Чайная госпожи Тельмы

Глава 18: Как ведьма город спасала

— Этот огонь магический, другой, неестественный. Я не могу взять его под контроль, — зло признался Робиан, стоя у самой кромки высоченной стены из пламени.

Добравшись сюда, обернувшись в свою человеческую ипостась, инквизитор совершил уже с десяток попыток подчинить чужеродную стихию, использовал разные заклинания и чистую силу, но безуспешно. Огонь его словно не слышал.

Я тоже даром время не теряла и на расстоянии шага изучала яростные щелкающие языки. Огонь не выходил за очерченные границы ни на миллиметр, будто чего-то ждал.

Приказа? Им явно управляли изнутри, но я не знала таких заклинаний, вообще не слышала, что с помощью ведьминого слова можно сотворить подобное.

Ведьмы в принципе не умели, не могли управлять пламенем. Эта прерогатива принадлежала Святой инквизиции, куда входили лишь огненные маги, носители чистой стихии. Ведьмы являться носителями стихии просто не могли.

Треск, искры, падающие стволы деревьев. По нашу сторону снег лишь слегка растопился от соседства с теплом, а по ту — не осталось ни одного сугроба. Многовековые деревья рассыпались пеплом одно за другим, но я пока не представляла, как это остановить малой силой.

И что делать, если огонь пойдет дальше? До города было рукой подать.

— Нам нужно определить эпицентр, — произнесла я, вспомнив, что такими разрушительными свойствами могут обладать артефакты.

Их радиус воздействия всегда строго ограничен, а остановить достаточно просто. Обычно хватало удара о грешную землю, потому что никому и в голову не приходило так варварски уничтожать дорогостоящие штуковины.

Однако уже в следующий миг я осеклась. Чистокровный, не повязанный на магии человек не мог знать такие подробности об артефактах. Он в принципе не мог знать, как определить эпицентр магической воронки.

Но я-то знала.

Медленно переведя взор на черного инквизитора, я поймала на себе его прямой взгляд.

— Я тебе и без магии скажу, что эпицентр этого пожара — точка выхода — находится ровно там, где ведьма совсем недавно проводила свой кровавый ритуал. Это была подготовка, Тельма, но я так и не смог понять к чему. И сейчас не понимаю. Как ей удалось обуздать огонь? И главное — зачем?

— А у нас есть время выяснять? — спросила я, незаметно с облегчением выдохнув.

И сначала не поняла, зачем Робиан резко притянул меня к себе. Потеряв равновесие, навалившись на него, я фактически сбила мужчину с ног.

— Ты чего? — возмутилась я глухо, приподнимаясь на руках.

Пальцы без перчаток обожгло снегом.

Вместо ответа он кивнул мне куда-то за спину. Обернувшись, так и продолжая лежать на нем, я отметила, что линия пламени переместилась. Сантиметров на десять, не больше, но все же переместилась. Не артефакт. Нечто другое. Незнакомое, неизвестное, но опасное настолько, что ведьмовское чутье кричало мне убираться как можно дальше от этого места.

Находился бы здесь Дифенс, и он бы обязательно сказал, что мы все умрем.

— Лучше тебе вернуться в город, — вымолвил инквизитор глухо. — Я вызову подкрепление и попробую войти внутрь. Ведьма там — в этом я уверен.

— Но этот огонь тебе не подчиняется. Как ты туда войдешь?! — недоумевала я.

Ответил мужчина явно нехотя, пряча при этом взгляд, глядя куда угодно, но не на меня:

— Обернусь волком. Пламя не может быть везде. В центре наверняка есть пятачок, на котором прячется ведьма. В своей второй ипостаси я доберусь до него быстро.

— Ты сгоришь! — во всей красе представила я, как пылает и трещит смоляная шерсть.

— Иного варианта не вижу. Я использую защитные чары, так что волноваться не о чем, — без стыда и совести соврал он и попытался ссадить меня с себя.

Но только попытался.

Я не дала ему этого сделать. Надавив ладонями на грудь, заставила лечь обратно на снег. Четкого плана не имелось. Обрывки из мыслей перемешивались в голове, но ответ на вопрос, что делать, я все же знала. Просто не хотела себе в этом признаваться.

