Чайная госпожи Тельмы

Эпилог

— Дорогие друзья, мы собрались в этот торжественный день… — начал мэр излагать заготовленную для нашего с Робианом бракосочетания речь.

— Ой, не могу-у-у… — заголосила тетка Пегонья, утирая бегущие по щекам слезы моим фамильяром.

Дифенс с таким произволом однозначно соглашаться не желал. Он к ней подкрался, чтобы его погладили, приголубили и прикормили чем-нибудь вкусненьким. С началом лета я посадила его на фруктово-овощную диету, которая моему котейке вообще не пришлась по душе. Вот он и побирался по соседям, а тут тетка Пегонья к репетиции свадьбы на площадь подоспела. Он-то знал, что в ее закромах всегда найдется что-то вредное и съестное.

— Да подождите вы реветь, госпожа Пегонья, — строго оборвала завывание леди Праксвел.

Именно она заведовала всей торжественной частью предстоящего нам мероприятия. Планировалось нечто грандиозное, чтобы, так сказать, не ударить в грязь лицом перед столичными гостями. Сегодня к вечеру в город через зеркала собирались переместиться и сослуживцы Робиана, и его друзья, и даже Его Императорское Величество вместе со свитой.

С очень ужатой свитой, потому что размещать их всех на ночь нам было попросту негде. И постоялый двор, и таверна, и гостевые комнаты в каждом доме — судя по спискам, каждый угол этим вечером заполнится под завязку. А ведь их же еще всех встретить необходимо достойно!

Вот леди Праксвел, как человек, знающий все правила, и взяла все на себя. Моя мама и тетка Ефросия помогали ей по мере сил, а Марошка справлялась с нехитрыми поручениями, которых за день тоже накапливалось много.

— Мы до вопросов жениху и невесте дойдем сегодня уже или нет? — напомнила я о насущном, в третий раз занимая специально очерченное краской на площади место.

По задумке от белой черты я шла уже без сопровождения, а у ступеней меня встречал Робиан, который сейчас тоже то и дело поглядывал на большие часы, размещенные на здании мэрии. Ему через час предстояло принимать новобранцев в ряды Святой инквизиции. И не где-нибудь здесь, а прямо в столице, для перемещения куда магистр Манморт вскоре с той стороны откроет зеркало.

— У меня там травы скоро на подоконнике пересушатся, — пожаловалась я, пытаясь вспомнить, накрыла ли их тканью или нет.

В последние дни приходилось записывать каждую мелочь, столько всего могло произойти за крохотный час. То пирожные закажи и перепроверь, точно ли все записали. То платье по пять раз перемеряй, а прежде выбери его из двадцати вариантов. То травы насуши впрок, потому что гости же к нам не только на свадьбу прибудут, они же и в чайную мою обязательно наведаются и снова все с полок сметут.

А еще и для девочек обереги надо сделать успеть. Мало ли чего этим инквизиторам опять в голову взбредет. Они на прошлой неделе в нашу Ведьмовскую школу “в гости” под предлогом проверки два раза приезжали. Только не проверяли ничего, как и в предыдущие разы. Зато глаза свои бессовестные девочкам моим вовсю строили да заниматься мешали. То в ресторацию позовут, то на солнышке погулять, то речку показать попросят.

В общем, глаз да глаз!

— Госпожа Старшая ведьма, вы только не волнуйтесь, — попросили меня мои девочки с мольбой во взглядах. — Мы сейчас сбегаем и сами ваши травки проведаем.

— И слово ведьмовское нашепчем, — добавила конопатая Аила.

— И по баночкам расфасуем, — заверила Дерия.

— Ну доверьте нам хоть разочек самим уже сделать сборы, — заглянула Букада мне прямо в глаза.

Жалостливо-жалостливо. Никак, у Дифенса вертихвостки переняли. А то, что не волноваться просили, так это они снова сегодня на речку купаться идти собирались. Не хотели, чтобы погода испортилась.

Я на той неделе так расстроилась, когда печенье по маминому рецепту в печи сожгла, что целый день дождь лил. Зато на следующее утро клубнику краснющую ведрами все соседи собирали.

— Идите уже, лисицы мои непутевые, — вздохнула я, отправляя их восвояси.

С радостным визгом девушки унеслись с площади даже быстрее своих метелок. Никакого пиетета и уважения к старшим. Но проку от них на репетициях все равно не было. Их силы требовались нам чуть позже.

