хотел уже, было, закрыть ее, как вдруг услышал плач Галины. Он вошел и увидел стоящую рядом Лену, которая держала в руках записку. Молча, Олег взял из ее рук записку, пробежал по ней взглядом и отправил Лену в дом. Не сказав ни слова, он присел рядом с Галей, прижал ее к себе и провел своей рукой по ее волосам.

Что он мог сказать? Он вспомнил весь свой жизненный путь, по которому они с Галиной шли все эти годы. Уже 18 лет он являлся служителем. До того, как он полностью не перешел на работу в церковь, он не получал никакого вознаграждения. Издержки за поездки на конференции для пасторов он всегда покрывал из собственного кармана. Об оплате расходов на поездки никто и не думал. Для того, чтобы обеспечить свою растущую семью, Олегу приходилось наряду с основной работой брать еще и сверхурочные приработки, как, например, ремонт дома по улице Гоголя, 49… При этом он взял себе за правило 50% от всех доходов жертвовать Богу. И к тому же он считался нетрудоспособным. По состоянию здоровья Олег мог пройти освидетельствование и получить инвалидность, но он понимал, что его пенсии им просто не хватит. Ведь и без того приходилось нелегко, хорошо хоть загородный участок земли выручал, да кролики, которых выращивали дети.

Вскоре возникла еще одна проблема, о которой его жена ничего не догадывалась. Свой дом Сименсы построили сами из глиняных блоков, так называемого самана. И лишь недавно горисполком сообщил, что дом их находится в зоне строительства многоэтажных домов, поэтому подлежит сносу с выплатой компенсации. Сумма же ее была настолько мизерной, что едва хватило бы лишь на стройматериал. Как же строить? К тому же в недалеком будущем надлежало расширять Дом молитвы. Власти утвердили проект расширения, предложенный братским советом. Связи Маргариты Ляшко способствовали этому. Но вот с деньгами было туго. Пожертвования на строительство снизились, когда Олег отказался наделять особым правом голоса тех членов церкви, которые лучше зарабатывали, и, соответственно, платили большую десятину. Однако пастор нашел достаточно молодых братьев и сестер, которые были готовы собственными силами реконструировать Дом молитвы. В общем, у него было достаточно причин для депрессии! Между тем он заботливо вытер слезы с лица своей жены, поцеловал ее и помог встать на ноги.

— Улыбнись, мое сокровище! Дети не должны ничего знать, а Лена будет молчать.

— Улыбаться от такой жизни, когда выть хочется?! Ах, закатить бы им скандал! Почему бы пастору не «изгнать при помощи кнута из храма всех торговцев»? Почему он должен терпеть то, что верующие требуют от него уступок только потому, что они платят ему за его работу?

Один пожилой брат поучал нас как–то, рассказывая о старых баптистских традициях: «Пастор должен быть мягким и, если не хочешь растревожить паству, поменьше говори о своих трудностях». Иной раз мой темперамент мешал мне помнить об этом во время моих проповедей, а Олег старался быть именно таким. Лишь однажды, беседуя наедине с братом, который не только изменил своей жене, но и избил ее, он назвал его подлецом. На его беду этот брат принадлежал к тем самым воинствующим членам церкви, которые натравливали других братьев и сестер против пастора и строили из себя стражей порядка. Теперь к агентам КГБ, которые, несомненно, вращались за спиной Олега, прибавились добровольные надзиратели, подстрекаемые злопамятным недругом.

Когда Маргарита Ляшко через Бориса узнала об этом, она призвала таких духовников прекратить преследование своего пастора. Организаторы травли отреагировали немедленно, распустив слух, что их пастор состоит в интимной связи с Маргаритой. Как мог Олег противостоять этому? Члены областного пресвитерского совета расследовали это обвинение и постановили, что это гнусная клевета и рекомендовали этой «партии благочестивых» покинуть церковь, но они запротестовали: «Бог утвердил нас быть стражем церкви. И в наши обязанности входит следить за поведением пастора и членов братского совета».

Я услышал эту историю от членов нашей церкви, так как Олег умалчивал о ней. Меня охватил святой гнев, и я поспешил к Олегу:

— Как ты можешь терпеть таких фарисеев в своей церкви? — возмущался я.

Он лишь улыбнулся.

— Разве ты не читал, что Иисус сказал о плевелах в 13 главе Евангелия от Матфея? — вежливо спросил он. — Не нужно их выдергивать, чтобы, выбирая плевелы, не выдергать вместе с ними пшеницы. Давай оставим. расти вместе то и другое до жатвы, до Божьего суда.

В этом я был не согласен с Олегом. Прелюбодеев и развратников его церковь исключала, а сторожевых псов она терпела. Я не мог понять такой непоследовательности. Ведь Павел четко говорил в Первом послании к коринфянам 9:11, что христианин не должен сидеть за одним столом не только с блудниками, но и с лихоимцами, идолослужителями, злоречивыми, пьяницами и грабителями!