Ведьмы всегда действовали по обстоятельствам. На каждое происшествие у нас имелся свой четкий регламент. И если землям, за которые отвечала ведьма, грозила опасность, ей предстояло встретить ее лицом к лицу.

И пусть регламент давно стерся со страниц гримуара. Пусть ведьмы уже перестали считать какие-то земли своими и нести за них ответственность. Пусть больше не существовало ни одного ковена, который мог бы прийти ведьме на помощь или наказать ее за неверные действия в критической ситуации. Пусть…

Я считала этот город своим. Несла ответственность за каждого его жителя. И если на мои земли ступила злая ведьма, да еще и с огнем, я ее остановлю. Даже если сама после этого попаду на костер.

— Тельма, что ты делаешь? — удивился Робиан, не иначе как от шока не пытаясь меня остановить.

Расправившись с завязками его плаща, я принялась за пуговицы рубашки. Лишнего времени не имелось. Пусть огонь распространялся медленно, но он распространялся. Да и я не знала, сколь велико терпение у той, что устроила пожар в лесу — священном месте для каждой ведьмы.

Последняя пуговица оказалась расстегнута, и я уверенно потянулась к шнуровке чужих штанов. Там-то мои руки и перехватили.

— Тельма, объяснись! — потребовали у меня.

Настойчиво высвободив пальцы, я сняла с себя меховой плащ, небрежно бросила его на снег рядом и лишь после ответила:

— Знаешь, я всегда удивлялась тому, как ловко судьба сталкивает нас с нашими страхами. После того как начались гонения на ведьм, я до дрожи боялась попасть на инквизиторский костер. Боялась, что меня объявят злой ведьмой, — опустилась я на инквизитора, потянувшись к его губам. — Чтобы выжить, мне приходилось годами скрывать свои способности. Я почти отказалась от них и прибегала лишь в крайнем случае…

Чувствовала ладонью, как сильно, часто бьется под горячей плотью его сердце. Смотрела в его невероятные глаза — как летнее небо после дождя — и видела непонимание и настороженность. Но все равно продолжала говорить:

— Но вот настал день, когда я стою перед выбором. Раскрыть перед черным инквизитором свою истинную суть, чем подписать себе смертный приговор, но при этом спасти свой город и его жителей. Или остаться в стороне и стать той самой злой ведьмой, которая способна дать погибнуть огромному количеству ни в чем не повинных людей. Огонь не остановится, Робиан. — Справа от нас упал почерневший ствол дерева, будто подтверждая мои слова. — Есть лишь одна возможность расправиться с ним — расправиться с тем, кто им управляет. И сделать это действительно можно лишь изнутри, а попасть туда — на метле. Но для этого мне нужна моя сила. Вся сила, которая пока еще спит.

Я поцеловала его первая — еще до того, как он успел что-либо сказать. Накрыла его губы своими — жаляще, требовательно, будто хотела выпить их досуха.

А он пытался сопротивляться, пытался не поддаваться чарам. Все твердил мне прямо в губы, что это неправильно, недостойно по отношению ко мне. Говорил, чтобы я немедленно убиралась в город, что он сам все решит и потом вернется. Вызовет подмогу, и они будут здесь в течение получаса. Они вместе придумают, как попасть в эпицентр, обязательно потушат огонь или сдержат его силовым полем, для чего понадобится всего-то пара сотен магов…

Наверное, инквизиторов в их учебном заведении просто не учили, что сопротивляться обаянию ведьмы, которая выбрала себе мужчину для инициации, в принципе невозможно. А впрочем, откуда они могли это знать? Ни одна ведьма в здравом уме, я уверена, раньше не выбирала для этого ритуала инквизитора.

Полчаса. У нас не имелось этого времени. За полчаса огонь, что увеличил свой периметр еще на полметра, уже доберется до города. Но самое главное, будет полностью уничтожен лес — священное место для каждой ведьмы. Место, где питается ее сила. Место, где ведьма устанавливает свой негасимый источник.

Он больше не сопротивлялся, просто не мог. Разум покинул его. Чувства затопили, свели с ума, дав волю обжигающей страсти. Самый настоящий огонь полыхал в глазах огненного мага, но они то и дело менялись. Становились волчьими — желтыми, с вытянутыми зрачками.