Букада, например, с любыми растениями получше меня обходилась. На нее леди Праксвел оформление цветочной арки и цветочных композиций на столах записала.

Дерия — та с погодой хорошо договаривалась. На завтра она обещала нам яркое солнце на весь день, хотя в столице уже три дня как магический циклон гулял и, судя по ветру, к нам наведаться тоже намеревался.

Ну а Аила — она зелья, притирки да мази всегда на отлично готовила, так что отвечала за спокойствие в рядах особо сентиментальных граждан.

Нет, плакать — это, конечно, тоже полезно. Но не так громко и показательно, как тетка Пегонья. Ей, кстати, ведьмочка даже сейчас под нос бутылек заветный сунула, за что лично я испытывала безмерную благодарность. Уже очень сильно хотелось наконец закончить репетицию и отправиться по своим делам.

— Итак, начнем заново, — скомандовала леди Праксвел, поймав улыбку собственного супруга, который сейчас отвечал за музыку.

Приглашенные музыканты обещали явиться в город тоже сегодня вечером, поэтому пока за стареньким музыкальным инструментом, вытащенным из зала торжеств мэрии на улицу, кто только не сидел.

— Леди Праксвел, — вдруг вспомнила я, ужаснувшись. — А мы для оркестра разве комнаты где-то оставляли? Где наша тетрадь с пометками?..

Мою панику с помощью заветного бутылька удалось обрубить на корню, после чего последняя генеральная репетиция свадьбы прошла как по маслу. Отыграв свои роли, мы с Робианом скромно попрощались на глазах у присутствующих и отправились каждый по своим делам. До вечера требовалось сделать слишком многое, но, едва напольные часы в чайной пробили семь, я поняла, что больше не хочу.

Совсем ничего не хочу. Вообще.

Ни торжественной свадьбы, ни гостей, ни шумного праздника. Ни музыкантов, ни подарков, ни выступлений артистов. Искренне хотелось запереться в собственной спальне на втором этаже и пролежать целые сутки под одеялом, читая новые любовные романы, принесенные из городской библиотеки.

— Доченька, это просто предсвадебный мандраж. У всех бывает, — успокаивала меня мама.

Прижимала мою голову к своей груди и, как в детстве, поглаживала по волосам, пока мы сидели в моей спальне на моей же кровати.

— На-ка, деточка, пригуби, — принесла мне бабушка наверх чашку ароматного отвара из ромашки и мяты.

— Я перед свадьбой тоже волновалась — и ничего, выжила, — добавила с понимающей улыбкой леди Праксвел, занявшая единственное кресло.

— Еще не поздно сбежать, — шепнул мне из-под кровати Дифенс, хотя я его и мысленно услышала бы.

Зацепившись за его слова, я покрутила их и так и эдак. Нет, сбегать мне совершенно точно не хотелось. Да и Робиана я любила всем сердцем. Этот брак соединит нас, как две половинки разбитой вазы. Без него моя жизнь точно не будет полной, но эта свадьба…

Создавалось стойкое ощущение, что наша свадьба — это общественный праздник. Будто мы торжество не для себя устраивали, а для всех вокруг. Да у нас мэр сегодня так волновался из-за прибытия Его Императорского Величества, что мы его дважды за утро каплями отпаивали.

— Не хочу, — резко выпрямилась я, скинула туфли и забралась под покрывало прямо в платье, стаскивая с прикроватного столика новенький томик в серой обложке.

Открыв первую страницу, принялась демонстративно читать.

— Доченька, но первые гости через час уже прибудут, — осторожно напомнила мама.

— Не хочу, — повторила я и отвернулась.

Что там творилось у меня за спиной, я теперь не видела, но через некоторое время в спальне остались только мы с храпящим под кроватью Дифенсом. Никакого сострадания у всяких рыжих к бедной ведьме!

А книжка почему-то никак не хотела читаться. Смысл прочитанного то и дело ускользал, и приходилось возвращаться к предыдущим абзацам. Что абсолютно не помогало.

— Ну не хочу же, — произнесла я вслух, откладывая в сторону увесистый томик.

Сев, посмотрела на себя в зеркало и так и эдак. Мысленно просила сил у Гекаты, потому что своих уже не осталось, и она их мне подарила. К назначенному времени я, как и полагается, встретила из открывшегося в чайной зеркала первых гостей.

А затем других. А потом третьих.

К ночи и я, и Робиан настолько выбились из сил, настолько устали улыбаться и выслушивать поздравления и комплименты, что сидели мы прямо в чайной на первом этаже и никак не могли уйти домой в наш отремонтированный и полностью обставленный особняк.