Однажды как–то во время нашей беседы с ним он сказал мне:

— Я не могу так просто применить видение церкви апостолом Павлом к нашей ситуации. То, что он говорил женщинам о необходимости покрывать головы, неприменимо для нашей церкви! Я против того, чтобы они везде ходили в платках! Ты ведь знаешь, что предписания такого рода касаются конкретной ситуации в жизни и относятся к тем церквам, которые основал Павел. Нельзя ту культуру ставить наравне с нашей. А вот отношение к аморальности должно быть нетерпимым как тогда, так и сейчас, и Божьи предписания по поводу брака однозначны. По–новому мы должны осмыслить концепцию церковного развития в свете нашего времени и культуры. К этому относится и то, что мы терпим в церкви благочестивых «стражей порядка».

В моем присутствии Олег мог так говорить. К сожалению, я не всегда был в состоянии ему помочь. У меня сложилось такое впечатление, что он даже среди братьев не находил достаточного понимания. Проповеди этих братьев были направлены не на Христа, а против моральных устоев. Они боролись против курильщиков, пьяниц, развратников. Олег же и не вспоминал о табаке и алкоголе.

— Бог ожидает от нас не более высокого морального уровня, а того, чтобы мы, постоянно анализируя свои поступки и согласуя их со Словом Божьим, преображались в подобие Его Сына. Освящение означает то, что воскресший Господь реален в нашей повседневной жизни. Если мы всецело даем возможность действовать Ему в нашей жизни, то Он покажет нам через Святого Духа, как нам следует себя вести.

Инцидент с пакетом, переданным пожилой сестрой Галине, Олег попытался обдумать и проанализировать. «Ведь та женщина не знает, — размышлял он, — что зарплаты пастора не хватает для нашей семьи и что Лена должна зарабатывать дополнительно. Я не могу ей этого сказать, иначе она подумает, что я не доволен тем, что дает мне церковь».

Его семья никогда не жаловалась. При этом русское гостеприимство требует, чтобы гостям подавали на стол лучшее из лучшего и в достаточном количестве. Когда Олег занял должность штатного пастора, к нему захаживало еще больше гостей, чем до этого, в том числе нежданных. Эти люди ожидали хорошего приема и не задумывались о том, чтобы принести что–нибудь детям. Уже ради гостеприимства и для того, чтобы Галина могла предложить посетителям не только щи без мяса, Олег должен был думать о дополнительном заработке.

После вечернего богослужения он спросил Маргариту Ляшко, нельзя ли ему заглянуть к ней вместе с Галиной. Лицо его начальницы засияло:

— Ну, конечно же!

За чашкой чаю он рассказал ей историю с пакетом и письмом.

— Я уже думала о твоем положении, Олег, — сказала Маргарита. — Тебя можно фиктивно устроить в мое бюро и выплачивать тебе зарплату. Об этом никто не узнает.

Олег сразу же отказался от такого предложения.

— Об этом не может быть и речи, Маргарита. Разрешено это или нет, все равно никому это не пошло бы на пользу. Я должен найти такое решение, которое ни у кого не вызвало бы возмущения и желания искать в моей жизни…

— Послушай, Олег, — прервала его Ляшко, — ты можешь делать все, что считаешь пред Богом праведным, святым и безупречным, но так или иначе будут раздаваться громкие голоса, направленные против тебя. Как пастор ты у всех на виду и подвержен обстрелу членов общины с разными взглядами. Кое–кто из чувства зависти и ревности будет ставить под сомнение твои самые лучшие стремления. Кроме того, требования некоторых членов церкви к пастору такие жесткие, что им не сможет следовать ни один человек. Вооружившись Священным Писанием (1 Тим. 3), они следят за каждым твоим шагом. Они злее, чем агенты КГБ, эти сторожевые псы церкви, эти волки в овечьих шкурах!

— Ты молодая христианка, а так много знаешь, — промолвила задумчиво Галина. — Как жаль, что новообращенные вообще замечают подобные ошибки.

— Насколько я поняла из проповеди нашего пастора, — сказала Маргарита, — каждый из нас призван к тому, чтобы Иисус Христос пребывал в нем, а свое собственное Я каждый из нас должен отодвинуть на второй план. Этот процесс развития подобен росту маленького ребенка, который постоянно уписывается в пеленки. Но ведь от младенца ничего другого и не ожидают. К сожалению, некоторые христиане так и остаются на стадии младенцев, а вы постоянно занимаетесь тем, что меняете им пеленки, кормите молоком, воспитываете…

Некоторое мгновение она помолчала, а потом внезапно воскликнула:

— У меня есть решение! Борис рассказывал о какой–то сезонной работе на Алтае. За три месяца можно заработать больше, чем здесь за целый год. Олег, поручи реконструкцию Дома молитвы нашей строительной организации, а братскому совету заяви о своем решении, после чего ты девять месяцев мог бы работать в церкви, не получая зарплаты.