Неожиданно оказалось до обидного мало. Губ, рук, объятий и сладострастного шепота. Вцепившись в его горячие плечи, я изнывала от желания стать с этим мужчиной единым целым. Ощутить, хоть на крохотный миг раствориться в этом единении душ, слиться с ним чувствами, мыслями, плотью. Стать чем-то нерушимым, новым, другим. Утонуть в буре, в штормовых волнах, искрящимся песком рассыпаться на берегу.

Да, невозможно сопротивляться обаянию ведьмы, которая выбрала себе мужчину для инициации. Но и ведьме противостоять своим чувствам невозможно. Если объект лишь нравится, симпатичен, ее разум застелется тонкой пеленой, сквозь которую она будет мыслить четко и ясно. Но если ведьма успела полюбить выбранный объект, в этом сладком яде умирают и возрождаются оба участника естественного, как мир, как сама природа, ритуала.

— Что ты делаешь, ведьмочка моя, — шептали его губы, ловя приоткрытые мои.

— Люблю, — призналась, выдохнула я на грани слышимости под треск безудержного огня.

Но Робиан услышал. Услышал и ответил со всем жаром, со всей страстью вонзаясь в плоть, целуя зло, прижимая меня к себе яростно, болезненно крепко:

— И я. Люблю.

Достигнув пика, Робиан зарычал, словно зверь. Но нисколько не испугал меня. Его губы щекотали мою обнаженную шею, прижимались к коже, оставляя невесомые поцелуи. Сместившись, он накрыл мой приоткрытый рот в последнем томительно медленном касании, и в тот же миг в его объятиях я выгнулась дугой, подаваясь навстречу его телу.

Ощутив прилив ведьмовской силы, окончательно перестала контролировать себя. Свет — яркий, ослепляющий, первобытный — ударил по глазам, будто заполнил собой каждую клеточку тела. Создавалось ощущение, что от магии меня буквально распирало изнутри.

Но недолго. Мне повезло, что мы уже находились в лесу, поэтому я с чистой совестью пропустила через себя весь столп света, помогая ему вонзиться в землю под нами, закрепляя, шепча правильные слова — древние, но хоть раз произносимые каждой ведьмой:

— Duo kasto bestelia…

Очнулась я не сразу. Осознав, что все уже закончилось, нашла инквизитора рядом. Он сидел прямо на снегу, разместив меня у себя на коленях, обнимая, слегка покачивая, словно дитя. В его глазах по-прежнему пылал огонь, но теперь — отражение подобравшейся к нам стены. Из-под нее виднелся только край моего плаща, пожираемый неистовыми языками.

Земля под нами пульсировала от моей силы.

«Ведьма моя безголовая! Что происходит?! Котелок мне на голову, а в рот бутерброд! Отзовись немедленно! Ну пожалуйста! Я больше не буду есть твои конфеты! Никогда! Ну Тельма, Тельмочка…» — ворвался в мою голову голос Дифенса, что к концу монолога стал совсем жалобным.

Да, он тоже должен был почувствовать изменения. Ощутить на себе прилив силы, становясь из мурчащего комка с ограниченными возможностями полноценным ведьмовским фамильяром со своими магическими способностями.

«Моя сила проснулась, — отозвалась я смущенно, все еще переваривая случившееся. — Мне нужно, чтобы ты быстро вернулся в чайную и открыл дверцу погреба».

«Да как же я ее открою?! У меня лапки!» — запаниковал рыжий пуще прежнего.

«Попроси Бьянку тебе помочь. Пусть все бросает и бежит. Привяжите к метле мой наряд для проведения ритуалов. Это срочно!»

Пошевелившись, я тем самым выдала тот факт, что уже пришла в себя. Наши взгляды с инквизитором встретились. Он выглядел хмурым, раздосадованным и несколько потрепанным, потому что рубашку до сих пор в порядок не привел.

Когда я уже собиралась нарушить это тягостное молчание, он заговорил первым:

— Только что я вызвал подкрепление из столицы. Через полчаса здесь будет сотня лучших инквизиторов. Несколько доберутся значительно быстрее, потому что находятся в ближайших городах. Тебе нужно уходить прямо сейчас, Тельма. Забирать Дифенса, выкорчевывать источник и уходить. Бежать, не останавливаясь ни на час. Я тебя, к сожалению, теперь спрятать не смогу.

