Чайная госпожи Тельмы

Глава 20: Как ведьма на суде присутствовала

— Вот, возьмите, госпожа Тельма. Это вам моя мама передала. Как вы и сказали, ее боли в ногах прошли, — просунули мне сквозь решетку ароматный, завернутый в полотенце пирожок — с мясом, судя по запаху, — и кружку с самым простым теплым укрепляющим отваром.

— Большое спасибо, Янтер. Я очень рада, что ваша мама пошла на поправку, — с удовольствием приняла я гостинец. — Но, как я и говорила, вашему папе необходимо показаться доктору. Отвар из семи трав только снимает приступы кашля, но не устраняет его причину. А причину необходимо найти.

— Я понял, госпожа Тельма. Но он такой упрямый. Хорошо, что хоть отвар пить начал, — улыбнулся белый инквизитор. — Вы кушайте, кушайте, пока теплое. А я вам к обеду супа принесу с кухни.

— Не нужно. Вас же наказать могут, Янтер. Да и заберут меня, наверное, к обеду уже, — кивнула я за окно, состоящее из полукруглой дыры и впаянных в камень металлических прутьев.

Там мальчишки лет пятнадцати на вид сооружали место для проведения сожжения у основания одного из деревянных столбов, намертво вбитых в землю. Я наблюдала за ними вот уже несколько часов, и что-то мне подсказывало, что сжигать сегодня собирались именно меня. Просто потому, что других ведьм в казематах крепости я не наблюдала.

— Да может, все еще в вашу пользу обернется, госпожа Тельма? Не стоит заранее расстраиваться, — попытался парень меня приободрить. — Я зайду в обед.

Проводив его теплой снисходительной улыбкой, я откусила от пирожка и едва не заурчала от блаженства. Сидела в блокирующей магию тюремной камере уже третий день. Как особо опасную преступницу меня не полагалось ни кормить, ни поить. Туалетом служило углубление в полу, для использования которого инквизиторы из другой смены принесли мне откуда-то сломанную с одного края ширму.

И неустойчивую старую скамейку, чтобы я не сидела на холодном полу. И одеяло, чтобы не мерзла ночью, потому что окно стекла не имело. Да и подкармливали меня на самом деле, так что жаловаться грешно. Слава Гекате, я почти не ослабла за эти дни, чувствовала струящуюся по венам силу, хотя мое заточение как раз должно было принести обратный эффект.

Как я поняла, ведьм запирали на три дня перед судом, чтобы максимально ослабить их перед слушанием и сожжением. Чтобы не прилетело неснимаемое проклятие от той, кого ложно обвинят во всех смертных грехах.

Неожиданно услышав грохот где-то наверху за лестницей, я быстро дожевала пирожок, допила отвар и спрятала кружку под скамейку, чтобы Янтеру все-таки не прилетело за милость к врагу. Парни, служащие здесь, шифровались друг от друга всеми силами, но слухи о том, что я могу вылечить самые разные недуги, быстро разлетелись по крепости.

Те, кто оказался посмелее, приходили за помощью сами. Другие посылали тех, кто пониже рангом, чтобы расспросили и получили ответы, но я в любом случае помогала чем могла. Не только для того, чтобы хоть чем-то развлечь себя. Но и чтобы хоть до кого-то из них донести, что не все ведьмы — зло во плоти.

Есть и иные — те, кто до сих пор свято чтят канувший в Лету регламент.

Грохот повторился. Еще раз и еще. Прижавшись к прутьям, я всматривалась в серые каменные ступени, ожидая увидеть кого угодно, но на них никто так и не появился. Зато вновь возникла оглушающая тишина, которую разбавляли только звуки, доносящиеся с улицы.

Разочарованно рухнув обратно на скамейку, я прикрыла веки. Мне одновременно хотелось и не хотелось увидеть Робиана еще раз. Поцеловать, подержать за руку, утонуть в его крепких объятиях.

Но с другой стороны, а простит ли он меня за самоуправство? Захочет ли вообще демонстрировать нашу связь? Для него же будет лучше, если не захочет, если солжет, скажет, что я его опоила, приворожила, а я подтвержу.

И, наверное, умру в тот же миг еще до костра. Не телом. Душой.