— А что может строить наш исполком так далеко отсюда? — удивился Олег. Маргарита ответила:

— Я не очень любопытствовала по этому поводу. Но ты не беспокойся, кому нужно, тот побеспокоится о том, чтобы тебя ни во что не втянули, что могло бы запятнать твою совесть. Я также надеюсь подыскать там для тебя такую работу, которая соответствовала бы твоему здоровью.

— Олег, мы должны об этом подумать, — промолвила Галина. — Мне очень нелегко получать деньги в общине. Да и дети от этого страдают. Маргарита, а как твои ребята? Ведь трудновато бывает одной?

— Да нет, а впрочем, Борис заботится о нас, особенно с тех пор, как Алена забеременела…

— Ты хочешь сказать, что он к тебе пристает? — спросил Олег озабоченно.

Маргарита отрицательно покачала головой.

— Недавно он приходил подвыпивший, чтобы, как он выразился, проведать младшего. Когда он начал на что–то намекать, то я его просто вышвырнула. Дон Жуан! Мне пришлось рассказать об этом Алене, но она считает, что лучше уж пусть ко мне захаживает, чем к другим. Но с меня довольно! Я же хочу покоя, рада, что у меня появилось больше времени для детей, для того, чтобы иногда проведать больных, престарелых и для разных других дел. У меня чудесные детки. Они помогают по хозяйству, с удовольствием готовят. Во время своего последнего визита Борис расспрашивал самого младшего, ходит ли он со всеми в Воскресную школу, где проходят занятия. «Не твое дело», — последовал ответ. — Я его, конечно, отругала за то, что он так дерзко разговаривал с отцом. Тогда он начал плакать: «Папа хочет знать об этом лишь для того, чтобы нас арестовали!» — «Неужели я выгляжу так, как будто хочу арестовать тебя?» — спросил Борис. — «Ты — коммунист! А коммунистам нельзя доверять!» — ответил сын. Мы вдвоем отправились на кухню, едва сдерживая смех. Борис был очень горд тем, что его во второй раз назвали папой. Он сказал, что у малыша такая прямолинейность от отца, а я обиженно заметила, что кое–что и от мамы ему досталось. Тогда Борис по–рыцарски заявил, что готов уступить в этом споре пальму первенства женщине и не настаивает на своем мнении. В ответ на это я назвала его «прохвостом» и мы снова рассмеялись. Как видите, отношения у нас дружеские.

Именно эти дружеские отношения Маргариты с отцом своего младшего сына стали причиной того, что очень долгое время некоторые братья и сестры не хотели ей верить. Если вдруг видели, что он заходил к ней домой, то тут же распространялись слухи о том, что Борис у нее ночевал. Но Маргарита об этом не беспокоилась. «До тех пор, пока эти слухи не обоснованы, не стоит об этом беспокоиться, — сказала она Олегу и Галине. — Было бы хуже, если бы они оправдались!»

Опасаясь чужого осуждения, мы иногда поступаем не так, как считаем правильным, а во многом в соответствии тому, что о нас думают другие. Вместе с тем, если мы с обвинением и осуждением думаем о других, в нашем мышлении может появиться что–то демоническое, — полагал Олег. Мысли способны продырявливать других, как пули. Поэтому Дух Божий хочет взять наше мышление под опеку Иисуса Христа, как сказано во Втором послании к коринфянам 10:5. «Мы должны учиться у Иисуса, как думать о других, ведь у Бога по отношению к нам лишь благие мысли», — говорил один из пророков. Да, наш Олег был и остался необычным проповедником. Даже если он порой заходил слишком далеко.

Вскоре после разговора с Маргаритой Ляшко Олег попросил у братского совета разрешения на трехмесячный отпуск. Братья хотели вынести этот вопрос на рассмотрение всей церкви. Олег объяснил, что желает на три месяца поехать на работу, чтобы не быть обузой для церкви. Но не его личное финансовое положение стало причиной такого решения, а перспектива будущего расширения Дома молитвы. Что же ему оставалось делать? Вынести этот вопрос на обсуждение членов церкви, где некоторые верующие прямо оскорбляли Олега и его семью? Мы, пасторы, должны, как никто другой, быть «мудры, как змии, и просты, как голуби». Ни в чем нас не должны упрекнуть! Нам заглядывают в кастрюли, изучают наше хозяйство, и пусть только кто–нибудь осмелится приобрести себе больше, чем позволено члену церкви! Осторожность Олега принесла свои плоды. Церковь согласилась с тем, чтобы разрешить ему уехать на трехмесячные заработки, чтобы потом девять месяцев бесплатно он исполнял обязанности пастора.