Сказать, что я опешила, — это ничего не сказать. Нет, я понимала, что для первого душевного слияния и проведения ритуала место выбрала не очень романтичное. Мама говорила, что мужчину сначала нужно хорошенько накормить. Да и близость огня опять же напрягала, но…

Но чтобы ему настолько не понравилось!

— То есть так, да? — насупилась я, неловко поднимаясь на ноги. — Поматросил честную девушку и бросил?

— Что? — Лицо Робиана удивленно вытянулось в тот же миг. — Да при чем вообще это? Здесь сотня огненных магов через полчаса будет, ты это-то понимаешь? А у тебя источник магический на весь лес сияет ярче солнца!

— Ну и пусть сияет. Он им вообще не помешает, — возразила я и мысленно попробовала призвать метлу.

Метелка откликнулась, но не смогла вылететь через дверь, а потому разбила древком окно. Не успевала. Я не успевала достать из подпола свой положенный регламентом ведьмовской наряд. Хотела, чтобы Дифенс привязал его к метле, прежде чем она отправится ко мне, но они с Бьянкой, по-видимому, еще не добрались до чайной.

Положенный регламентом наряд каждая ведьма шила себе сама, используя особые нити, которые лучше всего проводили нашу силу, забирая ее прямо из земли. Ну что ж. Придется работать с тем, что есть. По старинке.

— Тельма, зачем ты притворяешься? — слишком рано начало доходить до господина Страйкса.

Поднявшись, он попытался обнять меня, но я резко сделала шаг назад. Мужчина помрачнел, вероятно осознав главное, а затем подтвердил мою догадку:

— Ты ведь не собираешься уходить, да? Специально околдовала меня, чтобы пройти инициацию? Заманила сюда для этого? Может, и пожар твоих рук дело? Твоих и твоей подруги. Ее зовут Озенья, не так ли?

— А я ведь потом припомню тебе каждое слово, — грустно улыбнулась я, на расстоянии контролируя полет своей метлы.

— Когда потом? Когда я поведу тебя на костер?

Это была пощечина, удар, который я не заслужила. Я не сделала ровным счетом ничего для того, чтобы Робиан так со мной говорил. Но прежде, чем прекратить эти бессмысленные препирательства, я хотела узнать кое-что важное для себя.

— Когда ты понял, что я ведьма? Когда уверился в этом окончательно?

— Тельма, ты правда хочешь узнать это именно сейчас? — растер он ладонями лицо, будто пытался взять себя в руки. — Меньше чем через полчаса здесь будет сотня инквизиторов, упрямая ты ведьма!

— Когда? — повторила я настойчиво.

— Сразу. Я. Понял. Это. Сразу, — отчеканил он каждое слово, а от злости его скулы выделились, обрели четкие границы. — Запах, Тельма. Я оборотень. И я чувствую не только запах зла. Я ощущаю запах ведьм. Запах магии. Тысячи разных ароматов. А теперь убирайся отсюда. Быстро!

Но мне этого ответа оказалось мало. Чисто женское любопытство требовало знать кое-что еще — очень важное:

— А когда ты понял, что уже любишь меня?

Робиан молчал, будто кошка прикусила ему язык, но взгляд его неожиданно смягчился. На губах заиграла легкая робкая полуулыбка.

— Для чего ты тянешь время, Тельма? — спросил он спокойно, даже размеренно.

— Значит, не любишь? — поинтересовалась я с притворным сожалением.

Молчание длилось еще мгновение. Три удара сердца — ровно столько я насчитала, мысленно обрывая нашу связь с Дифенсом, закрепляя ее на собственный источник на случай, если мне все-таки не удастся выбраться из леса, объятого пламенем.

Мой фамильяр будет жить, что бы ни случилось. Знала: горожане его не оставят и позаботятся, хотя прокормить его им будет невероятно сложно.

— Я понял это в тот день, когда ты принимала роды у дочери мэра, — ответил Робиан скованно, будто нехотя. — Увидев младенца у тебя на руках, я вдруг захотел, чтобы это был наш малыш. А теперь прощай, Тельма. Тебе не стоило признаваться, не стоило проходить через инициацию. Мою память по возвращении будут читать.