Будь моя воля, я бы прямо на этом стуле и спала, подложив под голову руки или Дифенса.

— Хочешь, я тебя отнесу? — сжалился надо мной Робиан.

Он пока зеркала хорошо открывать не умел. Но учился. Упрямства ему, как и мне, было не занимать.

— А тебя кто отнесет? — усмехнулась я, поглядывая на свою метелку, стоящую в уголке.

Двоих она, конечно, потянет, но недолго. Потом все равно пешком придется идти. А нам нельзя! У нас статус! Гости столичные из окон подглядывать могут!

Робиан медленно перевел взгляд на хрумкающего яблоками кота. Дифенс аж жевать перестал. Сделав вид, что из-за диеты обижен на нас до глубины души, рыжий нахохлился и выдал:

— На меня можете не рассчитывать.

Собственно, мы и не рассчитывали. Вообще ни на кого. Мама, папа и бабушка, обосновавшиеся на втором этаже чайной, уже давно ушли спать, потому что завтра требовалось встать еще раньше. Все помощники тоже разбежались по домам, едва мы встретили последних гостей и разместили приехавших музыкантов, так что полагаться мы могли только друг на друга.

Что было само по себе, в общем-то, совсем неплохо.

На лестнице неожиданно послышались чьи-то тихие шаги и скрип ступеньки. Повернув головы, мы все ждали, кто же там так бессовестно пренебрегает здоровым сном. Оказалось, мама. Правда, спустилась она к нам почему-то в ритуальном ведьмовском наряде, а поймав наши удивленные взгляды, отвела в сторону черную свечку, которую держала одной рукой, и показала нам знаком молчать.

Мы ни проронили ни слова.

Следом спустились папа и бабушка. Последняя тоже переоделась в черное ведьмовское платье, в то время как папа, не причастный к магии, просто выбрал темные одежды.

Эти трое определенно что-то замыслили. Но пока горела черная свеча, говорить и правда не следовало. Мертвые могли услышать и явиться без приглашения.

Разместив посреди зала большой котел, бабушка суетливо опустила в него подходящие ингредиенты. Нам с нашего места у окна рассмотреть удалось далеко не все, но лично мне и этого хватило, чтобы понять, что мы сейчас кого-то будем вызывать.

Кого-то, кого уже не имелось в мире живых.

Передав бабушке последние ингредиенты, папа осенил нас знаком благословления и так же молча поднялся наверх. Он всегда уходил, если применялось опасное колдовство, способное навредить простым людям.

Показав нам, что нужно раздеться до нижних рубашек, мама и бабушка установили черную свечу на стойке, а сами пошли расставлять другие — самые обычные свечи.

Так хотелось спросить, так хотелось узнать, что мы все-таки делаем посреди ночи прямо перед нашей свадьбой. Любопытство разъедало изнутри, даже силы откуда-то нашлись и спать перехотелось, но мы по-прежнему не могли произнести ни звука. Просто знали, что вредить они нам точно не станут, поэтому и выполняли все неукоснительно.

Дождавшись, пока я останусь в нижнем платье, а Робиан в штанах, мама жестом пригласила Дифенса на середину зала. Я знала, что коты и кошки являлись проводниками между живыми и мертвыми. Они видели усопших так же ясно, как и нас — живых, но Дифенс был еще и ведьмовским фамильяром, помощником ведьмы в ее ритуалах.

Жестом указав, чтобы мы прикоснулись к коту, мама и бабушка приложили ладони к его мохнатой тушке с другой стороны. Раздался мелодичный голос родительницы. Она по памяти зачитывала незнакомый мне наговор на старинном ведьмовском языке:

— La guerto ista-nayaaa,

Lesti ista-aberdaye.

Kvera awe fertason.

Ba ra-ista terte mon!

Едва последнее слово прозвучало, я чуть не вскрикнула от неожиданности. Ощущение, что тебя резко утянуло куда-то, появилось в одночасье. Воздуха не хватало совершенно. Да я просто дышать не могла. Но для паники места не нашлось. Пусть я и не видела Робиана в обступившей нас темноте, по-прежнему чувствовала его руку, крепко сжимавшую мою.

Глаза некоторое время еще привыкали к мраку. Один взмах ресниц, другой. Мы будто все еще находились в зале моей чайной, но сейчас она казалась совсем иной. Серой, объятой потусторонней синей дымкой и белым светом, что проникал через единственное окно.