Тяжелые уверенные шаги, раздавшиеся со стороны лестницы, красноречиво говорили о том, что мое время наконец пришло.

— Ну что? Ты готова к костру, ведьма? — возник рядом с моей камерой тот самый светловолосый кареглазый инквизитор, сопровождавший меня сюда.

Из леса вместе с конвоем я отправилась добровольно. Не чинила препятствий, разговаривала вежливо и совсем не отвечала на провокации. А они случались. Меня испытывали все то время, пока везли в карете до столицы.

Хотя я и без их едких насмешек чувствовала себя откровенно паршиво.

Огненные маги пользовались странными чарами для того, чтобы сократить время на дорогу. Почти по десять минут они тратили на формирование больших зеркал разных форм, после чего переходили через них один за другим на своих двоих. И только я перемещалась в карете, отчего получила кучу синяков, ударяясь то о стены своей передвижной тюрьмы, то о скамейки или даже пол.

О здоровье "злой" ведьмы никто и не подумал переживать.

Конвоиры ничего не рассказывали мне о том, что ждет меня дальше, а мои вопросы попросту игнорировали. Если кто-то вдруг и пытался быть любезным, именно этот черный инквизитор по фамилии Девож осаживал их, призывая к порядку и соблюдению правил. Он же, заперев меня в камере, с непонятной мне ненавистью тихо пообещал:

— Ты будешь гореть очень долго, ведьма.

И леший меня дернул за язык ответить:

— Я надеюсь, что не дольше, чем вы.

И вот он снова явился за мной — теперь сопровождать на суд. Причем мы оба заранее знали, как именно закончится этот спектакль, но для чего-то делали вид, что еще ничего не решено.

Я больше не верила в справедливость. Пока не увидела ярких представителей Святой инквизиции, пока не услышала их разговоры, во мне зрела надежда, что удастся объясниться с ними, поговорить по-человечески. Но теперь понимала, что все бессмысленно.

Нет, не все из них являлись закоренелыми ведьмоненавистниками. Попадались и такие, как Робиан, способные увидеть больше, пораскинуть собственными мозгами, но многие все же придерживались безынициативности. Они просто выполняли приказы, стараясь вообще не думать о том, правильно ли поступают.

Слово Главы Святой инквизиции сомнениям не подвергалось.

— Готова, господин Девож, — не торопясь вышла я, едва он открыл камеру, прежде сняв сложные многослойные защитные чары. — Погода-то какая сегодня волшебная.

— А я смотрю, вы свою грязную магию даже здесь использовать умудрились. Кто притащил сюда все это барахло?!

Последний вопрос адресовали не мне. Инквизитор произнес его громко, практически переходя на крик, отчего со своего поста тут же явился Янтер. Молодой мужчина показался мне зажатым, настороженным, но при этом выглядел решительным, будто прямо сейчас собирался отстаивать свое право нарушать внутренний устав братства.

— Не стоит так кричать, господин Девож, — произнесла я медленно, оборачиваясь с улыбкой. — Как вы верно заметили, я умудрилась использовать свою грязную магию даже здесь. Все это — дело моих рук и только моих. А теперь пойдемте. Не стоит заставлять судью ждать.

Болезненный тычок в спину от черного инквизитора я получила совершенно незаслуженно, но предпочла не обратить на него никакого внимания. Не хотела давать ему еще один повод немедленно устроить мне костер, поэтому не сопротивлялась. Ни тогда, когда мы поднимались по извилистой каменной лестнице из подвалов крепости на первый этаж, ни тогда, когда он практически тащил меня за антимагические наручники в Башню правосудия.

Я лишь по слухам знала, как проходит суд над ведьмой. Знала, что окончательное решение после рассмотрения дела принимал судья. Знала, что стороной обвинения выступал инквизитор, собравший неопровержимые доказательства против ведьмы, а если таковых не имелось, то он призывал в качестве свидетелей честных граждан, которые давали свои показания против преступницы.

Являлась ли я преступницей? Нет, как ни посмотри. Но я была ведьмой, что почти для всех инквизиторов означало одно и то же.

Что испытывала я в этот миг?

Не волновалась за Дифенса: мой только зародившийся источник даст ему возможность прожить долгую жизнь. Конечно, если он не найдет себе новую ведьму, которая согласится привязать его к себе.