— Ну и пусть читают, — легко пожала я плечами и счастливо улыбнулась, поймав метлу за древко одной рукой. — Я ведь тебя опоила, ты просто не помнишь. Держитесь от огня подальше, господин Страйкс. Это мой город, и я буду его защищать. Хотя нет… Лучше я перестрахуюсь.

Прошептав слова древнего наговора, что хранился в нашем семейном гримуаре, я подняла в воздух ствол упавшего дерева и отпустила его ровно над головой инквизитора. Получив нехилый удар, инквизитор обмяк, так ничего и не успев сделать. Магия в его ладонях зародилась и погасла.

Жаль, потому что мне было искренне любопытно, что именно он собирался предпринять. Но теперь я этого никогда не узнаю.

Проверив пульс на его шее, я оседлала метлу и впервые за многие месяцы взвилась в небо. Ощущение свободы, счастье, дух полета — они захватили меня без остатка. Мой плащ уже было не вернуть, но я не чувствовала холода, только не сейчас. Рядом находился мой источник, а потому магия струилась, горела в моих венах, наконец имея возможность отряхнуться от длительного сна.

Сотни заклинаний, тысячи наговоров. Травы, зелья, снадобья, порошки. В голове то и дело вспыхивали новые знания. Гримуар нашей семьи передавал страницу за страницей, пока я летела над лузгающим пламенем, чьи языки пытались добраться до меня.

Столько силы, столько возможностей. После инициации ведьма получала накопленный опыт всего своего рода. Мне бы хоть немного времени — переварить, закрепить, рассортировать. Но у меня не имелось даже лишней минуты. Я и так потратила непозволительно много на беседу с Робианом, пока ждала метлу.

«И я. Люблю» — надежно отпечаталось в памяти. Эти простые слова согревали меня не хуже проснувшейся силы.

Но улыбка мигом слетела с моего лица, едва я подумала об Озенье. Мне не хотелось верить в то, что ко всем негативным происшествиям в городе была причастна именно она. Но при этом я не знала другую такую ведьму, способную виртуозно прятаться среди горожан. Ведьму, которая так и не завела себе фамильяра.

Это она научила меня, как наложить защиту на чайную так, чтобы ни один инквизитор носа не подточил. Это она рассказала мне, как применять свою силу тихо, едва заметно, чтобы она не оставляла отпечатка на травах.

Она знала этот город лучше меня. А еще ее знали горожане, в то время как я среди толпы выискивала чужачку. Но Озенья чужачкой не являлась.

Увидев широкий круг из пожухлой травы, не тронутой пламенем, я спикировала, навалившись на древко грудью. Метелка летела неохотно, чувствовала опасность от творящейся магии, но я оказалась упрямее. Потому что, как и говорил Робиан, в самом центре в кайме из растопленного снега стояла ведьма в черном, регламентированном для проведения ритуалов наряде.

Ее костлявые бледные руки возносились к небесам. Светлые волосы трепал изнывающий внутри круга ветер. Глаза оказались закрыты, а губы шевелились, произнося наговор. Его окончание я услышала, едва приземлилась в пяти шагах от нее.

— Немедленно остановись! Что ты делаешь, Озенья? — воскликнула я, пытаясь перекричать треск пламени.

— Не мешай, Тельма, — отозвалась она сухо. — Я делаю то, что должна, — напитываю магическое пламя своей силой, чтобы обрушить его на город.

— Но зачем?! Там же люди, Озенья! Чем они перед тобой провинились?!

— Чем?! — резко, неотвратимо обернулась она.

Я отшатнулась против воли. Вместо знакомого лица передо мной предстала жалкая копия. Высохшая, худая, безжизненная. Скелет, обтянутый кожей, в чьих запавших глазах плескалось безумие.

— Ничем, Тельма. Совершенно ничем, — деловито заметила она, вновь возведя руки к небу, ловя ладонями, создавая закручивающееся вихрями пламя. — Я просто устала бегать, устала прятаться и бояться. Два месяца я скиталась по городам и деревням, не имея возможности передохнуть хотя бы одну ночь. И знаешь, что я поняла?