Мама и бабушка стояли в стороне от нас. Дифенс сидел у бабушки на руках, чтобы никто из мертвых не попытался выйти через него.

— Мы находимся за гранью, детки мои, — эхом разнесся бабушкин голос, поясняя происходящее. — У ведьм всего столетие назад существовал прекрасный ритуал объединения семей. Я проходила через него перед тем, как выйти замуж за твоего дедушку по людским обычаям. Твоя мама — перед свадьбой с твоим отцом. Этот ритуал — больше, чем слова, больше, чем документы и обещания. Он свяжет вас сильнее любых уз и поможет чувствовать друг друга глубже, острее. Готовы ли вы пройти через него? Готовы ли дать друг другу клятвы?

Я вопросительно взглянула на Робиана, желая узнать его реакцию на происходящее.

— Готов, — ответил он уверенно и в знак подтверждения своих слов коротко кивнул, чуть сильнее сжав мои пальцы в своей ладони.

— Готова, — согласилась и я, получив удовлетворение оттого, что он ни секунды не колебался.

Мама и бабушка улыбнулись. Они знали, что мы согласимся, поэтому и не предупредили ни о чем заранее, но спросить ответов все равно требовалось. Ни один ритуал добропорядочные ведьмы никогда не проводили против чужой воли.

Шагнув вперед, мама прикрыла веки, чтобы четче установить связь с теми, кто жил по эту сторону.

— Мы призываем весь род Фалевент. Явитесь к нам, чтобы принять в нашу семью еще одного сына. Мы призываем весь род Страйкс. Явитесь к нам, чтобы принять в свою семью еще одну дочь.

Слова призыва прозвучали, но прошли долгие минуты, прежде чем в зале чайной начали появляться первые родственники. Я не знала, где чьи. У нас сохранилось совсем немного портретов. Но по тому, как они выстраивались по сторонам от нас с Робианом, могла предположить, что слева становились представители моего рода, а справа — моего будущего мужа.

Увидев кого-то в толпе, он порывисто шагнул к ним, но я крепко удержала его на месте. Так, чтобы потом вернуться, за грань могли ходить только ведьмы. Выпусти я его руку из своих пальцев, и он может остаться здесь навсегда.

— Нельзя, — произнесла я одними губами.

Вслух сказать тоже ничего не могла. Это нарушило бы ход ритуала. Говорить разрешалось позже, но явно не сейчас. Последствия даже случайно произнесенного слова были непредсказуемыми.

Проследив за его взглядом, я увидела молодую пару, от которой, как и от всех здесь, исходила безмятежность. Определенно чуть старше нас. Они тепло улыбались нам. Робиан очень сильно походил на своего отца. Разве что никогда не носил усов, предпочитая бриться каждое утро. А его мама оказалась настоящей красавицей. Светловолосая, изящная, элегантная. Женственная.

Черный инквизитор не сводил с них глаз все то время, пока мама для проформы рассказывала собравшимся о цели мероприятия.

— …Ушедшие видели все, что случалось с вами в каждый миг вашей жизни. Они знают все о вас и о том, как вы пришли к этому мигу. Есть ли что-то, о чем вы хотите сказать друг другу?

Робиан неловко кивнул. Я впервые видела его таким смущенным. Повернувшись ко мне лицом, он взял меня и за вторую руку. Наши взгляды встретились.

— Я хотел сказать, что благодарен госпоже Пегонье за ее донос. Если бы не эта милейшая женщина, мы вряд ли когда-нибудь встретились бы. Судьба часто играет с нами, подкидывая нам препятствия, за которыми мы не видим счастья, потому что оно не очевидно. Никто никогда не скажет нам: сделай так-то и найдешь свою любимую или проживешь на двадцать лет дольше. Но я точно знаю, что принимать любые решения необходимо, доверившись сердцу. Послушав свое сердце, я нарушил кодекс братства и не сделал ничего для того, чтобы вывести смешливую рыжую ведьмочку на чистую воду, о чем никогда не пожалею. Но тогда я думал, что ты сбежишь при первом же удобном случае, Тельма. Почему ты не сбежала?

— Потому что я тоже послушала свое сердце, Робиан, — ответила я чистую правду. — А еще… — Подавшись к нему ближе, хитро шепнула: — Не дождетесь, господин инквизитор. Если ведьма влюбилась, то это навсегда.

— Целоваться еще рано, — тихо произнесла мама, словно без цели пройдясь мимо нас, а затем добавила громче и тверже: — Принимает ли род Фалевент еще одного сына?