Не волновалась за маму и папу: они имелись друг у друга, а значит, сумеют пережить горе вместе. Жаль только, что не виделись мы с самого лета, но чего уж теперь? Знала бы, где разолью зелье, подставила бы котелок.

Существовал еще один человек, за которого я не волновалась, — Озенья. Я влила в ее тюрьму столько первородной силы, что она выберется из заточения только тогда, когда действительно успокоится и осознает свою неправоту. Когда будет готова не начать все с чистого листа — это было просто невозможно, — а продолжить жить с новыми целями, принципами и, возможно, уже совсем в другом мире, где за ведьмами больше не станут охотиться.

Зато переживала за горожан.

Волновалась за соседей, друзей, знакомых — всех тех, кто жил в нашем городке и его окрестностях. Волновалась потому, что запаса моих заговоренных сборов им хватит только на этот сезон.

Мигрени леди Праксвелл, боль в кистях тетки Ефросии, вечно расшибленные коленки Мары. Заикание Эникена, зрение Бьянки, обороты Тапиана. Наш мэр, доктор, госпожа Тардам и многие-многие другие. Господин Манморт и Марта — как они будут без меня?

Ответ приходил только один: они станут жить так, как жили до моего появления в их городке. Я надеялась, что они будут жить счастливо.

Все. Даже господин черный инквизитор лорд Робиан Страйкс.

— Простите, у вас лишнего стульчика, случайно, не найдется? — любезно поинтересовалась я у своего конвоира и обвинителя.

— Так постоишь, — рявкнул он с презрением. — Вынесение приговора много времени не займет.

И вот замолчать бы мне, но…

— Слушайте. Я тут подумала… Может, вы такой злой, потому что у вас геморрой? — предположила я участливо. — Так вы скажите. Я отличное средство знаю. Вмиг об этой напасти забудете!

Блондин поворачивался к моей клетке крайне медленно и в состоянии полнейшего бешенства. Огонь полыхал в его глазах, и разве что только пар из ушей не шел. Морда лица однозначно просила кирпича или уронить что-нибудь тяжелое на ногу. У меня из тяжелого на примете имелась только его самооценка, так что…

— Не геморрой? — уточнила я, выразив искреннюю радость. — А что же тогда? Может… — придвинулась я к нему ближе и заговорила громким шепотом: — Мужская сила страдает?

Постовые, размещенные в зале для охраны всех имеющихся здесь дверей, абсолютно не тихо захихикали. На моих глазах бешенство перешло в чистейшую ярость, да так, что господин Девож частично воспламенился, а я отпрянула от прутьев, не желая раньше времени остаться без волос, бровей и ресниц.

— Знаешь, кто сегодня действительно будет страдать?! — прохрипел он, прикасаясь пальцами к прутьям, отчего они молниеносно накалились и покраснели.

— Ваша одежда? — предположила я скромно. — Мне вот всегда было интересно. Огненный маг — он, когда воспламеняется, потом совсем-совсем голым ходит? Или все-таки что-то да остается?..

Еще немного, и этот черный инквизитор однозначно наплевал бы на все правила. Я видела по его пылающим глазам, что его единственная цель теперь — моя безвременная кончина. Однако привести еще не озвученный приговор в действие ему помешали новые лица.

Вместо одного судьи в зал с противоположной стороны через широкие массивные двери вошли сразу трое умудренных опытом и сединами инквизиторов. Они имели по три золотые цепи с крупными круглыми медальонами на шеях, что, вероятно, говорило об их высоком статусе в инквизиторском сообществе.

— Запускайте, — сухо приказал тот, что уселся за длинным столом на центральном стуле.

Бросив взгляд на те двери, через которые вошла сама, я на миг даже задержала дыхание. Почему-то до боли хотелось, чтобы в этот светлый зал стремительной уверенной походкой вошел Робиан Страйкс.

Но его среди вошедших не оказалось. В основном в качестве зрителей пригласили зеленых юнцов, еще не получивших ни одного отличительного знака. Впрочем, и бывалые инквизиторы на суде также присутствовали. Их набралось всего пятеро, и они заняли самый первый ряд выставленных рядами стульев.