— Озенья, перестань пожалуйста, — взмолилась я, пугаясь ее сумасшествия. — Давай пойдем в мою чайную. Сядем как прежде, выпьем успокаивающего отвара, и ты мне все расскажешь.

— Нет! — закричала она громко, пронзая голосом захмуревшее под дымовой завесой небо. — Я поняла, что нам придется бегать от них всю нашу жизнь. Поняла, что они не успокоятся, пока не уничтожат нас всех!

— Кто, Озенья? Горожане? — тянула я время, в обрывках памяти пытаясь отыскать пеленающий наговор, наговор пут или нечто похожее по свойствам.

— Какие горожане?! Ты никогда меня не слушаешь! — каркала она севшим голосом, будто ворона. — Инквизиторы!!! Они никогда от нас не отстанут! Никогда, слышишь? До тех пор, пока мы будем прятаться, пока не покажем им свою силу! Пока не ужаснем их настолько, что они поныкаются по своим норам, словно грязные крысы!

— И для этого… ты собираешься уничтожить целый город? — произнесла я мягко, сделав робкий шаг к подруге. — Всех тех, кто здоровался с тобой каждое утро? Женщин, детей, стариков. Ты выросла на этих улицах. Среди них ведь и твой дедушка, Озенья. Ты хочешь сжечь и его?

— Никто из них никогда не встанет на нашу защиту, Тельма, — отозвалась ведьма значительно тише, со звенящей печалью в голосе, наверняка испытывая душевные страдания. — Как ты этого не понимаешь? Мы сами по себе.

— Хорошо, — согласилась я, полагая, что в ее словах есть разумное зерно. — Ты права, Святая инквизиция от нас не отстанет, и с этим нужно что-то делать. Но почему тогда мы стоим сейчас здесь? Почему не отправиться в столицу? Почему не спалить к лешему их главную крепость? Ты управляешь огнем, который им неподвластен… Как это получилось, кстати?

— Это их огонь.

— Что? — переспросила я удивленно, но еще один шаг к подруге сделала.

— Что слышала. Это их огонь. Выпитый до последней капли и преобразованный. Он сжигает меня изнутри, поэтому до столицы мне не добраться. Но они придут сюда. После всех тех происшествий в городе я знаю, что придут: твой инквизитор позовет. Да и тела своих братьев они уже наверняка нашли.

— Ты убила больше одного человека! — выдохнула я пораженно. — Озенья!

— Я же сказала: я выпила их магию до последней капли. Я сражусь с ними здесь и заберу с собой всех, кого смогу. Узнав о том, что я сделала, другие ведьмы перестанут прятаться. Они дадут бой, Тельма. За нас с тобой. Ты ведь со мной?

Сделав последний шаг к подруге, я крепко обняла ее со спины, как бывало раньше.

— Я с тобой, — ответила уверенно, так же уверенно пропуская сквозь свои ладони первые чары. — Я с тобой…

Слезы застилали глаза, пока мы стояли в самом центре воронки из бушующего пламени. Горько, страшно, стыдно. Сердце сжимается в груди от боли, от невозможности сделать вдох, и виной тому не горячий сухой воздух.

Первые чары — обезболивающие. Чтобы не почувствовала, не поняла раньше времени, не отвлеклась от огня, что привычно пил ее жизненные силы, как пил жизни сотен ведьм на инквизиторском костре.

Второй слой — сковывающий наговор. Я произносила его одними губами, не осмеливаясь сказать вслух ни слова. Словно тончайшие иглы, он вонзался в кожу, заставляя ту каменеть. Больше ни одного движения, как бы ни пыталась…

— Они запомнят нас, Тельма! О нас еще напишут в учебниках для ведьм! — произнесла Озенья с напускной радостью.

А я продолжала крепко ее обнимать. Так сильно, как только могла, прощаясь и одновременно извиняясь за то, что сделать просто обязана. Ведьмы никогда не убивали живых существ. Это шло против природы, против нашей магии, нашей сути. Мы рождались, чтобы защищать, оберегать, помогать…

Но как остановить зло, знала каждая ведьма.