— Принимает! — зазвучал стройный хор голосов, разнесшись по залу эхом.

— Принимает ли род Страйкс еще одну дочь?

— Принимает! — разлетелись уверенные голоса.

— И ничего не принимает! Охмурила, как пить дать, нашего внучка эта вертихвостка! А сама шуры-муры направо и налево крутит! — раздался укоризненный скрипучий голос.

Квадратными глазами отыскав низенькую седовласую бабульку в первом ряду, я едва сама же не нарушила правила проведения ритуала, намереваясь поинтересоваться подробностями моих шур и мур.

Но этого не потребовалось. Вмешалась мама Робиана:

— Леди Страйкс, при всем моем уважении, но это не тот ваш правнук и не та невеста. Перед вами Робиан — наш сын.

— Робиан? — хмуро переспросила бабуля, пошамкав беззубым ртом. — Это тот, который мой портрет в пять лет подпалил?

Посмотрев на почти супруга, я отметила, как его щеки медленно наливаются краской. Сам же он выглядел невозмутимо, больше ничем не выдав своего смущения.

— Прошу меня простить, леди Страйкс. Это вышло случайно, — ответил он со всем достоинством.

— Знаю я твое случайно! Родители два раза мой портрет на реставрацию отдавали. Но так уж и быть, женитесь, — смилостивилась старушка. — Что я, зверь какой, что ли? Да целуйтесь уже давайте, мне на свидание пора.

Вопрос: «С кем?» — так и вертелся у меня на языке. Да и не только у меня, судя по взгляду Робиана, но задерживать достопочтенную леди мы не посмели. Однако прежде, чем мы все-таки скромно поцеловались, держась в рамках приличий, мама произнесла последние слова ритуала, проявила нити, связывающие нас с нашими семьями, и перевязала их между собой.

Желтая и синяя нити прямо на наших глазах поменяли свои цвета на единый — зеленый. Узелок просто исчез, а на его месте оказалась ровная нить.

— Благодарим вас за то, что откликнулись на наш призыв, — произнесла бабушка завершающую ритуальную речь, обращаясь к явившимся душам. — Пусть грань подарит вам покой.

Родственники исчезали один за другим. Просто растворялись в воздухе. Переполненный зал чайной вскоре опустел, но ушли не все. Родители Робиана так и остались стоять на месте.

— У тебя есть пять минут, сынок, не дольше, — обратилась мама к инквизитору. — Спрашивать о том, что касается смерти и нахождения за гранью, нельзя: живым эти ответы ни к чему, а души врать не умеют. Мы вместе с Тельмой постоим в стороне, подстрахуем. Теперь ты ее муж, и она удержит тебя при себе.

— Я понял. Спасибо за такой щедрый подарок, госпожа Эльмер, — ответил инквизитор сдержанно.

Но было видно, как он хочет скорее подойти к родителям. И я его не осуждала. Даже больше того, понимала, почему он произнес всего одну фразу — о том, как сильно любит их. Наверняка боялся ошибиться и сказать что-то не то. И понимала, почему все отведенное время он просто обнимал своих маму и папу. Потому что пытался запомнить этот момент.

Когда отведенное время закончилось, мы покинули иной мир вместе и отправились досыпать оставшиеся часы в свой особняк.

А утром наступил самый долгожданный день в нашей жизни, который, впрочем, мы больше не ждали. Волнения и паники не осталось. Мы уже поженились по ведьмовским обычаям, и эти узы действительно делали наш брак нерушимым, в отличие от бумажек, которые запросто портились или терялись.

Нам даже можно было не приходить на нашу свадьбу. Уверена, грандиозное мероприятие прекрасно обошлось бы и без нас, но увы. Оно являлось не столько нашим, сколько политически важным.

Потому что сегодня после свадьбы император намеревался одарить меня новым статусом — наречь Верховной ведьмой. Той, что будет отвечать за каждую присоединившуюся к нашему ковену ведьмочку. Мои девочки придумали называть меня Старшей ведьмой, но император посчитал это несолидным.

А я просто радовалась тому, что нам все удалось. Впереди и меня, и Робиана ожидало еще много работы. Но мы были вместе — и это главное, потому что каждый из нас хотел сделать этот мир лучше друг для друга.

— Рада наконец познакомиться с вами, Ваше Императорское Величество, — слегка присела я прямо в свадебном платье, выражая почтение. — Я Тельма — хозяйка лучшей в городе чайной.

Конец истории