— Итак, начнем, — ударил центральный судья деревянным молотком о подставку на столе, отчего круглые очки подпрыгнули на его длинном носу. — Рассматривается дело…

— Прошу меня простить, — неожиданно произнес тот служитель закона, что разместился справа и, кажется, был старше остальных. — Дело в том, что еще не все участники заседания подошли.

— Вы снова путаете, магистр Эстерик. По моим спискам подошли все участники, — монотонно пробубнил центральный судья.

— И все же я готов заверить вас, что на заседании присутствуют не все участники. Нет еще представителя защиты.

— Защиты? — опешил судья, едва не уронив очки, настолько резко он повернулся к своему собеседнику. — Мы рассматриваем дело ведьмы, опомнитесь! Не найдется ни одного болвана, который согласится защищать эту мерзость!

— Господа, госпожа Тельма, — услышала я такой до боли знакомый голос и совершенно перестала дышать. — Простите, что опоздал. Требовалось время для того, чтобы как следует подготовиться к заседанию. Полагаю, мое место возле подсудимой?

— Что ты творишь, Робиан? — прорычал господин Девож, пристально наблюдая за тем, как черный инквизитор моего сердца занимает кафедру рядом с камерой.

С превеликим трудом мне удавалось держать слезы при себе. Они грозились вот-вот покатиться по щекам, но я не могла позволить себе расклеиться. Только не сейчас! Не тогда, когда не понимаю, что творит этот сумасшедший!

И насколько это опасно. Для него.

Словно услышав мои мысли, главный судья недобро взглянул на Робиана:

— Лорд Страйкс, вы осознаете, что именно делаете и под чем подписываетесь? — припечатал он грозно, надвинув свои очки повыше.

— Естественно, не осознает! Она же его опоила! — взорвался господин Девож, потеряв и без того не очень привлекательное лицо.

— Осознаю в полной мере, магистр Элихар, — ответил Робиан чуть громче остальных, с нажимом. — Также прошу суд обратить внимание, что у меня есть соответствующий документ от лорда Астела. Информация в нем гласит, что я не подвержен чужеродному влиянию ни одним из возможных способов и полностью здоров. Документ заверен сразу тремя целителями корпуса.

— Что вы им сделали, что они согласились на этот фарс, Страйкс? — очнулся третий судья, вскинувшись, будто хотел казаться выше ростом.

Робиан едва заметно мягко улыбнулся:

— Я рассказал им правду.

Наши взгляды встретились лишь на миг. Мне хотелось закричать, затопать ногами, начать ругаться, вытолкать его из зала, в конце концов. Но здесь и сейчас я не могла ничего. Мое мнение никто учитывать не станет, потому что для всех присутствующих я являлась пустым местом.

Для всех, кроме одного.

— Ладно, хотите поиграть в благородство — валяйте, — неохотно согласился главный судья, небрежно отмахнувшись. — Но давайте уже начнем. Не хочу опоздать на обед. Кто будет первым? Обвинение?

— Защита, — нагло произнес Робиан, демонстративно раскладывая перед собой рассортированную кипу бумаг. — Первое и самое важное: сторона защиты настаивает на отстранении лорда Девожа не только от участия в суде на стороне обвинения, но и от его прямых обязанностей в братстве.

Гул возбужденных голосов прошелестел между рядами. Я вообще не понимала, что происходит. Судя по лицам — не понимал никто, за исключением двоих: господина Страйкса и магистра Эстерика. Эти двое выглядели донельзя уверенными в себе и спокойными.

— Наверное, у стороны защиты есть весомые аргументы в пользу такого прошения? — подтолкнул магистр Эстерик Робиана к продолжению беседы.

— Да, магистр, — отозвался тот, кого я искренне желала прибить. Достав из кармана своей формы странные небольшие восьмиугольники, он продолжил: — Разрешите продемонстрировать вам записи шестилетней давности…

Я не знала, как это остановить. Не понимала, что сделать, чтобы все это поскорее закончилось, потому что творилось что-то необъяснимое.

Продемонстрировать записи шестилетней давности Робиану не разрешили ни с первого, ни со второго раза, но он все равно оспорил решение судьи, подкрепив свою настоятельную просьбу соответствующими пунктами их внутреннего свода законов.