Я верила, что Озенья не хотела становиться злой. Страх способен сотворить и не такое. Боясь чего-то настолько сильно, мы впускаем этот яд в свои души и позволяем ему завладеть нашим сердцем. Мы перестаем видеть границу между добром и злом. Мы ищем то, что нас успокоит, даст привычное чувство радости. Мы обманываем себя и с удовольствием поддаемся на эту сладкую ложь.

— Мы обязательно встретимся, Озенья. И… спасибо за все, — прошептала я, выталкивая слова.

Огонь бушевал. Превратившись в застывшую статую, подруга потеряла над ним контроль, но он все еще цеплялся за нее, за ее внутренний источник. Вырывался из ладоней беспощадными языками, что разлетались по сторонам от нас, присоединяясь к бурлящему морю пламени.

Я знала, что Озенья права. Знала, что нам — ведьмам — давно стоило встать стеной, объединиться против Святой инквизиции, показать им свою силу, чтобы призвать их к равноправному разговору. Только так и никак иначе, потому что ведьма — воплощение всего живого. Ведьма — сама жизнь.

Погрузив подругу в глубокий сон, я произнесла последний наговор, четко чувствуя, как лед расходится под моими ладонями. Как занимает каждый миллиметр одежды, забирается под нее, вонзается в кожу девушки и проникает глубже.

Отступив на шаг, я обошла ледяную статую, взглянув на прекрасное лицо Озеньи. Чуть старше, чуть опытнее меня. Сломаться могут и сильные, и это и не плохо, и не хорошо. Просто так бывает, и это нужно принять. Сейчас принять. У нее еще будет время на то, чтобы успокоиться, найти душевное равновесие, отыскать его в закоулках своей памяти, в добрых воспоминаниях, которыми будут пронизаны ее сны.

И когда этот день настанет, лед растает, чары спадут, а она очнется ото сна посреди прекрасного леса, который обязательно станет защищать.

Повернувшись лицом к пламени — потерянному, расстроенному, злому, утратившему власть, — я раскинула руки в стороны. Лес — место силы ведьмы. Этот лес — место моего источника. Я здесь являлась полноправной хозяйкой.

Прикрыв веки, я потянулась к духам этого леса. Ветер мгновенно стих, и у пламени больше не осталось союзников. Оно опадало под натиском моей силы, под чарами проснувшихся лесных духов, в конце концов навсегда растворившись в черной выгоревшей земле.

Но этого было мало. Щедро потянув силу из своего источника, я отдала всю ее без остатка земле и сразу призвала дождь. Теплый летний грибной дождь, что пропитал ее до самой глубины, отыскав все семечки, надежно скрытые в недрах.

Яркое солнце ослепило поляну. Тысячи маленьких семян потянулись к нему. Сначала пустили корни, затем мелкие росточки, что преображались прямо на глазах. Зеленая трава, цветущие кусты, молодые деревья. Они росли все быстрее, все гуще, все радостнее, стараясь дотянуться до ласкового солнышка.

Оборвав интенсивную подпитку, я призвала ветер и угрюмые серые тучи. Призвала первый холод — щадящий, мягкий. Солнце уже не согревало так сильно, не ослепляло своими лучами. Кроны деревьев желтели, краснели, теряли свои шуршащие листья. Их подхватывал ветер и уносил далеко-далеко, укрывая землю, помогая траве пригнуться, высохнуть вместе с кустами.

Первый снег пришел с холодами, с ветром пронизывающим, что уже был не страшен засыпающим на зиму растениям. Голые стволы деревьев ворчливо покачивались, скрипели, будто недовольные уходом согревающего солнышка.

А снег кружился, падал крупными белоснежными хлопьями, накрывал поляну теплым одеялом, призывая ее обитателей отдохнуть до весны. Ведь она придет, каждый год приходит и на этот раз тоже не обманет.

— Именем Святой инквизиции, вы арестованы, госпожа ведьма. Держите руки так, чтобы я их видел, — услышала я сухой мужской голос, который не принадлежал Робиану.

Открыв глаза, медленно взглянула по сторонам. Как и обещал один черный инквизитор, я оказалась окружена сотней огненных магов в черных плащах с нашивками и внушительными медальонами на шеях. Но среди них не нашлось господина Страйкса. Его здесь просто не было.

— Мое имя Тельма, господин инквизитор. Я владелица лучшей в городе чайной.