А затем под ругань господина Девожа все присутствующие были вынуждены смотреть первую запись из чужих воспоминаний. Она принадлежала самому господину Страйксу, и на ней они вместе с господином Девожом загнали в домик на болотах молодую ведьму, которая затем скончалась от смертельного заклинания, угодившего в нее. А потом настал черед второй записи — из воспоминаний самого господина Девожа.

Демонстрируемое произошло в тот же день, но на несколько часов ранее. На записи господин мерзкий инквизитор без стыда и совести приставал к молоденькой ведьме в таверне, где она подрабатывала чайных дел мастером. Не оценив ее отказ, он надругался над ней, воспользовавшись тем, что ведьмочка оказалась не инициирована, а значит, практически беспомощна перед ним, как и любая человеческая девушка.

Практически беспомощна. Сбегая от него, ведьма его прокляла.

— Я находился там в тот день. И со слов своего друга, как вы видели, знал совсем другую историю развернувшихся событий, — холодно и безлико произнес Робиан, пока я изо всех сил пыталась забыть представшее перед глазами чужое воспоминание. — Таким образом, я призываю вас отстранить лорда Девожа не только как представителя стороны обвинения на этом суде, но и от его прямых обязанностей, возложенных на него вместе со званием черного инквизитора. Он нарушил один из главных законов Святой инквизиции: огненные маги могут применить свою силу, будь она магическая или физическая, только если присутствует прямая угроза их жизни и здоровью.

— Как ты посмел пойти против меня?! — пуще прежнего разъярился мой обвинитель, потеряв лицо. — Ты был моим другом! Что эта мерзкая тварь с тобой сделала?!

— Попрошу вас воздержаться от оскорблений в отношении моей подзащитной, лорд Девож, — казалось, весь зал вмиг покрылся толстой коркой льда, так устрашающе прозвучал голос Робиана. — А иначе я буду вынужден…

— Что ты будешь вынужден? Что, Страйкс?! Эту драную кошку в любом случае отправят на костер! Только пламя инквизиторского костра решает, кто ведьма, а кто нет! Ты сам это знаешь не хуже меня! Синее пламя поднимается к облакам — добрая ведьма, красное пламя — злая!

Я едва не шарахнулась в сторону, когда ярко-красное пламя охватило лорда Девожа с ног до головы. Оно объяло его, будто кокон, захватило целиком и полностью, даже не пытаясь уйти в сторону и сцапать в свой кострище что-нибудь еще. Запеленало по рукам и ногам и проглотило — беспощадно, с треском, не тратя время на лишние эмоции.

Золотая цепь с крупным медальоном в образовавшейся будто мертвой тишине со звоном упала на пол, заставив осевший в кучку пепел подпрыгнуть серым облаком пыли.

— Робиан, чтоб тебя, Страйкс! Ты что наделал?! Немедленно схватите его! — брызжа слюной, подскочил со своего места главный судья.

Но черный инквизитор моего сердца даже в лице не переменился. Только жестом показал своим собратьям позади себя, чтобы не пытались как-то ему помешать.

В этот момент, пожалуй, я его даже боялась.

— Руководствуясь законом семьдесят восьмым от шестнадцатого числа второго летнего месяца года, предшествующего году дракона, как лицо, упустившее совершенное на его глазах преступление, я выполнил свой долг чести и безотлагательно привел приговор в действие. Напомню, господа, что наказание за превышение своих должностных полномочий для инквизиторов любого ранга — смерть посредством огня. Это прописано в нашем уставе. Кровью наших братьев.

— Страйкс, — медленно опустился судья на место, в отчаянии вцепившись в собственные седые волосы обеими руками. — Мы давно не используем кодекс братства Святой инквизиции, написанный в год, предшествующий году дракона.

— Мне жаль, магистр Элихар, но не существует ни одного документа, в котором было бы сказано, что кодекс братства Святой инквизиции, написанный в год, предшествующий году дракона, является недействительным. Да и, принося клятву братству, мы клянемся защищать этот мир от зла в любом его обличье именно на этом потертом талмуде, а значит, клянемся соблюдать именно те законы и правила, что были гораздо чище и справедливее, чем нынешние. — Торжествующая улыбка на лице Робиана так и сияла. — Не хотите ли сделать перерыв? Кстати, а вы заметили? Лорд Девож сгорел в красном пламени. Разве он являлся злой ведьмой?